Между Сталью и Травой.

Скуало сидел на краю крыши тренировочной базы Варии, обхватив колени руками. Ветер трепал его длинные серебристые волосы, а морской бриз приносил с собой запах соли и железа. Это был его мир — мир стали, ярости и одиночества. Он привык к этому миру, он вырос в нём. Но в последнее время Скуало чувствовал, как внутри него что-то меняется. Как будто хрупкий росток пробивался сквозь его броню, тревожа покой души. Он смотрел на бесконечную гладь моря, и в его груди росла тоска, холодная, как зимняя вода. Он всегда был один — во время изнурительных тренировок, во время опасных миссий, даже во время редких минут отдыха. Однако сейчас одиночество казалось ему тяжелее обычного, давило на плечи, словно груда мокрого песка. Он чувствовал себя, как запертая в клетке птица, тоскующая по воле, по чему-то неуловимому, чего ему так отчаянно не хватало. Вдруг он услышал шаги. Лёгкие, непринужденные шаги, которые он узнал бы из тысячи. Ямамото Такеши. Скуало нахмурился. Почему он всегда появляется в самые неподходящие моменты? Скуало хотел побыть один, но Ямамото словно чувствовал его настроение и являлся как незваный гость, нарушая покой. Это раздражало, но в то же время вызывало какое-то странное, непонятное ему самому, предчувствие. Ямамото вышел на крышу, его лицо озаряла привычная улыбка. Он неторопливо подошел к Скуало, его движения были плавными и естественными, как всегда. В руке он держал деревянную палку, с которой он обычно тренировался. Вокруг него витал лёгкий аромат солнца и травы — запах его родного города, запах мира, чуждого Скуало. Этот запах словно магнитом тянул его, и в то же время пугал. — Привет, Скуало! — весело поздоровался Ямамото. — Что ты делаешь здесь один? Любуешься закатом? Скуало не ответил. Он отвернулся, делая вид, что разглядывает морской горизонт, но на самом деле его внимание было приковано к Ямамото, к его запаху, к его свету. Запах солнца и травы был таким ярким, таким живым, что казался чем-то совершенно невозможным для этого мрачного места. Это был запах мира, любви, тепла, и Скуало не мог понять, почему этот запах так его тревожит, почему он одновременно отталкивает и манит его. — Опять ты со своими бессмысленными разговорами, — прорычал Скуало, стараясь скрыть смятение за маской агрессии. — Чего тебе надо? Ямамото засмеялся. Его смех был таким искренним и заразительным, что Скуало на мгновение забыл о своём раздражении. Ямамото умел заставить его забыть о своей тоске, хотя бы на мгновение, и именно это его пугало. Он не хотел зависеть от этого света, он привык к своему мраку. — Да ничего, — ответил Ямамото, — Просто подумал, что тебе может пригодиться компания. Ты ведь часто бываешь один, Скуало. Скуало вздрогнул. Как Ямамото, наивный дурачок, мог заметить его одиночество? Он всегда старался скрыть это чувство, не показывать его никому. Но, видимо, Ямамото видел его насквозь, видел все его слабости, все его раны и не боялся их. И это пугало Скуало больше всего — этот свет, который не отступал перед мраком. — Что ты несёшь? — прорычал Скуало, сжимая кулаки. — Я не нуждаюсь в компании. Я привык быть один. Ямамото посмотрел на него, и в его глазах было не осуждение, а какое-то понимание. Он присел рядом со Скуало, и их плечи соприкоснулись. Запах солнца и травы стал ещё более ощутимым, и Скуало почувствовал, как его внутренний мир начинает меняться. Это была не та привычная боль от ран, а что-то другое, что-то мягкое и новое. — Я знаю, что ты привык, — тихо сказал Ямамото, — Но это не значит, что ты должен быть один. Одиночество — это тяжело. И не нужно носить его на себе, как тяжёлую броню. Броня защищает, но она и сковывает. Скуало замолчал. Слова Ямамото задели его до глубины души. Он понял, что Ямамото не просто так явился, он ощущал его боль. Это заставляло Скуало чувствовать себя ещё более уязвимым, ещё более слабым. Но его тянуло к этому ощущению. — И потом, разве запах моря и стали не лучше запаха одиночества? — внезапно спросил Ямамото, словно прочитал его мысли. Скуало удивлённо посмотрел на него. — Чего? Ямамото улыбнулся. — Ты всегда пахнешь морем и сталью, Скуало, — мягко заметил он. — Это запах твоей силы, твоей ярости, но в этом запахе есть что-то особенное, что-то такое, что притягивает как шторм и отталкивает как лед. Это куда лучше, чем запах одиночества, которым ты пытаешься себя окружить. Это запах увядания, Скуало, и он тебе не идёт. Скуало вновь замолчал. Он не знал, что ответить. Он никогда не задумывался о своём запахе, он всегда считал, что пахнет лишь яростью. Но теперь, когда Ямамото сказал, что он пахнет морем и сталью, Скуало вдруг почувствовал себя... иначе. Он почувствовал, что в его мире, полном одиночества и ярости, есть место для чего-то ещё. Для чего-то более спокойного, более... живого. И этот свет, который исходил от Ямамото, не казался ему таким пугающим, каким он был раньше. Ямамото встал и потянулся, словно кот после долгого сна. Он будто вдыхал жизнь, и Скуало против воли ощутил странное желание последовать его примеру. — Ну что, пойдем помашем палками? — игриво предложил Ямамото. — Или ты и дальше будешь сидеть здесь и тонуть в своих мыслях? Тренировка всегда помогала тебе выплеснуть эмоции. Скуало неохотно поднялся. Он чувствовал, как что-то меняется внутри него, как его одиночество медленно растворяется в присутствии Ямамото. Он больше не мог отрицать, что запах солнца и травы, запах, чуждый его миру, почему-то притягивает его всё сильнее и сильнее. Он смотрел на Ямамото, и в его глазах уже не было той агрессии. Теперь в них читалась... надежда и какое-то смутное, но уже не такое пугающее любопытство. — Ладно, бейсболист, — прорычал Скуало, стараясь скрыть появившуюся нерешительность. — Посмотрим, на что ты способен. И не жди от меня поблажек! Ямамото искренне рассмеялся, и они пошли к тренировочному полю. Скуало впервые почувствовал, что его одиночество не такое уж и невыносимое. Потому что рядом есть кто-то, чей запах каким-то образом может сделать его мир чуточку лучше. И ему уже не так сильно хотелось оставаться в своем одиночестве, потому что, возможно, в этом мире есть место не только мраку, но и чему-то более... светлому. Возможно, даже для него.