Антилог :Попытки крестится ...

Обет» Нью-Йорк, 1773 год. В церкви Троицы 18 летний Александр стоял перед алтарём. — Мистер Гамильтон, — обратился к нему один из прихожан. — Вы хотите вступить в нашу церковь? — Я хочу изменить этот мир, — ответил Александр. — Но не для себя, а для тех, кого отвергают так же, как когда-то отвергли меня. Священник посмотрел на него с любопытством. — Вас всё ещё волнует, что вы не крещены? Александр улыбнулся. — Нет. Если Бог в сердце, зачем мне печать на бумаге? --- Эпилог 1804 год, Нью-Йорк. "Последние мгновения Александра Гамильтона" Дыхание Александра становилось всё реже, каждая секунда растягивалась в бесконечность. Он лежал на постели, покрытой белыми простынями, пропитанными потом и кровью, в доме своего друга Уильяма Бейард-младшего. Лунный свет пробивался сквозь шторы, ласково освещая его осунувшееся лицо. Жаркая июльская ночь казалась тягучей, как патока. Его грудь едва поднималась, пуля, впившаяся глубоко в тело, жгла нестерпимо. Боль стала его последним спутником, но он уже почти не чувствовал её. Где-то рядом тихо всхлипывала Элизабет, его дорогая Бетси, сжимая его холодеющую руку. — Алекс… — её голос дрожал, но она изо всех сил старалась быть сильной для него. Гамильтон попытался улыбнуться, но вышло лишь слабое движение губ. Он посмотрел на неё с той же нежностью, что и в день их свадьбы. — Бетси, — он собрал последние силы, чтобы говорить, — ты… ты всегда была моим светом. Она сжала его руку крепче, не в силах сдержать слёзы. — Не оставляй меня, Александр, пожалуйста… Его веки стали тяжёлыми, мир вокруг расплывался. Где-то в глубине сознания он вспоминал прошедшие годы — бои, письма, политические битвы. Всё это теперь казалось таким далёким… лишь её лицо оставалось ясным, как северное сияние в зимнем небе. Комната наполнялась тяжелым, вязким воздухом, пронизанным запахом лекарств, пота и медленно угасающей жизни. Александр Гамильтон лежал неподвижно, его глаза были полуоткрыты, а дыхание — медленным и неровным. На его губах засохла кровь, а тело стало почти невесомым, словно он уже одной ногой находился в ином мире. Рядом сидела Элизабет, её лицо было бледным, а глаза красными от слёз. Она не выпускала его руку, цепляясь за каждую драгоценную секунду. Возле кровати стоял Бенджамин Мур, епископ Троицкой церкви. Он выглядел растерянным, даже смущённым, будто внутри него шла борьба, гораздо страшнее, чем любые политические дебаты, которые вёл Гамильтон при жизни. — Отец… — голос Александра был слабым, но ещё живым. — Я… я хочу получить причастие… Я хочу уйти с миром… Мур крепко сжал пальцы на молитвенной книге, избегая смотреть в глаза умирающему. Он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить: — Господин Гамильтон… — начал он медленно, — но ведь… вас не крестили. Наступила тишина. Элизабет резко вскинула голову, словно ей вонзили нож в сердце. — Какое это имеет значение?! — её голос дрожал от отчаяния. — Он всегда был человеком веры! Он заслуживает отпущения грехов! Мур выглядел мучающимся. Он шагнул назад, разрываясь между канонами церкви и человечностью. — Я… я не могу… Простите меня… Он опустил голову и вышел из комнаты, оставляя Александра одного с его болью и страхами. Гамильтон закрыл глаза, позволяя этому решению осесть в его сознании. Он не был крещён… Значит ли это, что он останется без божественного прощения? Нет. Он не мог позволить себе уйти так. Он собрал последние силы и повернул голову к жене: — Позови… другого священника. Элизабет не стала медлить. Она выбежала в коридор, её шаги отдавались эхом в пустом доме. Через несколько мучительных минут она вернулась, а за ней вошёл другой священник — пастор Джон Мейсон, человек более сострадательный, менее привязанный к догмам, но столь же преданный своей вере. Он посмотрел на Гамильтона, увидел в его глазах не только страх, но и искреннее раскаяние. — Вы желаете исповедоваться? — спросил он мягко. Александр слабо кивнул. Мейсон опустился на колени рядом с ним, взял его холодеющую руку и начал молитву. Он говорил о прощении, о любви Бога, о милосердии, которое выше любых человеческих законов. Александр слушал, позволяя словам проникать в самую глубину его души. Когда молитва завершилась, пастор прикоснулся к его лбу. — Господь примет вас, Александр, — тихо сказал он. Гамильтон закрыл глаза и в последний раз выдохнул, с миром отпуская этот мир. --- Конец. P.s. от автора | вот так и закончилась жизнь сильного человека который из грязи смог выбиться в князи, он мечтал с детства попасть в историю и он попал! Забавно что он родился в нищете , в разрухе , в боли, и в грязи , смог стать на ноги и жить в роскоши , но похоронили его как бедняка , тоесть обычный деревянный гроб и скромные похороны. Тоесть родился нищим ,пожил как зажиточный, а умер опять как нищий ...