Часть 1

Дверь захлопнулась с такой силой, что стены задрожали. Скорпиус стоял на месте, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Он пытался успокоиться, но всё внутри буквально кипело.  Гнев поднимался волной: на мать — за ее вопросы, на отца — за вечное молчаливое согласие с ней, на себя - за то, что не мог найти слов, чтобы объяснить. Ему надоедали упреки матери, которая как будто специально действовала на нервы больше, чем обычно.  Он обожал её — за терпение, за заботу, за ту искреннюю улыбку, которой она всегда встречала его. Но сейчас эта же улыбка только раздражала его. Почему она не может просто оставить его в покое? Почему ей всегда нужно задавать вопросы? Он знал, что был несправедлив, но ничего не мог с этим поделать. Стук его шагов эхом разносился по комнате, а в голове звучало лишь одно: «Хватит».  Но что хватит - он и сам не знал. Скорпиус устал от учебы. Скорпиус устал от дома. Скорпиус устал от родителей.                *** В пятом учебном году Скорпиус, сам того не замечая, оказался в центре новых обстоятельств. Его друзья Поттеры и Уизли были увлечены своими делами, а сам он все чаще находился в одиночестве. Именно тогда в его жизни появился Джереми Флинт - высокий, уверенный в себе парень с острым языком и каким-то особенным обаянием, которое невозможно было игнорировать. Впервые они столкнулись в библиотеке. Скорпиус, увлечённый написанием эссе, вдруг услышал тихое: — Тебе тут надолго? Я жду, когда ты освободишь место. Скорпиус поднял голову и наткнулся на насмешливую, но добродушную улыбку Джереми.  С того дня они начали пересекаться всё чаще: то за обедом, то на занятиях, то в коридорах. Флинт, казалось, знал всех и вся, всегда был в курсе событий и умел так ловко разговаривать, что от него сложно было отмахнуться. —  Ты, конечно, совсем не такой, как твои друзья, — как-то заметил Джереми, кидая взгляд в сторону Поттера и Уизли. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Скорпиус. — Ты умнее. Рассудительнее. Ты же видишь, как они скачут по жизни, не задумываясь. Тебе нужен кто-то, кто понимает, что такое настоящая ответственность. Эти слова зацепили Скорпиуса. Впервые кто-то видел в нём не просто «сына своих родителей» или часть шумной компании, а что-то большее. Ему хотелось верить, что Джереми прав. Их дружба развивалась стремительно. Джереми мог поднять любую тему, заставить Скорпиуса смеяться даже в самые хмурые дни. Однако за этой лёгкостью скрывалась другая сторона. Постепенно в разговорах начали мелькать намёки: — Ты когда-нибудь задумывался, почему магический мир так изменился?, — как-то спросил Джереми, лениво листая учебник по Зельеварению. — Посмотри, куда всё катится. Раньше маги гордились своей силой, а теперь всё стало каким-то... грязным. Скорпиус нахмурился, но не стал ничего говорить. Он не был уверен, что правильно понял друга. — Не пойми меня неправильно, — продолжил Джереми, заметив его реакцию. — Но разве не странно, что мы всё время должны подстраиваться? Маглорожденные приходят в наш мир и требуют, чтобы он стал удобным для них. Где в этом справедливость? Скорпиус почувствовал неприятный холод внутри, но промолчал. Он вспомнил свою маму, её доброту и мудрость. Ее сложно было назвать слабой или требовательной. Но Джереми говорил так уверенно, что это сбивало с толку. — Ты ведь понимаешь, о чём я, да? — уточнил Флинт, чуть прищурившись. — Я не говорю, что все они плохие. Просто есть... нюансы. И ты, конечно, другой. Ты же Малфой.  Джереми Флинт был тенью своего отца. Его слова, жесты и мысли казались точной копией предубеждений семьи Флинтов. Сначала Скорпиус слушал его отстраненно, раздражаясь на колкие замечания о маглорожденных. Но Джереми всегда умел быть убедительным. Он говорил с такой уверенностью, что в конце концов Скорпиус начал верить, что их дружба важнее этих странных взглядов. Он не заметил, как постепенно сам стал разделять эти убеждения. Джереми был искусен: он никогда не говорил прямо, он задавал вопросы, бросал незначительные, казалось бы, комментарии. Но эти слова засели в голове Скорпиуса. —  Ты ведь чувствуешь, что ты другой? — как-то сказал Джереми. — Ты не такой, как твоя мать. У тебя в жилах течёт настоящая магия. Это ведь очевидно. — Моя мама - одна из лучших ведьм своего поколения, — возразил Скорпиус, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. — Да, я слышал это миллион раз, — кивнул Джереми. — И я ничего не говорю против. Но разве ты никогда не задумывался, почему именно она так старалась доказать, что она лучше остальных? Эти слова застряли в голове Скорпиуса, как заноза. Внутренний конфликт рос. Он пытался не думать о том, что говорил Джереми, но стоило только остаться одному, как его мысли начинали повторять услышанное. К Рождеству Скорпиус уже не мог понять, что было его собственными мыслями, а что - словами Джереми. Он всё реже общался с Поттерами и Уизли, чувствуя, что они его осуждают. Джереми же стал для него единственным человеком, кто будто бы действительно понимал его. Но дружба с Джереми оказалась дорогой с односторонним движением. Он не заметил, как стал повторять слова друга, как поверил, что его семья - исключение из правил, а не подтверждение того, что магический мир может быть другим. Когда он вернулся домой на каникулы, его внутренний конфликт достиг апогея. Мама, отец, их друзья - всё это вызывало раздражение, ведь теперь они казались ему не такими, какими были раньше. Внутренний голос, который до этого твердил, что Джереми не прав, заглох. Остались только злость и разочарование.  Приехав домой, Скорпиус был рад. Он всегда любил возвращаться домой, ведь это его дом. Там его родители, дядя Гарри и тетя Джинни, дядя Блейз, Тео. Все его родные люди, которые с теплом встречают его и пытаются провести как можно больше времени с ним.  Но все эти убеждения о чистоте крови так плотно засели в его голове, что как бы он не пытался, не мог заглушить этот внутренний голос, который твердил ему одно и то же.  На все вопросы от матери и отца он злился, хоть и пытался это скрыть. Ему надоели эти разговоры. У него все нормально. Хватит к нему лезть.  Первые шесть дней нахождения дома были похожи на каторгу. Его, некогда любимая мама, стала в его глазах до жути назойливой, раздражающей, словно заноза.  Наступило Рождество, этот праздник в его семье очень любили. Каждый год приезжали все друзья родителей и их дети и это было по истине прекрасное времяпровождение.  Таких же чувств он не испытывал и улыбался всем через силу, злясь на всё живое.  Обычно, он не спал допоздна, стараясь провести как можно больше времени на праздновании этого дня.  Сейчас он сидел на стуле и рассматривал свой стакан и слышал на заднем фоне спор своего папы и дяди Гарри. Эти двое спорили при любом удобном случае, делая вид, что не переваривали друг друга. Но на самом деле Поттер и Малфой были друзьями и защищали друг друга любой ценой. Совместная долгая служба в Аврорате дала свои плоды в их взаимоотношениях. Но эти двое никогда не признают этого.  Скорпиус мельком взглянул на всех собравшихся. Гарри и Драко спорили, Тео и Блейз играли в шахматы и громко смеялись, Джинни и Пэнси стояли поодаль от всех и тихо переговаривались друг с другом, периодически округляя глаза и вздыхая. Наверное, сплетничают.  В этот момент на его плечо нежно, практически невесомо легла ладонь и он узнал кто это сразу.  Мама.  Конечно, это была она. Такой нежной могла быто только она.  — Милый, что с тобой? Ты сам не свой, — Гермиона посмотрела на него своими карими глазами и так тепло улыбнулась.  Вся злость взревела в парне и он оскалился.  — Со мной всё нормально.  Он процедил эти слова, вызывая у Гермионы вздох удивления. Она не ожидала такой грубости от сына, но понимала, что у него сейчас трудный возраст и пыталась не принимать это на свой счет.  —  Милый, я вижу, что что-то не так, — Гермиона посмотрела на него внимательно, словно пытаясь заглянуть в душу. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать нам все. — Хватит. — Скорпиус резко поднял голову. Его голос дрогнул, но злость пересилила. — Всё нормально! Почему ты вечно лезешь ко мне?! — Я только хочу помочь... — Её голос был тихим, а взгляд остался мягким, но теперь в нём появилось лёгкое беспокойство.  — Мне нахрен не нужна ваша помощь, понятно? Со мной все нормально! Тем более мне не нужна твоя помощь, — переходя на крик, говорил парень.  — Скорпиус.  Это был его отец и он был очень зол на него, подросток это знал. Ведь он никогда не разговаривал в таком тоне, тем более с мамой. Но парню было плевать, ему надо выплеснуть эмоции и злость. И он продолжил:  — Мне не нужна помощь грязнокровки.  После того как слова слетели с его губ, комната погружается в мёртвую тишину. Все присутствующие застывают, словно мир на мгновение остановился. Гермиона смотрит на Скорпиуса с широко раскрытыми глазами. Она не двигается, будто эти слова парализовали её. Драко в первую секунду просто не верит в то, что услышал. Остальные гости замирают, не зная, что делать. "Что я только что сделал? Как я мог это сказать? Почему я не остановился?", — мысленно вопил Скорпиус.  Первой «оживает» Гермиона. Её лицо перекошено болью, словно эти слова пронзили ее сердце. — Что ты сказал?, — её голос дрожит, она не может поверить, что это исходило от её сына. Она делает шаг назад, словно ей нужно больше пространства, чтобы осознать услышанное. Слёзы начинают струиться по её лицу. Она не плачет громко - её горе тихое, но от этого еще более невыносимое. "Она смотрела на меня не как на сына. Её глаза выражали боль, разочарование, даже страх. Она никогда так не смотрела на меня." Когда Скорпиус произнес свои слова, Драко стоял неподвижно, словно его парализовало. Легкий шок, как молния, пронзил его тело, но это было лишь мгновение. В следующий момент его взгляд стал темным, как буря, готовая разразиться. Это был не просто гнев - это была боль, пронзительная, режущая, словно он сам стал частью того, что только что было сказано. Он не мог поверить, что его сын, тот самый мальчик, которого он вырастил, тот, кто был частью его и Гермионы, мог произнести такие слова. Слова, которые он сам когда-то считал приемлемыми, но сейчас они обрушились на него, как нож в сердце. В голове мелькали мысли: Как он мог? Он ведь видел, как я защищаю её, как я всегда с ней был. Мы пережили столько вместе... А он... Это не сын. Это какой-то чужой человек, говорящий то, что я когда-то слышал от тех, кого ненавидел. Гермиона. Гермиона, его жена, его друг, его любовь. Она была его равной. Она была его опорой, а теперь ее лицо искажалось от боли. Это боль была для него невыносимой. Он не мог позволить, чтобы это происходило. Драко рванулся к Скорпиусу, схватив его за воротник. Его сила была невыносимой, и в этот момент весь накопившийся гнев, разочарование и старые демоны, которых он пытался затоптать, вырвались наружу. — Повтори это, если осмелишься, — его голос низкий и хриплый, почти шипение. Драко - не тот, кто часто теряет контроль, но сейчас он готов пойти на всё, чтобы защитить Гермиону. Драко ощущал, как его тело дрожит от гнева, от боли. Он видел, как его сын, тот самый Скорпиус, был частью этого мира, а теперь ему казалось, что они были настолько далеки, что не могли бы найти путь назад. Он не мог позволить ему оскорбить Гермиону, особенно после всего, через что они прошли. С его взглядом на Скорпиуса было не только осуждение, но и отчаяние. Он почувствовал, что сейчас теряет что-то гораздо большее, чем просто сына — он терял всю ту безопасность и любовь, которую строил с Гермионой. Он видит ее боль и понимает, что Скорпиус только что разрушил нечто священное. Скорпиус, испугавшись, смотрит в глаза отца и осознаёт, насколько глубоко ошибся. Поттеры, Уизли и другие гости сидят в полной растерянности. Джинни инстинктивно тянется к Гермионе, пытаясь её утешить. Гарри делает шаг вперед, словно хочет остановить Драко, но замедляется, видя, насколько тот взбешён. — Драко, отпусти его, — наконец говорит Гарри, но без уверенности. Тео и Блейз, которые до этого смеялись в углу, встают и напряжённо смотрят на происходящее, готовые вмешаться. После нескольких мгновений Гермиона поднимает дрожащую руку, словно чтобы остановить Драко. — Оставь его, — тихо произносит она. Её голос звучит хрипло, но в нём слышится бесконечная усталость. Она не смотрит на Скорпиуса, словно боится, что еще один взгляд на него разобьёт её окончательно. — Он мой сын... но я не знаю, как справиться с этим, — ее голос срывается, и она отворачивается, закрывая лицо руками. Скорпиус чувствует, что всё вокруг рушится. Паника захлёстывает его. — Мама, я... я не хотел!, — он делает шаг к Гермионе, но его останавливает Драко. — Даже не приближайся к ней, — голос Драко звучит холодно и окончательно. Это момент, когда Скорпиус понимает, что больше ничего не исправить. Его сердце разрывается, но он не может подобрать слов. — Я... я не хотел..., — повторяет он, но слова застряли в горле. — Не хотел?, — Драко шагнул ближе, его высокий силуэт навис над сыном. — Ты не хотел, но сказал. Сказал это ей. Скорпиус резко поднял голову, пытаясь что-то возразить, но в тот же миг почувствовал резкую боль в щеке.Щелчок удара оглушил не только его, но и всю комнату. Он пошатнулся, едва удержав равновесие. — Драко! ,— Гермиона вскрикнула, но её голос был почти потерян в напряжённой тишине. — Ты еще смотришь мне в глаза?, — Драко шагнул ещё ближе, его взгляд горел гневом. — Тебе не место в этом доме, если ты так говоришь о своей матери. Убирайся! Отец сказал эти слова так легко, что Скорпиус обомлел и на гнетущих ногах медленно побрел к выходу из гостиной, понимая, что плачет. Он последний раз обвел взглядом всех присутствующих, которые смотрели на него со смесью шока и разочарования. Отец даже не смотрел в его сторону, пытаясь успокоить маму, которая осела на пол, закрывая лицо руками.  Оказавшись в своей комнате он дал волю слезам. Блять, Как он мог такое сказать. Не надо было водиться с этим Флинтом, который говорил ему всю эту чушь. Не надо было верить в это.  Как он мог. Как он мог. Как он мог.  Это же его мама, его милая, самая любимая мама на свете. Какую боль он нанес ей. Блять. Блять. Блять.  Он бил все подряд и успокоился только тогда, когда все костяшки были сбиты в кровь и невероятно болели. Он устроил такой хаос в своей комнате, перевернув все, что было можно.  Он схватился за голову, пачкая белоснежные волосы в крови, попутно всхлипывая.  Отец прав, он должен уйти. Он не вынесет этого. Надо вернуться в Хогвартс.  Эта ночь была отвратительная, он не сомкнул глаз и на рассвете захватил свои вещи и тихо шел по поместью, надеясь, что никого нет. Выходя, он посмотрел на свой дом, впитывая каждую деталь. Эхо его собственных слов не отпускало его. «Грязнокровка». Как он мог сказать такое? Эти два слога резали его сознание, словно осколки стекла. Мама всегда была для него олицетворением добра, и теперь ОН уничтожил это своими руками. Он чувствовал, как раздавлен её болью и взглядом отца. Как он теперь мог им смотреть в глаза? Скорпиус стоял перед дверью, вглядываясь в очертания дома, который всегда был для него всем. Здесь он смеялся с родителями. Здесь чувствовал себя защищённым. Теперь этот дом казался чужим, как и он сам. Слезы туманили его зрение, но он не вытер их. Пусть боль останется. Он заслужил её. — Простите меня, если сможете..., — прошептал он, зная, что никто не услышит. Сделав последний шаг за пределы поместья, он отвернулся и ушел, оставив за спиной не только дом, но и ту часть себя, которую всегда считал хорошей.