Рассказ о раннем детстве Александра Гамильтона ( до 1 года)

В тихом уголке Невиса, где пение птиц смешивалось с шёпотом тропического бриза, Рэйчел Фосетт сидела на старом стуле, держа на руках своего маленького сына Александра. Ему исполнилось 3 месяца, и с каждым днём он становился всё более любознательным. — Ты так быстро растёшь, Алекс, — тихо сказала Рэйчел, глядя на его ясные голубые глаза. Она часто разговаривала с ним, даже когда он ещё не мог ответить. Она верила, что её голос станет для него опорой. — Слышишь, мой мальчик? Это птички поют, — говорила она, указывая в окно. — А это — солнце, оно согревает нас. Мальчик, словно чувствуя её слова, улыбнулся и потянулся к её лицу своими крохотными пальчиками. Иногда она гладила его по щёчке или брала его маленькую ручку в свою, чтобы он чувствовал её тепло. Его глаза загорались, когда она показывала ему яркую ткань или игрушку, сделанную своими руками. — Посмотри, Алекс, это красный цвет. А это синий, — объясняла она, водя игрушкой перед его глазами. Алекс смеялся звонким смехом и старался запоминать каждый момент с мамой , даже не подозревая , что его жизнь вокруг него далеко не радостная ... Карибское солнце нещадно палило на крышу хижины, где Рейчел Лавьен была вынуждена растить своего младшего сына, Александра. Влажный морской воздух не приносил облегчения, а лишь делал пропитанные потом лохмотья ещё более липкими и неприятными. В доме, если это можно было назвать домом, не было ничего лишнего — только старый стол, несколько потрёпанных стульев и убогий матрас на полу, на котором она спала вместе с детьми. Рейчел кутала Александра до одного года в самодельные трусики, сшитые из старых лоскутков, которые изнашивались быстрее, чем она успевала их стирать. Воду приходилось носить издалека, а её худые руки уже не справлялись с этой работой, но выбора не было. Каждый раз, когда малыш мочил ткань, она спешно полоскала её в мутной воде, развешивала сушиться, надеясь, что солнце сделает своё дело. Дома не было денег. Магазин, который Рейчел держала, был их единственной надеждой. Каждый день она вставала с первыми лучами солнца, приводила себя в порядок настолько, насколько могла, и ждала клиентов. Когда они заходили, её сердце наполнялось надеждой, но всякий раз эта надежда разбивалась о холодные, презрительные взгляды. — Шлюха, — шептались за её спиной. — Проститутка, — бросали ей вслед. — Подобрала детей от кого попало, а теперь торгует тряпьём. Она делала вид, что не слышит. Она стояла за прилавком, гордо выпрямившись, словно эти слова не касались её. Но ей было больно. Особенно, когда покупатели косо смотрели на детей, прячущихся за её спиной. Маленький несколько-месячный Александр плакал, протягивая к ней ручки, прося грудь, но у неё не было молока. Она сама не ела уже два дня, питаясь лишь коркой чёрствого хлеба, найденного в углу магазина. Грудь была пустой, и каждый его крик отзывался в её сердце раздирающей болью. «Господи, — молилась она, опуская голову, — пошли мне хоть одного клиента. Я не прошу многого, просто немного еды для моих детей». И словно чудом в магазин вошёл мужчина. Он был в хорошем костюме, с аккуратно подстриженными усами. Он осмотрелся, хмыкнул и спросил: — Перчатки есть? Рейчел кивнула, дрожащими руками достала пару, которую шила ночами, чтобы хоть что-то продать. Клиент молча отдал ей деньги, больше, чем они стоили. Она хотела сказать что-то, но тот уже вышел, не оглядываясь. Она сжала в руках купюру, а потом побежала в лавку, где на последние деньги купила хлеб. Вернувшись домой, она медленно разжевала кусок, стараясь насладиться каждым крошечным мгновением вкуса. Прошло несколько минут, и она почувствовала знакомую тяжесть в груди. Она взяла Александра на руки, прижала к себе и дала ему грудь. — Пей, малыш, пей... Он перестал плакать. Его крохотные ручки сжались в её одежде, а губы жадно припали к спасительному источнику. Она закрыла глаза, ощущая, как тепло разливается по телу, и, впервые за долгое время, почувствовала себя матерью. Рейчел, с распущенными медными волосами, в лёгком хлопковом платье, подходит к его колыбельке. На лице усталость, но глаза полны любви. Она берёт сына на руки, аккуратно прижимает к себе, качая медленно, с нежной песенкой на губах. — Шшш… да-да, мой маленький птенчик… мамочка тут… я знаю, знаю, животик болит, да? Ай-ай-ай, как же он у тебя ноет… ой, какой страдалец у меня… Она села в кресло, прижимая младенца к груди. Грудное вскармливание — и тепло тела — его немного успокаивает. Алекс вздрагивает, сопит, но уже меньше всхлипывает. Его крошечные пальчики цепляются за её платье. — Ну ничего-ничего, пройдёт… пройдёт, мой мальчик… ах, ты мой мученик маленький… такой крошечный, а уже страдаешь… Она целует его в тёплый лобик, потом в щёчку, осторожно гладит его животик своей ладонью, тёплой и мягкой, почти как у ангела. — Мама всё у тебя заберёт, всю боль заберёт, слышишь? Мне бы взять твои колики себе, только б ты не плакал, мой сокровище… — Шшш… вот так, уже тише, да? Уже лучше?.. Господи, благодарю Тебя… благодарю за каждый его вздох… пусть живёт, пусть будет счастлив, даже если у меня ничего нет… Она закачивает его, и лицо её всё светится мягкой преданностью. Слёзы тихо катятся по её щекам — не от боли, а от любви, слишком большой, чтобы уместиться в груди. Она шепчет: — Ты у меня особенный, ты сильный, мой Алекс… даже когда болит — ты борешься, мой золотой, мой сладенький… — Ах, солнышко… моя душа… мой свет… мой самый-самый младшенький, мой крошечный королёк… пусть у нас ничего нет, но у тебя есть я… всегда… всегда... Она целует его в макушку, чуть покачивает, прижав к сердцу, шепчет сквозь ласковый смешок и слезу: — Ты мамин комочек, мамина горошинка, мамин птенчик сладкий… — Ну кто тут у нас самый мужественный, а? Даже с коликами — борется, не сдается… вот какой у меня маленький герой… — Мамочка с тобой, мамочка рядом… нет никого ближе, чем мой младшенький зайчик… Он чуть тянется к её шее, и она тут же с нежностью подхватывает: — Вот так, мой цыплёночек… обними меня лапками своими крохотными… как же я люблю тебя… сильнее жизни, сильнее всего... И вот он уснул. Малыш притих на груди матери, а Рейчел, всё ещё покачивая его, не сдерживается и рыдает молча — от любви, от усталости, от одиночества, но не сдаётся. Потому что у неё на руках — её Александр. И для него она готова на всё. В шесть месяцев он уже начал ползать, и Рэйчел поощряла каждое его движение. — Ты сможешь, Алекс. Попробуй, ещё чуть-чуть, — говорила она, когда он пытался дотянуться до игрушки. Она развивала его внимание через простые игры. Её голос становился мягким, когда она накрывала своё лицо платком и вдруг открывала его: — Ку-ку! Где мама? Вот она! Александр смеялся звонким смехом, хлопая руками. К девяти месяцам он пытался вставать, держась за мебель, и Рэйчел всегда была рядом, чтобы поддержать его, если он упадёт. — Ты уже почти стоишь, мой мальчик! Совсем скоро ты будешь ходить, — говорила она с гордостью. Она читала ему короткие книги с яркими картинками, водя пальцем по страницам и называя предметы. — Это солнце, а это море. Видишь корабль? Он плавает далеко-далеко. В 9 месяцев Александр Гамильтон сидел на полу в доме на острове Невис, неуверенно подтягивая свои маленькие ножки к себе. Его глаза, полные любопытства, смотрели на стол, стоящий чуть впереди. В этом столе было что-то манящее, как будто он понимал, что сможет дотянуться до него, если только встанет. Рейчел, сидя в кресле неподалёку, заметила, как Александр пошатнулся и начал приподниматься, упираясь руками в пол. Она быстро обратилась к Джеймсу-младшему, который играл с деревянными игрушками неподалёку. — Джеймс! Смотри! — воскликнула она с восторгом, её голос дрожал от эмоций. — Твой братик сейчас начнёт ходить! Джеймс отбросил игрушки и повернулся к младшему брату. Его глаза расширились, когда он увидел, как Александр поднимается на дрожащие ножки, делая свои первые, неуверенные шаги. Он шатался, его маленькие ручки тянулись вперёд для равновесия, но он шёл. Рейчел вскочила с места, хлопая в ладоши и смеясь. — Молодец, мой маленький герой! — воскликнула она, её глаза блестели от радости. Джеймс улыбнулся и гордо посмотрел на брата. Он подбежал к нему, чтобы поддержать, если тот вдруг упадёт. Александру это не понадобилось: он упрямо шагал к цели, а Рейчел с любовью наблюдала за этим чудом, чувствуя, что её сыновья будут поддерживать друг друга всегда. --- Когда Александру исполнился год, Рэйчел заметила, как быстро он развивает свою реакцию и внимание. Она продолжала показывать ему предметы, называть их, и каждый раз, когда он тянулся к игрушке, она радовалась его интересу к окружающему миру. — Ты у меня особенный, мой мальчик, — прошептала она, целуя его в лоб. — И когда-нибудь ты это поймёшь. Александр отвечал ей взглядом, который, как ей казалось, был слишком зрелым для ребёнка его возраста. Иногда он смотрел на неё так, словно понимал всё, что она говорит, и знал, как нелегка их жизнь. Её голос, тактильная забота и ежедневное общение стали основой для его первых шагов в мире. Несмотря на трудности, Рэйчел верила, что с каждым днём её сын становится всё сильнее, умнее и ближе к великой судьбе.