Воспитание

Малахитовый цвет быстро приедался. Отрицать это было глупо, но и признаться в этом слизеринцам было непростительно. Раздвинув полы ткани, закрывающей кровать, он поднялся с неё в пижаме такого же надоедливого цвета и пошел в ванную старост. Старостой он, конечно же, не был, но в такое раннее время вряд ли кто-то решит понежиться в ванной. Двери поддались легко, значит внутри никого не было, как Драко и ожидал. Зубная паста и щетка отправились на тумбочку возле раковины, пока он снимал с себя одежду и направлялся в сторону пенной горячей воды. Голова отключилась впервые за долгое время, будто каждая мышца расслаблялась под давлением жидкости. В ушах приятно звенело, влажная кожа покрывалась мурашками при каждом взаимодействии с потоком прохладного воздуха. Давно он не ощущал такой неги, после круциатусов тело просто требовало успокоения, но возможность никак не представлялась. Отвлеченный мыслями Драко не сразу услышал скрип деревянной двери, неужели он забыл её закрыть? Он совершенно точно забыл, двери начали открываться и у него не оставалось времени придумать что-то лучше, чем невербальное заклинание, скрывающее человека от любых глаз. Был бы Поттер чуть умнее, то знал бы, что не только мантия-невидимка способна на такое. В комнате появилась Гермиона чертова Грейнджер. Её взгляд сразу уткнулся в лежащие подле раковины вещи Малфоя, педантично сложенные в ровную стопочку рядом с предметами гигиены. - Ээм, здесь кто-нибудь есть? Извините, дверь была не заперта. – она неловко оглядывалась по сторонам, боясь наткнуться на чье-то нагое тело в одном из углов ванной комнаты, - Ауу? – Простояв так еще пару мгновений, девчонка направилась к покинутым по её мнению вещам, - Наверное кто-то забыл забрать свой второй комплект одежды, придется занести его Филчу на обратном пути, он быстро найдет владельца. Драко не верил своим глазам, Грейнджер отложила сумку с, по всей видимости, банными принадлежностями на противоположный от него край ванной и стала расстегивать свой джемпер. Удивительно, что в такое время она была уже не в пижаме, хотя ему не в первые приходится сталкиваться с этой невыносимой грифиндоркой в слишком позднее или напротив – ранее для обычных учеников время. Было бы интересно узнать, чем она занимается, наверняка это что-то очень секретное, раз даже её дружки не вертятся рядом. Снова увлекшись собственными мыслями слизеринец пропустил момент, когда девушка осталась в одном белье. Насколько возможно было быстро, чтобы не создать колебания и плескания воды, он отвернулся и дождался, пока девушка погрузится в пену, скрывая своё тело. Конечно же ему хотелось рассмотреть её, он не мог похвастаться активными похождениями в любовной сфере, ведь в тот момент, когда это должно было начать его интересовать в его жизни появилась одна маленькая, черная и периодически шевелящаяся деталь на предплечье. Вечно наблюдающая за тобой змея не особо стимулировала на знакомства и отношения. Но даже все эти факты не могли затмить его воспитание, Нарцисса никогда не одобрила бы такие наглые подглядывания, хотя и нахождение в общей ванной тоже не особенно входили в её нарративы. Но так уж Мерлин велел, раз он попал в такую ситуацию. Гермиона запрокинула голову и намочила свои пышные кудри, они быстро впитали влагу и расползлись по плечам как десятки мелких змеек. Припухшие губы слизали капли, спекающие с кончика точеного носа, и расплылись в улыбке, то ли от собственного жеста, то ли от мыслей в голове. Тонкие пальцы с легким нажимом массировали острые плечи, которые парень уже видел в больничном крыле, они бросались в глаза из-под ночной сорочки. Грудная клетка редко, но глубоко приподнималась над густым скоплением мыльной воды, ровно настолько, чтобы было видно только полукруглое очертание груди. Будто почувствовав наблюдение и смутившись, она повернулась к нему спиной и тогда он чуть не поскользнулся, едва устояв на ногах, с трудом не привлекая к себе внимания.На левой лопатке, ровно там, где должно было находиться сердце – было несколько родинок. Родинок в виде созвездия дракона.

*

Канарейка вылетела из шкафа, резво взмахивая крыльями и о чем-то щебеча. Шкаф был окончательно и бесповоротно исправен, Малфой убедился в этом уже дюжину раз. Назад дороги нет, пора признаться, что он готов впустить ПСов в свой второй дом. Первый у него уже отобрали, когда распахнули двери Темному Лорду. Он помнил тот день в мельчайших подробностях, он хранил это воспоминание на страницах дневника. Это была его первая запись в нём.

Лето 1996

«Маме страшно, я вижу это по её не высыхающим глазам, то тремору рук и подбородку задратому выше обычного. Отец очень хмурый, я еще никогда не видел его таким, он был нервным и обеспокоенным во время проведения турнира трех волшебников, но не настолько. Я чувствую, что-то близится, оно практически на пороге нашего мэнора, но мне никто ничего не говорит. Я пытался разузнать у эльфов, но они запуганы и без особой нужны не появляются на виду. Прародители покинули портреты, в доме пусто и очень тихо. Как на кладбище. Мне страшно.» * «Я видел его! Она сказала сидеть за закрытой дверью моей комнаты и не высовываться, но я не смог. Я должен был выяснить хоть что-то, мне надоели эти вечные тайны. Я заслужил знать! Сивый, вроде так зовут этого оборотня, заметил меня и вытолкнул на центр зала, я попытался найти взглядом хоть кого-то знакомого и наткнулся на застывший леденящий ужас в глазах мамы. Прости. - Люциус, ты всё же решил познакомить нас со своим чудным мальчиком? – он не говорил, нет. Буквально шипел подобно анаконде, его глаза были без белка, там была только тьма и вкрапления чужой боли. Клянусь, я видел в его глазах агонию жертв, я слышал их крики, мольбу о пощаде. Но уже тогда я понял, что он никогда и никого не щадил. Это стало для меня уроком. - Да, мой Господин. Это Драко, наш сын. – Отец говорил медленно и четко, будто не для Темного Лорда и всех там присутствующих, а лично для меня. Чтобы каждое его слово отпечаталось в моей памяти, чтобы я осознал, что это значит. Быть его сыном. - Поднимите же его с пола, наш собрат не должен находиться в таком положении.»

*

«Эту боль не гасит ни одно зелье, ни одно противоядие, ни одна мазь. Медсестра не отходила от меня несколько часов подряд, но всё было без толку. Нарцисса ни разу не посмотрела мне в глаза. Рука была изуродована, из контуров метки постоянно подсачивается кровь. Мне больно писать, но не писать еще мучительнее, я должен высказаться кому-то. Ты обязан сохранить все мои секреты!»