Преамбула

Когда она открывает глаза, её встречает привычный белый цвет стен. Эх... Белый... Она такой цвет видит каждый день, в этом захолустном месте. Белые стены... Почему их нельзя в другой цвет покрасить? К примеру, розовый или, если уж на то пошло, чёрный? Но это же психиатрическая больница, как-никак, не царское у них это дело: стены перекрашивать в палатах пациентов. Да и к тому же зачем? Некоторые говорят, что белый лучше помогает психике больным. Белый цвет ассоциируется у всех с чем-то чистым, красивым и невинным, словно красивый цветок на поляне, укрытой зелёным ковром травы. Цветок, освещённый рассветным солнцем, чьи лучи плавно ложатся на лепестки. Цветок, на который скоро сядут пчёлы, дабы опылить этот девственный и восхитительный бутон, чтобы он в дальнейшем рос. Цветок, чья роса на лепестках смотрится так, будто серебро, оставленный каким-то зверьком или волшебником. Белый цвет чистый и невинный... Но не для её души. Ей больше подходит чёрный цвет. Олицетворение зла и ненависти. Чёрный цвет для неё был похож на глубокую яму, в которую так и хочется провалиться. Яма, из которой не выбраться, пока темнота тебя не окутает полностью... И её душа была похожа на этот чёрный... Не даром ведь белый и чёрный в Китае символизируют Инь и Ян. Встав с кровати, она опустила босые ноги на белый, покрытый чем-то мягким, пол. Её серые волосы были растрёпаны и доходили до спины. На её левом глазу был шрам, а взгляд её тёмно-синих глаз был устремлён к себе на колени. Была бы её воля, она бы пошла к медсёстрам и педиатрам, если бы не одно "Но": На ней была смирительная рубашка. Так что какие-либо действия руками она выполнить не может, потому что руки тоже были связаны в этой рубашке. Как только её поместили сюда, в эту психбольницу, её вещи забрали. Одежда, бюстгальтер, шкатулка, которую ей подарили на четырнадцатый день рождения — всё это забрали у неё в другой кабинет. На небольшом журнальном столике были документы о ней. На одном из документов было написано её имя: Джеки Де'Прим. Да, именно так и звали её. Сколько бы лет ни прошло, она до сих пор сожалеет о том дне, когда она, стоя на той злосчастной кухне и окружённая окровавленными телами родителей, она пыталась объяснить своему младшему брату, который задыхался в страхе и слезах, что здесь происходит. Она не смогла... Джеки помнит, как он заперся в комнате и вызывал экстренную помощь. Джеки же пыталась выломать дверь, но ничего не получилось... А потом, через несколько минут, приехала экстренная помощь и забрала с места преступления её младшего брата и саму. Её призвали виновной и, вместо того, чтобы отправить её сидеть в тюрьме, поместили в психиатрическую больницу имени Винсента на неопределённый срок. Из воспоминаний её выдернул звук открывающиеся двери. На пороге палаты появилась медсестра. Тоже в белом, но что отличалось в её наряде - больничный чепчик с красным крестом. Она катила за собой металлическую тележку с лекарствами и шприцами. За медсестрой шёл мужчина лет тридцати семи с каштановыми волосами, очками и щетиной. Он тоже был одет по больничному: в голубую рубашку, чёрные штаны и халат с бейджиком на правой груди. От одного только вида на эту пару Джеки почувствовала себя неуютно. Ну всё, сейчас начнётся! – Мисс Де'Прим, доброе вам утро. Как вам спалось? И как ваше самочувствие? - спросил мужчина, поправляя очки. – Всё, как обычно... - ответила Джеки, отводя взгляд. Мужчина посмотрел на неё и, бросив взгляд на медсестру рядом, кивнул ей. – Это очень хорошо, что у вас всё в порядке, мисс Де'Прим... - произнёс мужчина, вновь переводя взгляд на Джеки. Медсестра тем временем остановила тележку с медикаментами возле себя и, взяв шприц, начала наполнять его лекарственной жидкостью. В палате запахло спиртом. – Поскольку у вас, мисс Де'Прим, всё хорошо, то настоятельно рекомендую вам перед завтраком принять лекарства. - сказал педиатр, пряча руки за спиной. Джеки подняла взгляд на врача: – А можно после еды? – Мисс Де'Прим, вы же прекрасно знаете правила нашей психиатрической больницы: После еды пациентам принимать лекарства строго запрещено. Это может навредить им как физически, так и морально. - сказал педиатр. – Да.... Я понимаю... - ответила Джеки, смотря на то, как медсестра подходит к ней с ватным диском, пахнущий спиртом, и шприцом, полный лекарства. Мужчина помог Джеки встать с кровати и, встав у неё за спиной, начал ослаблять смирительную рубашку. Когда рубашка была успешно расслаблена, медсестра засучила рукав на одной из рук и, аккуратно протерев диском место для укола, вставила иглу шприца в руку, вводя в её тело лекарство. Джеки уже привыкла к этому ритуалу и запаху спирта. В детстве она, в отличии от других детей, которые боялись уколов, как огня, не боялась ходить вместе с родителями и младшим братом к доктору на прививку. Даже, когда ей сейчас было двадцать три года, она не боялась уколов, как другие пациенты психбольницы. Поправив рукав смирительной рубашки и вновь затянув её, как прежде, мужчина развернул Джеки к себе. – Отлично, мисс Де'Прим. У вас превосходное терпение, не то, что у других пациентов... - произнёс мужчина, а потом, взяв с тележки склянку с таблетками, стряхнул содержимое на ладонь. Из склянки выпала таблетка светло-розового цвета. - А теперь..., - мужчина взял с тележки наполненный водой стакан и подошёл к Джеки. - ...Откройте рот. Джеки открыла рот. Пальцы мужчины ловловко положили ей на язык таблетку. Горький вкус пилюли моментально растёкся по её языку. Будь она маленькой девочкой, то точно бы сказала "Фу! Как же невкусно!", но сейчас она должна терпеть этот вкус. Педиатр положил ладонь ей на затылок и, чуть наклонив голову, начал вливать в её рот воду. Джеки проглотила лекарство. – Так, хорошо... - кивнул самому себе мужчина и, вернув стакан на место, сказал: - Посидите пока тут, а мои медсёстры принесут вам завтрак, ладно? Джеки кивнула. Мужчина ушёл из палаты вместе с медсестрой, таская тележку с медикаментами. Джеки легла на кровать и посмотрела в потолок. Чтобы хоть как-то скоротать время, она начала предаваться фантазиям. Интересно, как там Чарли, её младший брат, без неё? Грустит или, наоборот, радуется её отсутствию? Может, он простил её за всё? Через какое-то время в палату вошла медсестра, неся в руках тарелку, в которой был суп, судя по всему, овощной. И столовая ложка. Медсестра подошла к кровати девушки и, поставив тарелку на столик, села на табуретку у кровати. Джеки приняла сидячее положение на кровати. – Так... Откройте рот... - сказала медсестра, набирая в ложку супа и поднося её ко рту девушки. Джеки открыла рот. Тёплый солённый суп с приправами и овощами мгновенно подарил девушке незабываемые ощущения. По одному её виду было ясно, что это была единственная еда, которую она любила в этой психбольнице. Доев суп, медсестра взяла пустую тарелку и ложку и вышла из палаты. А Джеки вновь легла на кровать, смотря в потолок. Она привыкла к этой больничной жизни и изоляции от других пациентов, которые слышат голоса в голове или бьются головой об стенку. Или вообще под чем-то похуже... Вот так и проходят дни в этой психбольнице...