Разрыв отношений , переоценка ценностей

Селия сидела за деревянным столиком, поигрывая ложечкой в своём чае. Глаза её сияли, словно две звезды, полные любви, надежды и неоплаченных счетов. Напротив неё сидел Александр Гамильтон, выглядевший так, словно собирался произнести важную политическую речь. — О, Александр, ты так задумчив, — вздохнула Селия, мечтательно склонив голову. — Что тревожит твой гениальный разум? Гамильтон глубоко вдохнул, сцепил пальцы в замок и объявил: — Селия, я должен поговорить с тобой. Это серьёзно. — Ох, Александр! — всплеснула руками она. — Ты наконец-то хочешь обсудить нашу свадьбу? О, я уже представляю, какие платья мы наденем, какие музыканты будут играть, и как ты будешь петь мне серенады под луной… Александр заморгал. — Эм… нет. Совсем нет. Совсем-совсем нет. Она моргнула в ответ. — Но… почему? В этот момент за их столик бесцеремонно плюхнулся Эдвард, лучший друг Гамильтона и человек, обладающий талантом появляться в самые драматичные моменты. — Ой-ой, я чувствую запах разрушенной любви, — сказал он, делая большой глоток эля. — Это что, очередная политическая речь, Гамильтон? — Эдвард, не вмешивайся, — нахмурился Александр. — Да как скажешь, — пожал плечами тот. — Просто хотел заранее предупредить, что если ты скажешь «дело важнее чувств», я тут же закажу попкорн. Александр проигнорировал друга и снова обратился к Селии: — Селия… Я не могу больше встречаться с тобой. Селия уронила ложечку. — Что? — Да, я решил, что любовь — это… как бы сказать… слишком большая инвестиция. Я предпочитаю вложиться в карьеру. Она захлопала глазами. — Ты… ты что, бросаешь меня ради работы и учёбы?! — Ради революции! — гордо поправил её Александр. — Ну да, он хочет сделать Америку великой , — вставил Эдвард, пожимая плечами. — Подожди, — воскликнула Селия. — Ты серьёзно думаешь, что какие-то скучные законы и бумаги важнее, чем наша любовь?! — Селия, я собираюсь изменить ход истории. Я буду писать речи, реформировать экономику, строить систему правления… — А кто будет строить нашу семью, Александр? — Семьи временные. Конституция — навсегда. Эдвард подавился элем и закашлялся. — Подожди, подожди, дай-ка я это запишу… «Семьи временные, Конституция — навсегда». Это будет шикарный лозунг для будущего. Селия нахмурилась. — Я не верю, что ты так легко отказываешься от любви. — Не легко, — признался Гамильтон. — Я долго думал. Но у меня нет времени на романтику, когда в мире столько проблем! — Например? — подозрительно прищурилась Селия. — Ну… налоговая система… нестабильность власти… угроза со стороны Британии… — …и нехватка свободного времени для ухаживаний, — добавил Эдвард. Гамильтон вздохнул: — Да, и это тоже. Селия встала, вздернув подбородок. — Значит, ты выбираешь политику, а не меня? — Именно, — подтвердил Гамильтон. Она покачала головой: — Ты пожалеешь об этом, Александр. Когда-нибудь ты поймёшь, что без любви жизнь пуста. Александр пожал плечами. — Может быть. Но зато она будет продуктивной. Селия сердито развернулась и вышла из кафе, громко хлопнув дверью. — Ну, — сказал Эдвард, потягивая эль. — Поздравляю, ты только что расстался с женщиной, которая действительно тебя любила. — Да, но теперь у меня больше времени для чтения, писем и революционных идей. Эдвард фыркнул: — Ладно, только не удивляйся, если в будущем кто-то поставит сценку в театре про тебя, где ты будешь выглядеть одновременно гениальным и… полным идиотом. Гамильтон задумался. — Это было бы неплохо. Эдвард фыркнул: — Вот увидишь, однажды твоя романтическая жизнь станет достоянием народа. — Пфф, вряд ли. --- Эпилог (много лет спустя) (Сцена: Бродвей, 21-й век. Полный зал, зрители аплодируют мюзиклу «Гамильтон».) Эдвард (если бы он жил в наше время) оглядел бы происходящее, вздохнул и сказал бы: — Ну что ж, Александр, кажется, я был прав.