Министерский лифт

Гермиона Грейнджер никогда не касалась Драко Малфоя намеренно, кроме того случая в школе, когда её кулак совершенно по-магловски влетел в бледную аристократическую скулу. Ни у кого не было сомнений, даже у самого обладателя этой самой скулы, что это первый и последний раз, когда они касаются друг друга.   Да и не сказать, что Гермионе очень нравилось дотрагиваться до кого-то. Из-за этого и с Роном Уизли — большим любителем обниматься и нарушать чужие границы — у них ничего не сложилось. Никаких обид, никаких, впрочем, и сожалений с обеих сторон. Все Уизли росли в семье, где о личных границах никто не слышал, а Грейнджеры обычно трижды стучали, чтобы просто зайти в комнату дочери.   Добавьте к этому бесконечные просьбы сделать колдографию с героиней войны, порывистые объятия с благодарностями от незнакомцев — и вы поймёте, что Гермиона меньше всего любила, когда её пространство заполняли посторонние (да и знакомые тоже).   Поэтому, когда мисс Грейнджер, работница Министерства магии, увидела свободный лифт, из её груди вырвался вздох облегчения. Даже тот факт, что на втором этаже в лифт зашёл сам Драко Малфой и стал чуть ближе, чем ей хотелось бы, не смутил её. В конце концов, он даже не взглянул в её сторону.   Если бы она знала, что уже на третьем этаже в лифт забежит шумная и подозрительно большая группа практикантов, то, конечно, воспользовалась бы лестницей. Но было поздно, и весело болтающая толпа вдавила помрачневшую Гермиону сначала в стену, а потом придвинула Малфоя к ней вплотную.   Это подарило ей сразу несколько открытий: у бывшего однокурсника приятный парфюм — не удушливый, не навязчивый, в самый раз; его пиджак сшит из очень приятной ткани; а ещё он здорово подрос. Последнее открытие сделано принудительно: Гермионе пришлось ощутимо поднять голову, чтобы послать возмущённый взгляд адресату и наткнуться сначала на его сжатые челюсти, потом слегка покрасневшие щеки, а следом на внимательный изучающий взгляд.  

***

  Драко Малфой вырос в семье аристократов, где проявление тактильности считалось дурным тоном. Люциус впадал в настоящую истерику, когда видел нежности Нарциссы, не спускающей сына с рук. Очень быстро мальчик понял, что лучше держаться холодно и отстранённо, чтобы избежать осуждающего взгляда отца, а потом и печального — от матери. Иногда она пыталась говорить что-то вроде: «Он ребёнок, Люциус, это никак не навредит!», но вскоре сдалась.   Все его контакты с внешним миром ограничивались многозначительными жестами и взглядами: поцеловать руку матери, вежливо кивнуть отцу. С одноклассниками не было никакой теплоты — даже самые близкие из них лишний раз побаивались врываться в его личное пространство.   А уж после войны повышенное внимание к его персоне, перешёптывания о судьбе семьи и оправдательном приговоре выводили из себя. Малфой двигался перебежками и меньше всего любил оказываться среди толпы.   Поэтому, увидев в тот день в пустом лифте только Гермиону Грейнджер, погружённую в свои мысли, он облегчённо выдохнул. И даже неосознанно стал чуть ближе к ней, как бы в благодарность за то, что она не смотрит в его сторону. После войны они не перекинулись и словом — и обоих это устраивало.   Когда толпа дурацких практикантов вдавила его в бывшую однокурсницу, он сделал ряд неожиданных открытий. Во-первых, ему не неприятно. Во-вторых, она удивительно изящная и маленькая. В-третьих, у неё живые и яркие глаза, пусть даже в этот самый момент горящие гневом и раздражением. Он чувствовал, что эмоции адресованы не ему персонально, и в какой-то степени разделял их.   Они одновременно почувствовали это неожиданное единение и, смутившись, захотели чуть отдалиться друг от друга. Но, к сожалению, у лифта были другие планы. На четвёртом этаже в него вознамерился войти самый тучный заместитель директора Отдела прорицаний. Для человека, предсказывающего будущее, он оказался удивительно недальновидным, потому что и так переполненный лифт со скрежетом застрял под всеобщий раздосадованный стон.   Драко Малфой сквозь зубы бросил: «Не моя вина, Грейнджер, уж прости», а она прошипела в ответ что-то вроде: «Да что же это за день такой».  

***

  Тем не менее Гермиона всегда была честна с собой, и то, что она оказалась вжатой в стенку лифта именно Драко Малфоем, причиняло ей не такой уж серьёзный дискомфорт. Он был достаточно крупным, чтобы отгородить её от остальной толпы, достаточно деликатным, чтобы даже в такой неловкой ситуации сохранить хотя бы подобие уважения, и неожиданно привлекательным вблизи. Ей никогда раньше не удавалось оказаться к нему настолько близко. Да и когда она была в последний раз вообще на таком расстоянии с красивым (что скрывать) мужчиной? Это открытие почему-то запустило её сердцебиение в безумном ритме, а кровь прилила к лицу. Но Грейнджер подумала с горькой усмешкой и некоторым злорадством, что поборнику чистоты крови, пусть и в прошлом, так стоять совсем некомфортно.  

***

  Драко Малфой очень быстро анализировал риски и просчитывал возможности — этому его научило детство в доме, полном опасностей и тёмных артефактов. Но тут он немного растерялся — ситуация была не под его контролем.   И пусть механический голос в магическом лифте обещал, что неполадки устранят через 10 минут (магия, не иначе), эти минуты нужно будет провести в непозволительной близости к симпатичной однокурснице с женственной фигурой, пытливыми глазами и чувственными губами, которая к тому же натерпелась от него в школе и явно не испытывала ни единой положительной эмоции от вынужденной близости. В голове его забегали разные мысли: от раздражённых до непристойных. В конце концов, когда в последний раз красивая девушка была к нему так близко?   Резкий толчок внезапно ожившего лифта заставил всех «пленников» потерять равновесие, и он с ужасом обнаружил свои руки на плечах Грейнджер. Со стороны это выглядело так, будто он заключил её в бережные объятия, чтобы защитить от внезапного удара. Кажется, он перестал дышать на целую минуту и очнулся, когда осознал, что лифт выпустил большую часть пассажиров, и нет никакой необходимости её так держать.   К удивлению, она не вырывалась и не злилась, а тоже будто бы застыла, борясь с противоречивыми эмоциями. Что Малфой знал о Грейнджер ещё со школы: всё, что она думала, было написано на её лице.  

***

  Гермиона резко пришла в себя и нашла даже занимательным, что не заметила, как быстро опустел лифт. Ей хватило доли секунды, чтобы подумать, что поездка в этой чудовищной железной коробке не показалась ей ужасной, испугаться этой своей мысли, отскочить от бывшего однокурсника минимум на метр, пролепетать что-то жалко-невнятное и умчаться на самой высокой своей скорости в кабинет. Она подумает об этом не сейчас. Может, завтра или в выходные.   Но, не удержавшись, взглянула украдкой через плечо. И успела заметить, как Малфой с растерянным видом смотрел ей вслед, игнорируя закрывающиеся двери. «Чёрт, а разве ему выходить не на этом этаже?» — промелькнуло в её голове.   Драко, кажется, тоже это осознал и дернулся к кнопке, но у лифта сегодня было шкодливое настроение, и он тут же умчал его в неизвестность.