Слепой котенок и холодные объятия

Зал был наполнен элегантным светом и тихой музыкой, которая до сих пор звучала в ушах присутствующих. Казалось, что все вокруг продолжает двигаться в своем ритме: смех, разговоры, тихие беседы между охотниками и гильдейскими мастерами. Пэк заметно выделялся среди остальных, его взгляд был напряжённым, а руки скрещены на груди, как будто он всё время был готов к нападению. Несмотря на сдержанные манеры, в его глазах читалась явная неприязнь, которая, казалось, не скрывалась даже за его внешним спокойствием. Он наблюдал за Чхве, и его раздражение нарастало. Он не любил этого очкарика. Бездушного, хладнокровного игрока, который всегда скрывает свои истинные намерения за маской дружелюбной улыбки и пустыми словами. Гильдмастер "Охотников", в свою очередь, наслаждался моментом, слегка наклонив голову. Его очки сверкали в свете люстр, отражая свет, как будто он был частью всей этой изысканной обстановки. Его улыбка, неяркая, но искренняя в своей лукавости, играла на губах, когда он наконец заметил, что Пэк приближается. — Что привело тебя сюда, Пэк? — спросил Чхве, его голос был мягким, как шёпот, но острым, как лезвие ножа. Пэк подошёл ближе, не обращая внимания на праздничную атмосферу и шёпот за спинами гостей. Его взгляд едва заметно горел, а плечи были напряжены, как струны. Вопрос повис в воздухе, но им не нужно было лишних слов. Этот жёсткий взгляд, который Чхве легко ловил в ответ, заставлял его чувствовать себя ещё сильнее. И Пэк, несмотря на своё безразличие, не мог не почувствовать лёгкое раздражение от этого. — Ты правда думаешь, что я не заметил? — Пэк не мог скрыть своего раздражения. — Зачем ты пригласил её на танец? Чтобы подлизаться к старому генералу или позлить его? Чхве взглянул на него с лёгкой насмешкой, поправляя очки, как будто считал себя гораздо более умным и важным, чем Юн Хо. — Я просто хотел увидеть кое-что интересное. — Его голос был почти игривым, но с той холодной уверенностью, которой мог похвастаться только он. — Она же не человек, ты же понимаешь, Пэк? Она — просто инструмент, она не умеет чувствовать. Мне было любопытно, как она отреагирует, когда с ней начнут обращаться как с женщиной. Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Пэка, а затем продолжил, слегка прищурив глаза: — Ты думаешь, она не заметила, что её никогда не воспринимали как женщину? Что она никогда не чувствовала себя желанной? Ты ведь не думал об этом, правда? Я не пытался её «задеть», Пэк. Я просто хотел посмотреть, сможет ли она хоть раз проявить что-то… человеческое. Пэк едва не стиснул зубы, его взгляд становился всё более раздражённым. Это была черта Чхве, за которую он его ненавидел. Умение манипулировать, умение находить слабости, вытаскивать их на поверхность и наслаждаться этим, не заботясь о последствиях. Он просто подталкивает её к пределу. Он знает, что Святозару это не понравится. Он знает, что этим он вызовет у него агрессию. И всё равно делает это. — Ты правда думаешь, что она вообще может что-то чувствовать? — не мог не спросить Пэк, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться. — Ты же прекрасно знаешь, какая она. Ты ждал, что она вдруг начнёт… что? Снимать маску ради тебя? Ты зря тратил время. Чхве снова посмотрел в сторону Сильвии, которая всё это время оставалась в центре зала, как будто её физическое присутствие было частью самой атмосферы. Она не смотрела на них, не реагировала на их разговор, просто стояла, погружённая в свою пустоту. — Ты не понимаешь, Пэк. — Его голос стал немного тише, но всё так же точен, как хищный взгляд. — Сильвия — как слепой котенок. Она не понимает, что красива. Она не понимает, что она — женщина. Но что, если я дам ей почувствовать, что её могут увидеть? Что её могут принять как… особенную? Думаешь, она останется прежней? Пэк не ответил сразу. Он понимал, что в словах Чхве есть доля правды, но эта правда была ему неприятна. Он понимал, что Чон Ин всегда искал слабые места и всегда находил их, а потом заставлял людей бороться с ними. Но на этот раз было что-то большее. Он не мог найти в себе силы продолжать спор, зная, что это приведёт к бесполезному конфликту. И вдруг, в какой-то момент, между ними повисло молчание. Чхве поджал губы, как будто сам чувствовал, что перегнул палку. Он знал, что Пэк не готов его понять. «Но это не для Пэка», — подумал Чхве, и его взгляд немного потускнел, утратил искру. Он уже видел результат этого танца и понимал, что его действия привели к маленькому и на первый взгляд незаметному сдвигу. Званый ужин в полном разгаре. За столом все казались спокойными, разговоры плавно переходили от политики к личным темам. Го Гунхи, Пэк Юн Хо и Чхве Чон Ин изо всех сил пытались поддерживать атмосферу формального гостеприимства, в то время как российская делегация, особенно гильдмастер и его дочь, оставались в стороне, предпочитая молчание и строгое соблюдение внешнего протокола. Но вечер начался меняться. Одним из гостей был высокопрофильный чиновник из Южной Кореи, представитель правящей элиты, который пришел в сопровождении нескольких телохранителей. Он был влиятельным, но не привлекал особого внимания, пока не началась первая волна настоятельных аплодисментов. Этот человек едва успел сделать глоток из бокала, когда его лицо побледнело, а глаза начали безвольно закатываться. Вскоре он стал падать, его тело подалось назад. Несколько людей из его окружения попытались его поддержать, но было слишком поздно. Вскоре тело было отнесено в сторону, а его бокал оказался на столе, с остатками вина, которое только что попало в его организм. Все замерли. Паника начала расползаться по залу, но она была сдержана. Люди из более высоких кругов быстро пришли в себя и начали озираться, осознавая, что произошло что-то чрезвычайное. Все, кроме Святозара, который оставался совершенно спокойным, словно знал, что этот момент наступит. Он уже оценил ситуацию за секунду. Вместо того чтобы поддаваться панике, он обратил внимание на дочь, которая стояла в стороне, как всегда, не выражая эмоций. Святозар медленно развернулся к дочери, его голос прозвучал в полной тишине, резко и без лишних слов, не обращая внимания на присутствующих. — Отпей из бокала. Эти слова повисли в воздухе. В комнате все замерли. Все, кто был, переглянулись. Но никто не осмелился вмешаться. То, что сейчас происходило, было непривычным и пугающим, но никто не имел права прервать приказ. Сильвиия не двигалась. Она стояла спокойно, как всегда. В ее глазах не было ни страха, ни сомнений. Она лишь слегка наклонила голову, как если бы каждое слово отца было для неё абсолютной истиной, без права на обсуждение. Среди гостей, сидящих за столом, за исключением тех, кто знал её как оружие, была видна явная растерянность. Люди из более высоких кругов старались сохранить спокойствие, но они не могли скрыть шока от того, что сейчас происходило. Она просто повиновалась. Без малейшего колебания. Сильвиия медленно подошла к столу, где оставался бокал с остатками отравленного вина. Под пристальными взглядами присутствующих, она аккуратно взяла бокал, не делая лишних движений. Бокал был стеклянным, его хрупкость только подчеркивала, что девушка держала в руках не просто сосуд с жидкостью, а судьбу этого вечера. Все взгляды были на ней. Но Сильвиия не выказала абсолютно никаких эмоций. Не дрогнула ни одна мышца её лица. Она просто отпила небольшой глоток из бокала. Мгновение — и бокал вновь оказался на столе, пустой. Единственное, что выдавало её присутствие, — это её взгляд, который оставался таким же, как всегда: пустым, без каких-либо признаков страха или волнения. Тишина. Все в зале как будто застопорились. Сильвиия обернулась к отцу и, не проявив ни малейших признаков дискомфорта или боли, коротко и четко сказала: — Это был тетродотоксин. Голос её был таким же холодным и безжизненным, как её взгляд. Не было ни боли, ни страха. Даже тусклая, едва заметная искорка эмоций в её глазах исчезла так быстро, как и появилась. Святозар ничего не ответил, лишь кивнул в знак того, что она выполнила приказ. Никаких слов благодарности или уточнений. Все было как всегда: строгая дисциплина и исполнение. Го Гунхи, сидящий рядом с Чхве и Пэком, наблюдал за происходящим с изумлением. Он всегда знал, что русские охотники имеют свои секреты, но этот случай стал для него настоящим откровением. Он был уверен, что в комнате только что произошло нечто важное. Он внимательно следил за каждым движением Святозара и его дочери. Всё это выглядело настолько холодно и безэмоционально, что Го Гунхи почувствовал себя неловко, осознавая, что он не имеет представления о том, как действует эта семья. Пэк Юн Хо, не в силах скрыть лёгкую тревогу, также внимательно следил за Сильвией. Он до сих пор не мог понять её. Девушка, казавшаяся его глазам такой хрупкой, на самом деле, не только выжила после того, как отпила яд, но и оставалась совершенно спокойной. Чхве Чон Ин, сидящий рядом с Пэком, был более внимателен. Его взгляд стал задумчивым, а на губах мелькнула лёгкая улыбка. Чхве, всегда храбр и насмешлив, не мог не подметить, как это было необычно — девушка не показала ни малейшего страха, а её спокойствие было настолько абсолютным, что его заинтересовало. Он не понимал, как она смогла так спокойно выпить яд, но его ощущение, что эта молчаливая кукла скрывает что-то гораздо более опасное, лишь усилилось. Игорь, стоявший рядом с Святозаром, бросил взгляд на Сильвию, но никаких слов не сказал. Он знал, что его гильдмастер был абсолютно уверен в своей дочери. Это было его решение, и никто не посмел бы сомневаться в этом. Вся сцена продолжала разворачиваться в полной тишине, когда глаза всех собравшихся скользили между тем, как Сильвиия холодно вернула бокал на стол, и её пустым взглядом, не выдавшим ничего, кроме безмолвного послушания. Звучала только лёгкая музыка в фоне, отголоски разговоров и мягкие шорохи, когда гости вернулись к своим позициям, но атмосфера в зале уже была пропитана чем-то более глубоким и тревожным. Вечер продолжался, разговоры гостей становились всё более расслабленными, а бокалы наполнялись снова и снова. Атмосфера была тёплой и торжественной, однако Сильвия, как всегда, оставалась в тени. Хотя она и не участвовала в разговорах, её внимание было приковано ко всем. Она могла видеть каждую деталь, ощущать каждое движение, и её взгляд не сдвигался с отца, который, как и обычно, сохранял свою спокойную, но настороженную осанку. И вот, в какой-то момент, Сильвия почувствовала, как изменяется атмосфера в зале. Всё казалось тихим и спокойным, но вдруг её взгляд зацепился за одну фигуру, которая появилась в дверях. Когда женщина вошла в зал, её присутствие сразу заметили, хотя она и не выделялась на фоне других гостей. Тонкая, элегантная, с холодным, почти враждебным взглядом, она была явно не из тех, кто обычно присутствует на подобных приёмах. Легкий, но уверенный шаг, идеальная осанка, и даже манеры, казавшиеся слишком изысканными для этой атмосферы, вызывали настороженность у некоторых. Однако она сохраняла видимость спокойствия и грации, будто ничего не скрывала. Женщина шла прямо к Святозару, игнорируя взгляд Сильвии, как будто не замечала её. В этом было что-то странное, потому что все остальные гости, хоть и считали её странной, не проявляли такой откровенной уверенности. Женщина была слишком уверена в своём месте здесь, но почему-то ощущалась как-то чуждо, как нежеланная часть этого круга. Святозар, сидящий за столом, не сразу обратил на неё внимание, но как только она подошла, его взгляд стал более настороженным. Он не оборачивался, но его плечи чуть напряглись, а руки сжались в кулаки на столе. Он знал эту женщину, хоть и не давал себе в этом признаков. Она не была случайной гостьей — её появление здесь было продиктовано явно какой-то целью. Женщина подошла вплотную, и её губы слегка изогнулись в усмешке, хотя её взгляд оставался хладнокровным и бесстрастным. Она не приветствовала Святозара, не пыталась завести с ним обычную беседу, как это делают другие, и не проявляла к нему уважения. Сразу, без лишних слов, её голос раздался тихо, но с угрозой, скрытой за каждое слово. — "Генерал Святозар…" — её тон был ледяным, как и её взгляд. — "Моя цель здесь — это не просто ваше внимание. Я пришла, чтобы завершить то, что мы начали." Святозар молчал, но Сильвия, наблюдая за ситуацией, почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Он знал её? Что она имела в виду? Что она пыталась начать с ним? Женщина не дала ему возможности отвечать. Она продолжала, словно была уверена, что Святозар уже знает, о чём она говорит: — "Вы так долго отказывались от того, что вам полагается, и продолжаете делать это. Пришло время для вас заплатить. И заплатить дорого." Её слова не звучали как угроза, но в них была глубокая уверенность, будто она была уверена, что может повергнуть его в смятение. Сильвия почувствовала, как напряжение в воздухе нарастает, а её взгляд становился всё более холодным. Женщина явно пришла сюда с целью навредить её отцу. Святозар, однако, оставался непоколебим. Он не мог дать виду пробиться через его маску, но Сильвия почувствовала, как его тело напряглось, и как на лице мелькнула лёгкая тень, которую она, возможно, бы не заметила, если бы не наблюдала так пристально. Он знал, что эта встреча не просто случайность. Но как бы он ни старался сохранять спокойствие, даже его опыт не мог полностью скрыть угрозу, которую эта женщина неуклонно вносила в их мир. — "Прошу вас уйти." — Святозар произнёс это спокойно, но в его голосе была какая-то твердость, как у человека, который не собирается поддаваться давлению. Женщина слегка наклонила голову в ответ, будто бы оценив, насколько серьезно он воспринял её слова. Её взгляд снова скользнул по залу, и в этот момент она увидела Сильвию. Проигнорировав её отца, женщина направила свой холодный взгляд прямо на дочь Святозара. — "Интересно…" — сказала она, делая шаг в сторону Сильвии. — "Как долго ты будешь стоять рядом с этим человеком, ожидая, что он убережёт тебя от всего?" Святозар не двинулся. Женщина не отошла от неё. Она знала, что девушка — не просто молчаливая кукла, как её представляли многие. Она ощущала, что Сильвия — ключ, который мог бы повлиять на ход событий. Святозар, всё ещё не двигаясь, произнёс, словно прокладывая линию между Женщина молчала ещё несколько мгновений, и в её взгляде мелькнуло что-то зловещее, что заставило Сильвию почувствовать, как её сердце сжалось. Эта встреча не закончится просто так. Зал был полон оживленных разговоров и легкого шелеста одежды, когда очередной гость пытался налить вино в свой бокал. Однако когда женщина подошла ближе к Сильвии, ее намерения стали очевидны. Взгляд, холодный и расчетливый, не предвещал ничего хорошего. Женщина, которая минуту назад казалась лишь загадочным элементом вечера, вдруг проявила зловещую агрессию. Русская охотница стояла неподвижно, её взгляд был лишён эмоций, глаза казались пустыми, как всегда. Она не замечала ничего необычного, пока не ощутила быстрые и решительные движения незнакомки. Мгновение, и вот она перед ней, женщина с быстрыми, точными движениями выхватывает кинжал, направив его в сторону её живота. И это происходит настолько быстро, что даже Сильвия, несмотря на её высокую скорость реакции, не успевает ничего сделать. В её глазах появляется только тень удивления, когда холодное лезвие стремительно приближается. Но прежде чем холодная сталь коснётся её кожи, раздался резкий, почти неуловимый звук, и всё изменилось. Святозар. Его фигура пронеслась, как молния, мгновенно перехватив лезвие рукой. Это было почти нереально, как будто он просто исчез с места и оказался рядом с дочерью, в мгновение ока отбив кинжал. Его рука, казавшаяся мощной и решительной, уже сжимала остриё, не давая женщине продолжить атаку. Он притянул Сильвию к себе, не обращая внимания на возможный риск. Его тело накрыло её, и она почувствовала себя в его объятиях, как никогда раньше. То, что почувствовала злотовласая охотника не было спокойствием. Это был какой-то странный, едва уловимый момент недоумения, который едва не выбил её из колеи. В её голове промелькнула мысль: «Он меня спас?» Её отец. Тот, кто всегда оставался для неё строгим, недоступным, непоколебимым во всех своих приказах и взглядах. Он, который всегда говорил, что она должна быть идеальной, безошибочной, должна защищать его и выполнять его команды. И вот, этот человек, который всегда оставался для неё командиром и авторитетом, вдруг решил защитить её? Спас? Её глаза оставались пустыми, но в этот момент в глубине её сознания было что-то, что не вязалось с её обычным восприятием мира. Почему её спасали? Почему именно она? Она ведь не должна была нуждаться в защите, она была оружием, а не человеком. Тело её отца прижимало её к себе. Его силы были ощущаемы, но для неё это было не совсем понятно. Он же всегда учил её, что она должна быть сама себе защитой. Она была оружием, а не человеком, нуждающимся в спасении. Но его руки не отпускали её. Святозар не смотрел на дочь. Его взгляд был обращён на женщину, которая всё ещё стояла перед ними с удивлённым и встревоженным выражением на лице. Он сжал кинжал в своей руке, так, что пальцы побелели и пошла кровь, но не отпускал его, следя за каждым её движением. Генерал не думал о том, что мог бы получить ранение. Его глаза не отрывались от женщины, как если бы он уже знал, что она была не просто угрозой, но и частью гораздо более опасного плана. - Не смей — его голос был тихим, но полным угрозы. Он не повышал его, но тот был настолько тяжёлым, что все в зале ощущали, как напряжение в воздухе растёт. Женщина явно не ожидала, что её нападение так быстро завершится. Она осталась стоять, неподвижно, с явным удивлением на лице, но было видно, что она понимает: её попытка была неудачной. Сильвия, несмотря на свою застылую маску, всё ещё пыталась понять, что происходит. Её глаза слегка сузились, когда она почувствовала его защиту. Неужели её отец, тот самый, который никогда не показывал эмоций, решил действовать таким образом? Он никогда не позволял ей быть слабой, а тут... он спас её. От кого? Почему? Это была та же рука, которая каждый день показывала ей, что она должна быть сильной. Зачем же теперь она стала слабой в его глазах? Почему он взял на себя этот риск? Сильвия не испытала облегчения. В её душе не возникло чувства благодарности или радости от того, что её спасли. В её душе по-прежнему был только холод. Но теперь внутри неё зародился вопрос: Почему? Она оставалась в его руках, а в глазах людей, присутствующих в зале, мелькало только одно — невероятная стойкость старого генерала, который не оставил свою дочь в опасности, несмотря на всю её идеальную сдержанность. В зале воцарилась гнетущая тишина. Всё, что было слышно — это приглушённый звук шагов служанок и тихий шелест одежды. На протяжении нескольких мгновений все присутствующие словно застыли, не веря своим глазам. То, что только что произошло, казалось невозможным. Никто не ожидал, что женщина, которая представляется такой же изысканной и неприметной, как и все остальные, будет настолько отчаянной, чтобы попытаться напасть на Сильвию. А уж тем более — никто не мог предсказать, что Святозар, тот самый генерал, которого боялись и уважали, проявит такую быструю и яростную защиту. Как отец называл её? "Идеальная." Она была для него не дочерью, а идеальным творением. Такой же холодной и безэмоциональной, как и тот самый меч, которым он обучал её с самого детства. Для него она была не личностью, а воплощением того, чему он её научил. Она должна была быть безупречной и идеальной в своей работе. Он создал её, словно скульптуру, довёл до совершенства и теперь… теперь она подверглась атаке. Святозар видел в дочери лишь инструмент, а не объект заботы. Он спас её не из отцовской любви, а лишь потому, что её гибель, даже в такой мелкой схватке, была бы позором. "Она не может быть такой слабой. Это недопустимо." — подумал он, сжимая кинжал в руке женщины, пронзая её взглядом. Он был готов уничтожить всё, что угрожало его идеальному образу и её совершенству. Когда же Сильвия стояла в его руках, её взгляд был столь пустым, как и всегда, но теперь в её глазах появилась замедленная реакция, которую заметил только отец. Она не была благодарной. Она была лишь запутанной. Слишком запутанной, чтобы понять, почему отец вмешался, почему не позволил ей расправиться с этим… чем-то. Когда сцена закончилась, зал, как будто, снова вернулся в своё обычное состояние. Но теперь в воздухе висела напряжённость, которая была очевидна для всех присутствующих. Люди не смели обсуждать произошедшее вслух. Сильвия стояла в руках своего отца, её взгляд был пуст, но в его глубине как будто что-то начало меняться. Что-то, что невозможно было уловить, но что было заметно всем, кто знал её лицо. "Неужели я могу стать слабой?" Это был единственный вопрос, который прошёл в её голове, когда она почувствовала его руки, схватившие её. Но быстро этот вопрос исчез, растворившись в пустоте её взглядов. Никогда не показывать слабость. Но в тот момент, когда её отец спас её, она задумалась: почему? Разве не она должна защищать его? После того как Святозар молниеносно обезоружил и задержал нападавшую, её лицо не выразило ни страха, ни сопротивления. Она не пыталась вырваться, её взгляд был пуст, отчужден. Стражи, стоявшие рядом, сдержанно подошли, забрали женщину и увели её в сторону, их шаги не нарушали тишину, царящую в зале. Это была не первая попытка нападения на высокопрофильных охотников, но сама мысль о том, что кто-то решился бросить вызов столь высокоранговым членам гильдии, заставляла сердца собравшихся нервно сжиматься. Сильвия, стоявшая в руках своего отца, не двигалась. Она не выказала ни одной эмоции, как и раньше. В её глазах было что-то пустое, но в этот раз это пустое пространство было наполнено чем-то новым — странной тенью сомнения. Она не могла понять, почему её отец спас её. Ведь для неё была очевидной лишь одна истина: она должна защищать его, а не наоборот. Святозар снова отпустил её, как будто не заметив, как его рука коснулась её плеча. Это не было проявлением отцовской заботы, это был просто рефлекс — защита того, что он вырастил и довёл до совершенства. Слишком много вложено в этот момент, чтобы он мог позволить себе такую слабость, как потеря дочери. Как бы ни завершился вечер, все понимали, что теперь всё изменится. События, произошедшие сегодня, стали серьёзным напоминанием: гильдиям, и особенно российским, не стоит расслабляться. Мир охотников был жесток, и каждый момент, когда кто-то ослабевал или терял бдительность, мог стать роковым. А вот Святозар, вероятно, понял одно: его дочь, как бы идеальна не была, всё же всё ещё слишком уязвима в этом мире. "Она должна быть сильнее," — думал он, молча наблюдая за тем, как его идеальное создание снова встало на место и приняло свою роль.