Пиковая Империя

Куромаку постоял в уборной ещё несколько минут. Тишина, которая окружала его, была давящей. Он смотрел на осколки зеркала, лежащие на полу, и чувствовал, как пустота внутри него росла. Его дыхание постепенно выравнивалось, но взгляд оставался отрешённым. Сглотнув горечь, он поднял голову, провёл рукой по лицу и, не говоря ни слова, направился обратно в свою новую комнату. Когда он вошёл, Пик всё ещё был там. Он сидел на краю стола, небрежно скрестив руки на груди, и наблюдал за входом, как если бы ждал появления Куромаку. Его взгляд сразу упал на руку правителя Курограда. — Куромаку, у тебя рана на руке, — спокойно сказал Пик, кивая на его окровавленные пальцы. Куромаку, словно очнувшись от транса, опустил взгляд на свою руку. Кровь стекала тонкими линиями, капая на пол, но он не чувствовал боли. Он сжал пальцы, наблюдая за тем, как кровь проступает сильнее, словно проверяя, реально ли это всё. — Я не чувствую боли, — произнёс он, даже не проведя бровью, словно для него это была часть рутины. Пик нахмурился, но не сделал резких движений. Он лишь протянул руку и указал на небольшой комод у стены, где лежал небольшой медицинский набор. — Сядь. Я обработаю. Тебе стоит хотя бы позаботиться о себе, раз уж остался единственным из своего королевства, — сказал Пик, его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая строгость. Куромаку не спорил. Он сел на край кровати, позволяя Пику заняться раной. Пока тот аккуратно обрабатывал порезы, Куромаку смотрел куда-то в пустоту, его мысли уносились далеко отсюда. — Ты должен держаться, Куромаку, — тихо добавил Пик, перевязывая руку. — У тебя остался хотя бы ты сам. И твой генератор. Пик молча взял аптечку с комода, присел рядом с Куромаку и осторожно взял его руку. Кровь медленно сочилась из глубокого пореза, оставляя на его коже алые следы. Куромаку смотрел на свою руку отстранённо, будто она принадлежала кому-то другому. — Это глубокий порез, — пробормотал Пик, доставая антисептик. — Ты что, ударил зеркало? Куромаку лишь слегка кивнул, не сводя глаз с раны. Пик не стал задавать лишних вопросов. Он взял ватный тампон, пропитанный антисептиком, и мягко коснулся раны. Куромаку даже не дёрнулся, его лицо оставалось холодным, но Пик заметил, как напряглись его плечи. — Не чувствовать боли — это не нормально, — тихо произнёс Пик, не глядя на него. Он сосредоточился на работе, тщательно очищая рану. — Это признак того, что ты слишком долго подавлял свои эмоции. Куромаку молчал. Он смотрел на капли крови, которые стекали по его запястью, прежде чем Пик осторожно их вытер. — Ты ведь не сломался бы, если бы кто-то остался, верно? — продолжил Пик, аккуратно наматывая бинт вокруг ладони. Его голос был спокоен, но в нём звучал намёк на понимание. — Но ты сейчас здесь. И это значит, что ты всё-таки выбрал жизнь. Куромаку поднял взгляд, в его глазах мелькнула тень эмоций. — Выбрал? — тихо повторил он. Его голос звучал хрипло, словно от долгого молчания. — Я не выбирал. Просто… выжил. Пик поднял взгляд и посмотрел на него. — Жизнь — это всегда выбор. Даже если кажется, что ты не можешь контролировать, что происходит. Он завязал бинт и положил руку Куромаку на колени. — Теперь ты цел. Физически. Но морально… это уже твоя работа. Куромаку посмотрел на перевязанную руку, затем на Пика. — Спасибо, — сказал он сухо, но в голосе прозвучала искренняя благодарность. Пик кивнул и встал. — Отдыхай. Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти. Куромаку кивнул в ответ, и Пик вышел, оставив его в одиночестве. Пик закончил обработку раны. Его движения были точными и уверенными, но взгляд оставался холодным, будто бы всё происходящее не затрагивало его лично. Однако, в этой холодности скрывалась странная забота, которую Куромаку, возможно, и не ожидал от Пика. — Теперь отдыхай, — произнёс Пик, вставая. — Завтра начнём думать, как жить дальше. Восстановление Курограда потребует времени. Если оно вообще возможно. Куромаку поднял взгляд, встретив глаза Пика. В них читалась серьёзность и что-то ещё — возможно, понимание. Но Куромаку не ответил, лишь молча кивнул. Когда Пик вышел из комнаты, оставив его в одиночестве, Куромаку поднялся и прошёл к окну. Он отдёрнул тяжёлую фиолетовую занавеску и посмотрел на ночное небо, освещённое лунным светом. Вид был спокоен, безмятежен, словно ничего не произошло. Но внутри Куромаку бушевал хаос. Он чувствовал, как пустота, оставленная потерей Курограда и всех его подданных, становится почти невыносимой. Генератор вероятности лежал на столе, словно напоминание о том, что всё это могло быть иначе. Куромаку подошёл к нему, провёл пальцами по его гладкой поверхности, холодной и чуждой. — Ты не должен был этого допустить, — прошептал он, обращаясь к устройству, как будто оно могло его услышать. — Ты же должен был защитить их. Почему? Ответа, конечно, не было. Только глухая тишина. Куромаку стиснул зубы, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием. Он поднял генератор, сжал его в руках так сильно, что пальцы побелели. На мгновение ему захотелось бросить его об стену, уничтожить, как если бы это могло вернуть погибших. Но он знал, что это бессмысленно. — Ненавижу, — выдохнул он, едва слышно, опуская генератор обратно на стол. Он опустился в кресло, прикрыв лицо руками. Мысли о Куроне, Курайхо и всех остальных подданных не давали ему покоя. Их голоса, их лица — всё это не исчезало, а становилось ещё ярче в его памяти. Куромаку не помнил, сколько времени провёл так, но когда поднял голову, за окном уже начали тускло светиться первые лучи рассвета. Теперь он был один. Остался только он и холодная, пугающая реальность. И впереди его ждало одно — необходимость двигаться дальше, несмотря на всё это. В комнату вошёл подчинённый Пика, молодой человек с чёткими чертами лица и выправкой, которая сразу выдавала его принадлежность к высшим служащим. Он нес в руках аккуратно сложенный комплект одежды, окрашенной в фирменные цвета Пиковой империи — глубокий фиолетовый с серебряными элементами. — Товарищ Куромаку, ваша одежда готова, — сообщил он с почтением в голосе. Куромаку медленно поднял взгляд, всё ещё находясь в кресле. Его взгляд был тяжёлым, отстранённым, как будто он только что вернулся из далёкой реальности. Подчинённый подошёл ближе и аккуратно положил одежду на край кровати. — Благодарю, — тихо сказал Куромаку, не отводя глаз от незнакомца. Подчинённый слегка наклонил голову в знак уважения, но задержался на месте, будто хотел сказать что-то ещё. Куромаку заметил это и поднял бровь. — Что-то ещё? — спросил он, его голос звучал хрипло, словно слова давались с трудом. — Простите за любопытство, товарищ Куромаку, но... вам что-нибудь нужно? Еда, вода, может быть, лекарь? — подчинённый говорил вежливо, но в его голосе была едва уловимая тревога. Куромаку покачал головой. — Ничего. Мне ничего не нужно. — Я понял. Если понадобится что-то, просто дайте знать, — сказал служащий, делая шаг назад. — И, товарищ, я... искренне соболезную вашей утрате. Мы все слышали о Курограде. Куромаку едва заметно кивнул, но не сказал ни слова. Подчинённый ещё раз слегка поклонился и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Тишина вновь поглотила всё пространство. Куромаку перевёл взгляд на одежду. Фиолетовый цвет, символизирующий власть и могущество, казался ему теперь нелепым и чужим. Он протянул руку, провёл пальцами по мягкой ткани и ощутил странное раздражение. Эта новая жизнь, это новое начало — всё это было навязано ему, как будто у него был выбор. Но выбора не было. Он выдохнул, поднялся с кресла и начал переодеваться, чувствуя, как каждая деталь новой одежды будто давит на него. Скоро, когда первые лучи утреннего солнца начали просачиваться сквозь занавески, в комнату Куромаку вновь вошёл Пик. Его шаги были уверенными и тихими, как всегда, а выражение лица — холодным и решительным. — У меня есть к тебе дело, — сказал он, не утруждая себя излишними словами. Всё было как обычно, сдержанно и чётко. Пик не тратил время на пустую болтовню, и Куромаку это хорошо знал. — Какое? — вопрос прозвучал почти автоматически, как если бы его ответ был заранее предсказуем. Пик остановился у двери, его взгляд был напряжённым, но спокойным, скрывая за собой неизбежную тяжесть слов. — Ещё до инцидента, с начала союза наших стран, я был поражён твоими чертежами зданий и оружия. Ты когда-нибудь задумывался, что твои разработки могут быть использованы иначе? Что ты создал не просто механизмы, а нечто гораздо более мощное? Пик говорил, как всегда, с безразличием, будто описывая нечто очевидное. Он не ждал ответа сразу, да и вряд ли ожидал его. — Я согласен, — ответил Куромаку. Его слова были пустыми, как и весь его ответ. Он снова погружался в состояние, где мысли перемешивались в одну бездну, а эмоции оставались далеко позади. Он не чувствовал ни боли, ни облегчения. Он лишь автоматически соглашался с тем, что ему предложили, будто от него не было нужно другого ответа. — Можешь начать в любой момент, — сказал Пик, с лёгким кивком головы, и, не дождавшись дальнейшего обсуждения, вышел, оставив Куромаку одного. Как только дверь закрылась, всё стало туманным и безжизненным. Куромаку, словно лишённый силы, медленно опустился на кровать. Его тело казалось тяжелым, как будто каждый мускул сопротивлялся действию. Он был уставшим, опустошённым, словно вся жизнь вышла из него, оставив лишь оболочку. Без сил и без желаний, он лежал, поглощённый молчанием. В его разуме снова и снова прокручивались те же мысли — неосознанные, пустые. Мир был далёким, как странный сон, а он сам, как и прежде, не мог выбрать путь из этого кошмара. Куромаку закрыл глаза, и его тело, наконец, обрело некоторое успокоение. Сон был последней спасительной нитью, за которой он тянулся, пытаясь вырваться от собственного кошмара. Но как только тьма накрыла его, она не принесла покоя. В её глубинах снова началась череда ярких, невыносимых картин — падение Курограда, смерть его подданных, последний взгляд на Курона, его мёртвое тело. Всё это прокручивалось, как беспощадная машина, не давая ему ни мгновения отдыха. События налетали с такой силой, что их не было возможности остановить. Взрыв, разрушающиеся стены, крики, кровь… Он слышал все это, он был частью этого, даже если его сознание отчаянно пыталось отвернуться. И вот, когда сердце его успокоилось, и он, казалось бы, уже погружался в глубокий, забвенный сон, его разум не выдержал. Он проснулся с диким, оглушительным криком паники, который вырвался из его груди, будто он был снова в эпицентре разрушения. Как будто всё произошло вновь, и боль, эта невыносимая, утробная боль, вернулась с новой силой. Крики людей, звуки обрушивающихся конструкций — всё это снова звучало в его ушах, как эхом, и он не мог избавиться от этого. Куромаку подскочил с кровати, его руки дрожали, а сердце бешено колотилось в груди. Он пытался дышать, но воздух, казалось, был тяжёлым, словно его кто-то сжимал в железных тисках. Его взгляд метался по комнате, и только пустота и тень поднимали в нём ещё больше тревоги. Это всё… это всё не правда. Это просто сон,— в бешеном ритме повторял он, сжимаясь, но как бы не пытаясь вырваться из этого жуткого круга. Он знал, что не может поверить в это. Всё, что было с ним, было настоящим. Всё, что он пережил — было реальностью. Куроград разрушен, все мертвы, и он остался один. Одиночество поглотило его, оставив только пустоту. С каждым вдохом, с каждым движением он ощущал, как эти ужасы снова возвращаются, сдавливая его душу до предела. И, несмотря на весь контроль, который он пытался сохранить, его тело вновь охватил судорога паники, не позволяющая ни думать, ни действовать. Куромаку сидел на краю кровати, его руки нервно сжимали край простыни, в глазах застыла та же пустота, что и в его душе. Его мысли были разбиты, как обломки старой, поросшей мхом стены, и в нём было только одно чувство — подавленность. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он проснулся с этим страшным криком. Несколько минут? Час? Время стало несущественным, как сама его жизнь. И он продолжал сидеть там, беспомощный, сжимающий кулаки до боли, словно мог бы сжать свои терзающие мысли в одном движении. В дверь с грохотом ворвался Пик. Его силуэт появился в дверном проеме, и Куромаку даже не сразу смог понять, кто это. Он был словно замедленным отражением того, что произошло за последние несколько дней — чётким, но чужим, как сама реальность. — Ты в порядке?! — голос Пика был громким, резким, но в нём звучала обеспокоенность, которую Куромаку не ожидал. Пик всегда был таким уверенным, непоколебимым, а тут, казалось, что он хоть немного сдался. Куромаку, не сдвигаясь с места, посмотрел на него. Его взгляд был диким, безумным, полным паники. Он не мог поверить, что всё это происходило с ним. Он не мог поверить, что мир, в который он так тщательно строил свои планы, разрушился, как карточный домик. Он не знал, как ответить, как объяснить то, что творилось внутри. — Я разбудил тебя? Прошу прощения, — пробормотал Куромаку, его голос был настолько тихим, что казался едва слышимым. Он не мог понять, почему он извинился. Он был так измотан, что даже простое извинение казалось пустым, нелепым. Пик подошёл ближе, и его взгляд стал мягче, но только чуть-чуть. Он не был готов бросить его на произвол судьбы. Это не входило в его планы. — Нет, у меня бессонница, — Пик ответил с лёгким, почти неуловимым вздохом. — Остальные уже ушли домой, так что никто ничего не слышал. Так всё хорошо? — он посмотрел на Куромаку, ожидая ответа. Куромаку не мог произнести ни слова. Всё, что могло выйти из него, было невнятным шумом. Он опустил голову, его глаза снова потонули в пустоте. Это было как возвращение в те самые мгновения, когда его сознание разрушалось, а сердце билось слишком быстро. Он не знал, как справиться с этим, с собой, с тем, что произошло. — Я… — Куромаку едва шевельнул губами, но не смог произнести больше. Пик встал рядом, его тень ложилась на землю, словно символ того, что он был здесь, готов принять всю тяжесть ситуации. — Так... Думаю, нам нужно с тобой поговорить, иначе тебе станет только хуже. — Его слова были твёрдыми, не давая Куромаку возможности отвернуться. — Ты не можешь просто сидеть здесь, молчать и ждать, что всё само собой решится. Мы оба знаем, что это не так. Куромаку поднял взгляд. Он не знал, чего ожидать. Но он знал, что Пик был прав.