Часть 213

Пока Амира оставалась в ванной, за столом продолжался живой разговор. Лила, держа под руку жениха, всё ещё сияя от счастья, болтала с Хитаной о нарядах, а Лачо с улыбкой слушал их, время от времени подшучивая. Шувани отставила чашку и, хитро прищурившись, посмотрела на племянника. Роза: Лачо… Тебе предстоит объявить о свадьбе на весь табор. Молодой баро удивлённо поднял брови, а затем, встретив подбадривающий взгляд отца, улыбнулся. Лачо: я думал, это сделает отец… Но если честь выпадает мне – я горд с этим справиться. Мужчина слегка наклонился вперёд, опершись руками о стол, его лицо было серьёзным, но в глазах светилась та самая тёплая, отеческая гордость, что согревала всю комнату. Лекса: я всегда мечтал об этом, сынок. Чтобы именно ты… Он сделал короткую паузу, словно подбирая самые правильные слова. Лекса: чтобы ты стал голосом нашей семьи перед табором. Чтобы все слышали: наша семья сильна любовью и честью. Молодой цыган приосанился, слегка кивнув, а его супруга, гордая за него, аккуратно взяла его за руку. Хитана: ты будешь говорить от имени всех нас, любимый. И твой голос снова понесёт в табор только хорошие вести. В этот момент в гостиную тихо вернулась Амира. Она старалась держаться уверенно, но тонкий румянец и едва уловимая бледность лица не ускользнули от внимательных глаз мужа. Он сразу поднялся со своего места и подошёл к ней, окинув её встревоженным взглядом. Лекса: всё хорошо, моя Амира? Молодая цыганка, улыбнувшись, слегка кивнула и положила руку на его грудь. Амира: всё хорошо. Немного снова почувствовала недомогание… Стрессы последних дней дают о себе знать. Но ничего страшного. Просто устала. Сейчас посижу немного. Она аккуратно устроилась рядом с ним, ловя на себе заботливые взгляды всех родных. Никто ничего не заподозрил – все списали её усталость на пережитые события. Шувани заботливо пододвинула к ней чашку тёплого чая. Роза: пей, девочка моя. Горячий чай помогает от любой беды. Девушка благодарно кивнула, обхватив чашку ладонями. Разговор снова вернулся к свадьбе, к планам, к радостным хлопотам. За столом царила такая атмосфера, что казалось – все страхи, боль и тревоги остались далеко в прошлом. А где-то внутри себя Амира уже знала: сегодня её сердце бьётся вдвойне. Дом Саппоро дышал счастьем. А теперь в этом доме жило ещё одно маленькое чудо – пока совсем незаметное, но уже бесконечно любимое. Через некоторое время в спальне супругов Саппоро царил полумрак, лёгкий свет ночника разливался по комнате мягкими золотистыми бликами. Тонкий аромат детского крема и лаванды наполнял воздух. Лекса сидел на краю кровати в своей красной атласной ночной рубашке и таких же брюках, медленно качая маленькую кроватку, где мирно посапывала их малышка, укутанная в нежное покрывало. Его движения были плавными, почти механическими, но в каждом из них чувствовалась любовь и безмерная нежность. Амира сидела возле зеркала, аккуратно расчёсывая длинные волосы. Она была в лёгком красном ночном платье на тонких бретельках. Каждое её движение было задумчивым и медленным. Мысли путались: о том, что она недавно узнала… Неужели? Неужели у них будет ещё один ребёнок? От волнения сердце то замирало, то начинало биться быстрее. Лекса чуть наклонился вперёд, машинально коснувшись шеи за ухом. Его пальцы снова нащупали то странное уплотнение. Он нахмурился, чуть дольше задержавшись в этом касании, как будто хотел разобраться в своих ощущениях. Но вдруг рядом возникла тёплая ладонь жены. Молодая цыганка тихо подошла и села рядом, обхватила его руками и прижалась к нему, положив голову на его плечо. Её волосы рассыпались по его рубашке, тёплым облаком согревая его шею. Мужчина сразу же обнял её в ответ, притянул к себе крепче. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать то редкое, настоящее блаженство, которое бывает только тогда, когда ты дома, среди своих, с теми, ради кого билось его сердце в самый тёмный час. Лекса: я дома… И ты рядом… И наша малышка спит спокойно… Больше ничего мне не надо, мири Амира… Девушка чуть улыбнулась и прижалась к нему крепче, вслушиваясь в ровное биение его сердца. Амира: мы все дома, любимый. Всё позади. И теперь только счастье впереди… Свадьба Лилы… наша Люцита поправляется… Комплекс снова восстанавливается… Он поднял голову и посмотрел на неё – взглядом полным нежности и восхищения. Лекса: ты знаешь… Без тебя, моя Амира, я бы не справился. Ни тогда… ни сейчас. Ты – мой маяк. Моё спасение. Она вскинула на него глаза, и в них заблестели слёзы счастья, а голос её задрожал. Амира: ты сам справился, любимый. Ты сильный… Ты прошёл через ад и вышел из него настоящим мужчиной. Тебя любят. Тобой гордятся. Я горжусь тобой… каждый день. Он слегка усмехнулся, наклонился и прижался лбом к её виску, тоже сменив голос почти на шёпот. Лекса: мне не нужна была бы эта сила без вас… Без тебя и нашей малышки… Без моих детей… Ради вас я дышу. Они сидели в объятиях ещё несколько минут, наслаждаясь этой хрупкой тишиной. Затем мужчина заулыбался, на мгновение закрыв глаза. Лекса: знаешь… Я думал сегодня, когда смотрел, как восстанавливают ресторан… Надо помочь этим людям ещё больше. Построить для них новый дом. Островок, где каждый из них снова найдёт крышу и тепло. Из доходов комплекса… конезавода… из того, что у нас есть. Чтобы эти люди знали: добро не забывается. Амира: ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю в эти моменты… Ты сильный… и такой добрый… Он обнял её крепче, и в этих объятиях было всё: боль, счастье, освобождение. Молодая цыганка тихо продолжила, её голос был полон нежности. Амира: я восхищаюсь тобой, любимый… Ты когда-то был обижен на весь мир. Но теперь ты смог открыть сердце людям. Ты смог простить. И сегодня ты сам даришь им надежду. Она замерла на мгновение, вспоминая недавние события. Амира: помнишь, как мы передавали деньги для детского дома перед аукционом? Тогда я впервые увидела, как ты светился изнутри… Как гордился, что можешь помочь. Ты стал опорой не только для семьи… Ты стал силой для всех. Глаза мужчины слегка заблестели. Он наклонился и поцеловал её макушку. Лекса: нет… Это вы сделали меня таким. Ты… мои дети… Роза… ваша вера в меня. Без вас я бы не стал тем, кем стал. Затем мужчина улыбнулся и, не отпуская её, прижал её голову к своей груди и продолжил с дрожью в голосе. Лекса: и я молюсь за нас, мири Амира. Чтобы больше никогда ничто не смогло нас разлучить. Никакая беда, никакая боль. Она подняла глаза, сияя сквозь слёзы, и шепнула, едва слышно. Амира: и чтобы наша семья стала ещё больше… Девушка улыбнулась про себя, нежно прикрывая живот ладонью. Мужчина не заметил этого жеста, просто крепче прижал её к себе, вдыхая аромат её волос, и чувствовал, как дрожит его сердце от переполняющего его счастья. Сколько раз за последние дни он мечтал о том, чтобы снова обнять её вот так – без страха, без боли, без угрозы потерять. Амира чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза. В её взгляде горела нежность, любовь и что-то ещё – тёплое, зовущие чувство, которое было между ними всегда, но сегодня оно стало особенно острым. Лекса всмотрелся в её лицо, в тонкую линию губ и не мог насытиться ею, как человек, долго идущий через пустыню, не может насытиться водой. Его ладони обхватили её лицо, пальцы скользнули по нежной коже щёк, а затем медленно опустились к плечам. Он трепетно, почти благоговейно убрал с её шеи прядь волос и наклонился, прикасаясь губами к её виску. Молодая цыганка закрыла глаза, сжав в кулачках его рубашку на груди, словно боясь, что он исчезнет, если она отпустит. Её дыхание участилось. Мужчина провёл ладонью по её плечу, затем медленно скользнул вдоль тонких бретелек платья, легко и осторожно стягивая их вниз. В этот момент их губы встретились в долгом, страстном поцелуе – таком, в котором были благодарность за жизнь, любовь, которую не могла унести ни боль, ни смерть, ни разлука. Амира нежно запустила пальцы в его волосы, углубляя поцелуй, чувствуя, как сливаются их дыхания, сердца, души. Когда они отстранились лишь на секунду, девушка с дрожью в пальцах начала расстёгивать пуговицы на его рубашке, одна за другой. Он не мешал, только смотрел на неё с такой нежностью, что у неё подкашивались ноги. Сбросив с него рубашку, она провела ладонью по его груди, чувствуя тепло его тела. Её пальцы медленно скользнули вниз к животу и ещё ниже, заставляя мужчину задохнуться от ощущения её прикосновений. Лекса обхватил её лицо руками, приподняв его, вглядываясь в её глаза. В этом взгляде было всё: желание, любовь, жажда, сдерживаемая сила. Он видел, как горит и её кожа под его прикосновением, как её губы дрожат от желания. Больше он не мог сдерживаться. Мужчина осторожно положил её на кровать, продолжая целовать, лаская губами каждый сантиметр её кожи на шее, словно заново открывая её для себя. От этого тело девушки отозвалось сладкой дрожью. Его руки были нежными и требовательными одновременно – в них чувствовалась вся тоска тех дней, что они были в разлуке, вся страсть, сдерживаемая мучительным ожиданием. Амира отозвалась на его ласки всем своим существом. Она прижимала его к себе, её пальцы жадно гладили его спину, плечи, волосы, будто желая убедиться, что это не сон. Её тело тянулось к нему, жаждало его прикосновений, его тепла, его желания. Он шептал ей на ухо слова то на цыганском, то на русском – нежные, жаркие, сбивчивые, будто сам не знал, какой язык лучше может передать, как сильно он её любит. Каждый вздох, каждый стон был признанием в любви, клятвой, молитвой. Они будто растворились друг в друге, в этом объятии – без времени, без пространства, только он и она, только их сердца, бьющиеся в унисон. Молодая цыганка запустила пальцы в волосы мужа, прижимая его к себе. Его губы жадно и нежно искали её снова и снова – щеки, шею, плечи, грудь. И когда они одновременно достигли блаженства, тихое тяжёлое дыхание заполнило комнату. Лекса крепко прижал к себе молодую супругу, не желая отпускать ни на секунду. Она положила голову на грудь мужу, ощущая стук его сердца и свою полную принадлежность ему. Через мгновение мужчина прошептал в волосы жены. Лекса: ты моё всё, мири Амира… Как же я скучал по тебе… И молодая цыганка, прижавшись к нему всем телом, с тихой улыбкой и слезами счастья на глазах ответила ему так же шёпотом. Амира: и ты – моё всё, любимый… Я всегда скучаю по тебе, мой Лекса… Я так счастлива… Ночь приняла их в свои тёплые объятия, как принимают друг друга две души, нашедшие друг в друге вечность. Утро в доме Зарецких было наполнено особой, почти праздничной тишиной. В гостиной за столом собрались Баро с дочерью, зятем и старой шувани. На столе стояли чайник, ароматная выпечка, варенье в маленьких блюдцах. Но еда оставалась почти нетронутой – все больше разговаривали, вспоминая пережитое. Молодая цыганка откинулась на спинку стула, глядя в окно, за которым рассыпался золотистый солнечный свет. Кармелита: я вот тут кое-что вспомнила… Мы же собирались ехать в Ковальск? После похорон Жанны… Её супруг, наливший себе чаю, замер на полпути к чашке и задумчиво кивнул. Миро: да… Тогда мы решили, что всё равно поедем. Что бы ни было. Мы должны помочь нашим людям. Тем более теперь. Старая шувани опустила глаза, поправляя складки на платье. Рубина: а потом всё завертелось… Марта, похищение Лейлы, Лекса в руках у Михая… Мы совсем забыли об этом… Баро тяжело вздохнул, глядя в пустоту, словно возвращаясь в тот злополучный для него момент. Рамир: да, вы правы. Люди там утопают в проблемах, нищите… Опустились до такого, что страшно представить. Как вспомню рассказ Тамары, аж дурно становиться… Мужчина даже немного поморщился и на мгновение содрогнулся, вспоминая услышанное о том, что происходит в его таборе. Молодая цыганка тяжело вздохнула, но затем в её глазах появилась решимость. Кармелита: вот поэтому мы должны поехать и помочь им. Тем более сейчас, когда Михая больше нет. Если не мы, то никто им не поможет. Кто знает, что с ними дальше будет. А если властям всё это надоест? Тогда их всех пересажают просто напросто … Её поднял глаза от чашки, в его взгляде была решимость. Миро: надо ехать. Там сейчас нищета, пьянство… Они сами погубили свой табор, но если мы можем хоть чем-то помочь… Девушка кивнула, наклоняясь ближе к столу. Кармелита: мы не ради них… Мы ради себя. Чтобы не нести эту тяжесть дальше. Помочь – значит поставить точку. И начать новую страницу. Молодой цыган хмыкнул, улыбнувшись и отвернув немного голову в сторону, а затем снова посмотрел на супругу. Миро: мне сейчас вспомнились слова Лексы. И… я тебе скажу, что я сейчас ещё раз понимаю, что мы должны поступить так, как задумали. Мы не можем бросить их. Просто не имеем права… Мы не бросили людей после пожара, а они не бросили нас. А здесь… Несмотря на то, что эти люди предали нас, мы поможем им. Когда Лекса выписался из больницы, они с Амирой тоже говорил так. Баро долго молчал, сжимая руки в замок, а потом медленно поднял голову. Молодая цыганка подняла глаза на отца и встретилась с ним взглядом, а её голос дрожал от переполняющих чувств. Кармелита: мы должны это сделать, пап. Как бы ни было тяжело… Если мы хотим жить с чистым сердцем, надо помочь тем, кто, возможно, никогда так искренне не поймёт этого добра. Мы сделаем это для себя. Для нашего будущего. Она сжала ладони на столешнице, будто боялась потерять ту хрупкую уверенность, что только что прозвучала в её голосе. Её муж осторожно положил руку на её плечо и кивнул. Миро: она права, Рамир… Нельзя держать в сердце зло. Даже если нас предали, мы должны остаться людьми. Мы поможем тем, кто хоть что-то ещё помнит о добре. Старая шувани, тихо вздохнув, с нежностью посмотрела на всех за столом. Её морщинистые пальцы дрожали, но в голосе звучала удивительная твёрдость. Рубина: правильно говорите. Добро – это не награда. Добро – это путь. И мы выбрали этот путь. Её слова, как шелест старого дерева, прошли сквозь комнату, наполняя воздух какой-то глубокой, почти осязаемой силой. Мужчина тяжело перевёл дыхание, будто принимая на себя всю тяжесть решения. Он посмотрел на женщину, на дочь, на зятя, и глаза его, уставшие, но ясные, засияли. Рамир: так и сделаем. Соберёмся, всё обдумаем. Придумаем, чем можем помочь. Найдём способ. Но не отступим. Кармелита тихо улыбнулась сквозь слёзы облегчения, а Миро взял её за руку под столом, крепко сжав в знак поддержки. Кармелита: давайте так и сделаем. Мы уже и так слишком много теряли в прошлом… Теперь будем выбирать только любовь и веру. Шувани кивнула, стирая уголком платка предательскую слезу. На несколько мгновений в комнате повисла тёплая, глубокая тишина – тишина согласия, тишина единства. А затем Баро тихо поднялся из-за стола, бережно отставляя стул. Рамир: а сейчас… Сейчас нам нужно ехать в больницу. К Люците. Ей очень важно видеть, что мы рядом. Молодая цыганка быстро вытерла глаза и встала, а её муж последовал за ней. Старая шувани подтянула платок на плечи, выпрямившись, словно обретя новую силу. Они несли в себе новую надежду – не только для своей семьи, но и для всех тех, кого ещё можно было спасти. И всё начиналось с одного простого решения: идти туда, где ждут тепла. Даже если об этом не умеют попросить. Утро в комнате супругов Саппоро было таким тихим и уютным, словно сама судьба бережно укрыла их одеялом счастья. Сквозь слегка приоткрытое окно пробивались тёплые лучи солнца, окрашивая светлую комнату в золотистые оттенки. Амира проснулась, лёжа в крепких объятиях мужа. Её голова уютно устроилась у него на груди, а в ответ в уши ей доносилось его ровное мирное посапывание. Она лежала молча, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент полного покоя, который был таким редким после всех бурь последних дней. В её сердце боролись радость и волнение. Она решила, что сегодня нужно сказать. Сказать о новой жизни, о маленьком чуде, которое уже начало свой путь внутри неё. Девушка подняла голову и пристально вгляделась в лицо своего мужа. В это родное, сильное лицо, на котором и сейчас отпечатывались следы недавних испытаний. Молодая цыганка провела кончиками пальцев по его лбу, опустилась ниже – к бровям, носу, аккуратным усам и небольшой ухоженной бородке, что подчёркивала резкие скулы. В её прикосновении было столько нежности и любви, что Лекса, даже сквозь сон, вдруг перестал сопеть, дёрнулся и медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, была она. Его Амира, склонившаяся над ним с самой нежной улыбкой на лице. Его губы растянулись в радостной, искренней улыбке, глаза заискрились. Он потянулся, шумно выдохнул, словно весь воздух комнаты стал для него сладким. Лекса: вот бы каждое утро просыпаться вот так… Молодая цыганка, смеясь, склонилась и нежно коснулась его губ своими, даря лёгкий, чуть тёплый поцелуй. Амира: а я бы хотела засыпать вот так… каждую ночь. Мужчина довольно ухмыльнулся, вспоминая впечатления после вчерашней долгожданной близости. Их губы вновь соединились в ещё одном коротком поцелуе. Словно скрепляя клятву, данную сердцем. После чего молодая цыганка, ощущая лёгкую дрожь от счастья, поднялась с постели и подошла к колыбели, где тихонько сопела их маленькая Лейла. Лекса же быстро вскочил с кровати и начал переодеваться. Он накинул на себя любимую бронзовую рубашку с вышивкой небольшими зелёными бусинами на груди и тёмные брюки. Его ловкие пальцы застёгивали пуговицы на манжетах, когда Амира решилась. Сердце её бешено стучало, а в руке был аккуратно спрятан тест на беременность, который она достала из кармана халата. Она медленно и тихо подошла к нему. Амира: любимый мой… Мужчина повернул к ней голову, улыбаясь. Лекса: что такое, моя Амира? Молодая цыганка, чуть дрожа, протянула ему тест. В её глазах плескалась и радость, и страх, и трепет. Мужчина взял предмет в руки, сначала недоумевая. Посмотрел на неё, затем снова на тест… И вдруг его глаза широко распахнулись. Он замер, словно молния ударила в сердце. А потом на его лице медленно, но неудержимо расплылась огромная, светлая улыбка. Лекса: ты… ты что беременна, моя Амира? Ты… Ты беременна?! Её глаза блестели, когда она молча кивнула, не в силах выговорить ни слова. Следующее мгновение было словно вспышка: мужчина, смеясь от счастья, крепко обхватил её руками, легко поднял на руки, закружил её посреди комнаты, как мальчишка, который только что получил самое заветное сокровище. Лекса: Дэвла… Дэвла, мири Амира! Наис Тукэ! Наис Тукэ, Дэвэл миро! Он снова опустил её на пол, но не отпустил, прижимая её к себе, обсыпая лёгкими поцелуями её волосы, лоб, виски. Молодая цыганка, смеясь сквозь слёзы счастья, обняла его за шею. Амира: ты счастлив? Он остановился, отстранился чуть-чуть, чтобы заглянуть ей в глаза, полные любви. Лекса: счастлив? Моя Амира, я… я самый счастливый мужчина на земле! У меня есть ты, наша малышка… И теперь… ещё один наш маленький ангел на пути к нам. Я стану отцом четверых детей… Дэвлалэ… Мужчина с нежностью положил ладонь на её живот, и в его взгляде было всё: любовь, трепет, безмерная благодарность Богу и ей за это новое чудо. Девушка прижала его ладонь к себе ещё крепче и прошептала. Амира: я тоже счастлива, любимый… Ты дал мне самое главное в жизни – семью. Любовь. И смысл… Он осторожно склонился к ней и, не сдержав эмоций, снова поцеловал – долгим, глубоким, полным всего, что было в его сердце. В комнате было так тихо, что слышно было, как их дыхание смешивается в одно целое. Когда их сердца немного успокоились, девушка, всё ещё держа мужа за руку, тихо прошептала, с заговорщической улыбкой. Амира: знаешь… я подумала… Давай поедем в больницу после завтрака? Навестим Люциту. Она ведь будет рада увидеть нас… Молодая цыганка посмотрела ему в глаза, и он мягко сжал её пальцы. Лекса: конечно, моя Амира. Я сам хотел это предложить. Амира: и заодно… я бы хотела заглянуть к своему врачу. Провериться… Убедиться, что с беременностью всё хорошо. Мужчина с нежностью провёл рукой по её щеке. Лекса: хорошо, моя Амира. Мы сделаем всё, что ты скажешь. Всё, что нужно для тебя и для нашего малыша, которого ты теперь носишь под сердцем. Он посмотрел на неё так, как будто снова влюбился – с новым, ещё более глубоким трепетом. Девушка, не удержавшись, склонилась к плечу мужа, а Лекса крепче обнял её, положив подбородок на её макушку. В этот момент ему казалось, что весь мир замер вокруг них. Ничего важнее этой женщины, у него не было. Лекса: спасибо тебе… За всё. За эту жизнь, которую мы строим вместе. За эту любовь, что держит меня на ногах, когда весь мир рушится. Молодая цыганка, не поднимая головы, улыбнулась, и слёзы радости снова выступили у неё на ресницах. Они посидели так ещё несколько минут в этой золотой тишине утра, а затем мужчина, взяв малышку на руки, начал её кормить смесью из бутылочки, пока его супруга переодевалась. За окном мир жил своей жизнью – шелестел ветер в листьях, щебетали птицы… А здесь, в их маленьком мире, рождалась новая история их семьи. История, в которой каждый новый день был благословением.