Часть 1

14.02.13:25.      — Пушкарёва!— раздался голос акционера, когда он открыл дверь её кабинета. Или, как говорят в народе, каморка.        Сегодня был холодный день. С самого утра в воздухе ощущался мороз. По прогнозам, день обещал быть ясным, без осадков. Деревья были украшены серебристым инеем, который на солнце сверкал, словно сотни тысяч маленьких бриллиантов. Но, к сожалению, из темнушки, которая была без окон, этого было не видно.        — Александр Юрьевич, вы снова за отчётом? Или что-то другое?        Зачем приходит акционер по совместительству брат Киры Юрьевны, Катя выучила наизусть. Да и что там учить, одно предложение, да достаточно слова. ОТ–ЧЁТ.       Он поправил галстук, который был туго затянут на шее.        — А зачем мне еще здесь быть? Или вы скажете, что он снова не готов?       Екатерина откинулась на спинку стула, слегка отъехала на нём назад, чтобы коленями не задеть стол, затем встала и подошла к стеллажу с папками. Она начала искать нужную папку среди множества других.       Он окинул её взглядом сверху вниз. Впервые на работе она была не в длинной юбке. На ней были джинсы и короткий кардиган на пуговицах, волосы собраны в хвост, а на носу — новая оправа очков.       Она протянула ему папку. Он перехватил её в свои руки и внимательно изучил содержимое, просматривая каждый лист.        — Это настоящий отчет? — спросил он.       — Да, Филькину грамоту я еще не успела напечатать, за день до совещания будет готов, сможете ознакомиться.       — Как в целом обстоят дела в компании, Екатерина Валерьевна? —       Он положил папку поверх других. — Когда цифры выровняются с теми, с которыми нас информируют на каждом совете?        — Плохо, наверное, я погорячилась, когда говорила, что нужно три месяца, Александр Юрьевич, — виновато смотрит на него. — Полгода нужно, точнее, уже пять месяцев.        Он понимающе кивает и снимает пальто, вешая его на вешалку, и приближается к ней. 14.02. Утро.       — Ну я не знаю. Женщина осматривала свою дочь не то недовольно, не то безразлично.        — Ты же девочка, а надела эти джинсы. Будто в деревню на картошку поехала.       — Я мерила платье в магазине, вам не понравилось.        — Ну оно какое-то короткое было.       — Короткое? — возмутилась                   девушка. — Мама, оно перекрывало колени.       — Папе не понравилось, что открыты щиколотки.       — Зато ему очень нравится, как я подолом подметаю улицу.       — Екатерина. Женщину очень не радовало, что дочь возмущается и впервые не соглашается с родителями.        — Но оно было в обтяжку и…        — Да, мама, у меня есть грудь и пятая точка. Да вас и платье по щиколотку не устроило.       — Оно очень яркое, ты что, Барби, розовое носить?        — Там от розового одно название, очень бледный цвет.       — Мы хотим, чтобы наша дочь выглядела как приличная девушка. Да и, смотрю, случай с Денисом ничему тебя не научил.        — Ты так говоришь, будто он меня изнасиловал, а не использовал. Все было с моего согласия. И то ему было противно со мной. У Андрея Павловича мама в свои шестьдесят одевается лучше меня, даже у нее юбки короче, чем у меня.       — Так у нее деньги есть на дорогие вещи. — Причем тут дорогие вещи?        Пушкарёва подошла к зеркалу, поправила высокий хвост, сняла очки в круглой оправе и заменила на кошачий глаз.       — Можно купить в раза три дешевле, но по возрасту и стилю.       — У тебя, может, кто-то появился, и он так тебя портит. А сегодня еще четырнадцатое февраля.        — Мам, да кто на меня посмотрит? Несуразное существо я для всех. Всё, мне идти, папа пусть дальше дуется. Мне работать надо. Я считаю, в темно-синих джинсах и кофте на пуговицах лавандового цвета ничего страшного нет, даже если шея открыта, слегка. 14.02.Обед. Она приблизилась к нему, обвила руками его шею и потянулась к его губам, прошептав перед этим: — Как же я скучала по вам! Он ответил на её объятия, обняв её в ответ, поднял на руки и усадил на стол. Она обвила его бедра своими ногами. А его ладони расположились на её лопатках. — Я скучал по вам ещё больше, — произнёс он. И они продолжили целоваться. — Как думаешь, пока нет Киры и Андрея, успеем? — спросил он. Она отрицательно покачала головой. — Ты явился с опозданием, нам не хватит двадцати минут! — произнесла она, нежно поглаживая его торс через розовую рубашку. — Как думаешь, они приедут вовремя? — спросил он, поглаживая уже её бедро, а пальцем другой руки водил по позвоночнику.       — Я думаю, Кира непременно затащит его в свой кабинет и час будет говорить. Клочкова на больничном. — Не будем рисковать, а то будет как в прошлый раз, а уже был восьмой час вечера. А он свой телефон оставил. Чудом не попались. То, что у нас что-то есть, и что нарушали административный кодекс. Пушкарёва осталась сидеть на столе, а Саша пододвинул стул ближе к столу и сел напротив. — Как сходили в магазин, купила что-нибудь себе? На лице девушки он увидел недовольство. — Лучше не спрашивай. Мне понравились два платья, и оба забраковали. — М-да, значит, завтра на обеде поедем и купим их. А что им не понравилось? — Чёрное коротковато, и, видите ли, оказывается, у меня есть грудь, которую так обтягивает. — Ну знаешь, — сказал он, хищно улыбаясь, — я тоже, пока тебя не раздел, не думал, что у тебя… Он потянул ладони к её молочным железам и слегка сжал, а Катя слегка ударила пальцами рук по его костяшкам. — Не начинай, а? Так вот, а про едва розовое платье вообще сказали, что я не Барби, такое носить. — Ну к этому образу, надеюсь, вопросов не было. Катя лишь усмехнулась. Воропаев перевёл на неё удивлённый взгляд и озадаченно спросил: — Ты серьёзно, что не так с кофтой и джинсами? — Ну я же девочка, — протянула она.        — Правда? Не знал, спасибо, что предупредила. — Саша, мне вот не смешно. Мама, кстати, спросила, не появился ли у меня кто-то.       Александр заинтересованно посмотрел на секретаршу Жданова и, к своему удивлению, несмело спросил:       — Что ты ей ответила?       — Сказала, что я никому не нравлюсь. Ещё про деньги спрашивали, откуда.       — Что ответила?       — Сказала, что премию дали. Если скажу правду, подумают самое плохое и выгонят из дома. Кстати, к тебе сегодня не получится, прости, — И тянется к его губам и целует требовательно, но всё ещё робеет, и не верит до конца, что может поцеловать человека без спроса, ей это позволят и ответят взаимностью Александру безумно нравилось,как последнее время именно она проникала языком в его рот, хотя по началу это была его инициатива, ласкать своим языком ее. Хоть он иногда чувствовал ее стеснение, но и это чертовски нравилось и заводило.       В том, что мужчина даёт деньги своей женщине, нет ничего предосудительного– это мнение Александра. Хотя отец Екатерины придерживался иного мнения. Он считал, что деньги должен давать муж своей жене, и даже в этом случае необходимо отчитаться о том, на что и сколько было потрачено. — Подай пакет за столом, ты же с водителем? — Он кивает и подаёт пакет.       Она достаёт небольшую бутылку вина с винтовой пробкой, два одноразовых стаканчика и коробку трюфельных конфет.       — Прости, я правда не знаю, что тебе можно было подарить. Хотела романтический ужин, но предлагаю мини-перекус.       Воропаев забирает бутылку из её рук и открывает, Катя держит красные пластиковые стаканчики.       — Кто бы мне сказал месяца два назад, что я день святого Валентина буду отмечать не в ресторане в вечернее время, а в обеденное — пить вино из одноразовых стаканчиков и практически на работе…        — И закусывать трюфелем.- Катя открыла коробку конфет и поднесла к его губам.        — Не тот трюфель, который хочется, конечно, но так и быть…        Он допивает остатки вина, после того как прожевал конфету, и берёт запястье Пушкарёвой и закатывает рукав её кофты.       А после достаёт прямоугольную коробочку из пиджака, открывает, и её оголённое запястье окутывает тонкое плетение из белого золота.       — Это тебе, — говорит он, отпуская рукав, пряча браслет, который подарил. — И скажи уже родителям правду, даже если они тебя и правда попрут из дома, я буду рад…       Он не заканчивает, так как ловит её недовольный взгляд. — Я буду рад, что сможем жить вместе.       Он встаёт со стула, наклоняется к её лицу, они снова целуются, медленно, наслаждаясь друг другом. Рисуя на спине друг друга узоры. — Господи, я взорвусь. Дурацкие пробки! - Александр раздражался и злился на себя, другие автомобили. — как же хочу тебя сейчас, - прошепел в ее губы, прижимая фигуру девушки к своему телу. Она отстраняется, смотрит в его зрачки и хрипло говорит.        — У меня завтра отгул, я с тобой рассчитаюсь, — и снова целует. Ей богу, подростки в пубертат. Минут пять они ещё точно могут побыть вдвоём…