Шанс

«Клянусь, в тот момент, я застыл в ужасе. Я видел много, и я делал многое. Но подобное я увидел впервые. Магловским грязным способом по магловскому грязному телу – видимо такую логику она преследовала, если это можно было объяснить логикой в принципе. Я не хочу об этом вспоминать, не хочу заносить это в тебя. Будто эти слова могут испачкать. Но я должен, чтобы он не нашел этого воспоминания у меня в голове. Я должен описать это как можно, блять, подробнее! И тогда, возможно, эти образы больше не будут появляться у меня перед глазами. У меня был план. Я должен был прийти туда, скучающе посмотреть на происходящее и перехитрить тётушку. Я хотел создать иллюзию того, что вся моя магическая сущность нужна для того, чтобы истязать таких как она. Я думал, что смогу убедить Беллатрису подарить мне этого подопытного кролика, на котором я смог бы оттачивать свои навыки тёмной магии. Я хотел спрятать Грейнджер от неё так, чтобы никто не заподозрил. А потом… Потом я бы придумал, как вернуть её к ним, к чертовым гриффиндорцам, которые даже не в состоянии уследить за подружкой! Но весь план посыпался пеплом с самых первых минут. Видеть её такой было гораздо тяжелее, чем я рассчитывал. Но с этим я мог справиться. Я оперся спиной о холодную стену, это успокаивало, помогало сохранять контроль. Пальцы давно были сжаты в кулаки, так сильно, что следы от ногтей до сих пор не прошли на ладонях. Я старался дышать и держать глаза закрытыми чуть дольше дозволенного. Так, чтобы никто не заметил, но чтобы я видел её такой как можно меньше. А затем она схватила свой кинжал. Я впал в ступор, мне кажется я не шевелился, не дышал и не моргал. Мне казалось, что я не жил, пока не понял, что кричит уже не она, а я. Этот душераздирающий крик принадлежал мне, пока мать пыталась удержать меня на месте. Я рвался к ней. Просил тётку перестать, не причинять ей такую боль, не оставлять на ней метку. Когда я понял, что наделал, когда увидел, что она завершила начатое и замерла - я был готов на всё. На аваду, на самый мощный круциатус, на легелмменцию, я бы показал ей всё - лишь бы она больше не причиняла ей вреда. Но она просто ушла. Ушла и подарила мне шанс, возможность исправить хотя бы это.»

***

– Тинки, принеси ещё бадьяна! Наложи как можно больше защитных заклинаний снаружи! Сбивающих со следов, отпугивающих, дурманящих – что угодно, лишь бы нас не нашли! – Слушаюсь, хозяин. – маленькая эльфийка в тот же миг испарилась, ещё через мгновение на прикроватной тумбе появились ампулы с заживляющим зельем, а под самим потолком сверкали разноцветные искры. Иногда голубые, светло розовые, тепло желтые. Они все сменяли друг друга безостановочно. – Ну же! Чертово зелье, почему оно не помогает!? – Платиновая челка в таком положении головы, перекрывала практически всё лицо, поэтому эмоции приходилось различать лишь по голосу. Это была явная горечь, немного злости, обиды и страха. Наверное, страха было больше всего. – Ну пожалуйста, прошу! Пусть это сработает. Драко наблюдал за тем, как все раны затягивались, испарился даже бледный мелкий шрам, полученный, судя по всему, ещё в детстве. Заживало всё, кроме надписи. Тремор после круцио замедлялся с каждой порцией, пока и вовсе не сошел на нет. Он держал её руку и продолжал свои четкие движения – впитать остановившуюся кровь, чуть раздвинуть края раны и щедро влить в неё бадьяна. Ещё раз и ещё раз, пока вторая её рука не остановила его. – Хватит. Это не сработает. – Она была серьезной, собранной и готовой вот-вот кинуться ему в лицо. Как самая настоящая кошка. – Нет! Это должно помочь, я должен тебе помочь. Я должен! – Сдержаность. Ещё одна эмоция которой ему не хватало. Малфой крепкой хваткой держал её предплечье и продолжал обрабатывать шрам бадьяном вперемешку со своими слезами. – Я должен! – Прошу. – Тихо, нежно. Будто это нормально, что они сейчас находятся в таком положении в его комнате, его дома. Дома пожирателей. – Драко, пожалуйста. – Шепотом, моляще. Будто так и должно всё быть между ними - он плачет, а она наблюдает. И он сдался. В который раз он сдался. Его руки опустились на собственные колени, а грудь сотряслась в гортанном рыдании. Непорочная, чистая рука притянула его голову ближе к себе. Уложила на впалый живот и перебирала пряди волос. Пряди похожие на хлопок, что так любила ставить в вазы её мать. Пряди похожие, на снег, по которому катал на санях в детстве её отец. Они зарыдали молча, каждый о своём, но оба об утраченном.