Скиталец

Шлюз «Скитальца» со скрежетом состыковался с приёмным портом станции. Воздух, хлынувший внутрь, был спёртым и многослойным: гарь сварки, человеческий пот, старая смазка, сладковатый запах дешёвых наркотиков и подпольного репликаторного мяса. Звук ударил по ушам — грохот машин, гул голосов на десятке языков, визг тягачей, громкая музыка, лившаяся откуда-то из динамиков. Они вышли в ангар. Он был огромен, хаотичен и плохо освещён. Всюду груды контейнеров, бродящие группы в потёртой спецодежде, мерцающие рекламные голограммы, предлагающие всё — от запчастей до «живого товара краткосрочного пользования». На них окинули оценивающими взглядами, но, увидев Тейса, ведущего их с бесстрастным видом бывалого, и двух мрачных, вооружённых наёмников по бокам, большинство отводило глаза. Лаура шла, копируя небрежную, готовую ко всему походку Ширы, но её настоящие глаза за маской сканировали окружение, ища аномалии. Человека, который слишком старается не смотреть. Группу, замершую в разговоре при их появлении. Слишком частый взгляд на них из-за терминала. Хан шёл сзади и слева, держа её в поле зрения, но его внимание было распределено на 360 градусов. Он видел всё: слабые места в освещении, пути для отхода, потенциальные укрытия, руки каждого, кто приближался на опасное расстояние. Его тело, под маской Варлока, было готово взорваться движением в любой момент. Они миновали ангар и вышли в главную артерию станции — широкий, но низкий коридор, забитый ларьками, стихийным рынком и толпой. Здесь пахло ещё интенсивнее. И здесь, в гуще этого вавилонского столпотворения, Лаура впервые почувствовала это. Лёгкое, едва уловимое давление на периферии сознания. Не вулканская телепатическая чёткость. Что-то иное, мягкое, но настойчивое. Как чужой взгляд, упёршийся в затылок, но ощущаемый изнутри. Она замедлила шаг на долю секунды. Хан, шедший сзади, тут же сократил дистанцию, его плечо почти коснулось её. —Что? — его голос прозвучал у неё за ухом, тихо, но жёстко. — Ничего, — буркнула она, но под маской её глаза встретились с его. Он увидел в них не выдуманную тревогу Ширы, а реальную, острую настороженность охотника, почуявшего дичь. — Просто… показалось. Он не стал спрашивать дальше. Он тоже почувствовал это. Изменение в её осанке, микродвижение головы. Кто-то наблюдал. Не просто смотрел. Сканировал. Мягко, осторожно, но наблюдал. Тейс, шедший впереди, обернулся. —Паб в конце этого коридора, слева. Не отставайте. Они двинулись дальше, в грохочущее чрево станции, и это невидимое, маслянистое присутствие поползло за ними, растворяясь в толпе, но не отставая. Охота, в которой они сами были и охотниками, и приманкой, только что вступила в свою активную фазу. Их первый контакт с «Ковчегом-12» был не простым прибытием. Это была первая зацепка, первая ниточка, ведущая к телепату-переводчику. И они оба знали: потянув за неё, они рискуют размотать не только клубок заговора, но и сорвать свои собственные, едва держащиеся маски. Лёгкое давление на сознание не ослабевало. Оно вилось за ними, как назойливая муха — не агрессивно, но и не отставая. Лаура-Шира ловила его всплески у лотка с украденными коммуникаторами, потом у входа в грязный общественный санузел. Оно было нервным, пульсирующим, лишённым дисциплины взрослого телепата. Хан-Варлок шёл сзади, его внимание, ранее распределённое по всему пространству, теперь сфокусировалось на этом единственном, невидимом луче. Он заметил закономерность: давление усиливалось в толпе, особенно когда они проходили мимо групп, где можно было затеряться. Это был не наблюдатель, ищущий информацию. Это был охотник за возможностью, сканирующий на лёгкую добычу. Они обменялись быстрым взглядом. Никаких слов. Только мгновенное, синхронное понимание. Не главная цель. Но угроза. И возможность. Тейс, шедший впереди, казалось, ничего не замечал, но его рука теперь лежала ближе к скрытому разряднику у бедра. Он почуял изменение в их поведении, в их молчаливой концентрации. Лаура, играя роль, громко вздохнула и потянулась, замедляя шаг. —Эй, капитан, тут душно как в бочке. Давайте передохнём у того ларька? Хоть воды куплю, — она кивнула на прилавок с контрафактными напитками, стоявший в узком ответвлении коридора, плохо освещённом и заваленном пустыми ящиками. Идеальное место для засады или карманной кражи. Тейс обернулся, его бесстрастное лицо оценило ситуацию. —Быстро, — бросил он и продолжил путь, делая вид, что изучает навигационную панель на стене, но оставаясь в поле зрения. Хан-Варлок прислонился к стене рядом с ларьком, скрестив руки на груди, его поза выражала скуку и недовольство. Лаура-Шира копошилась у прилавка, торгуясь из-за цены на бутылку мутной жидкости. Её сумка на длинном ремешке была небрежно отстёгнута и болталась у бедра — приманка. Давление нарастало. Стало почти осязаемым — липкое, нетерпеливое любопытство, сфокусированное на сумке, на кармане её куртки. Лаура чувствовала его, как щекотку в затылке. Она намеренно отвлеклась, отвернувшись к прилавку, подставляя спину. И тут это случилось. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к ткани её куртки у бедра. Чужие пальцы, быстрые и ловкие, скользнули к застёжке кармана, где лежал её падд с зашифрованными, но ничего не значащими для вора данными. В тот же миг её рука, будто молния, метнулась вниз и сжалась вокруг тонкой, костлявой кисти. Она не дёрнула, а замкнула захват, превратив свою руку в тиски. Одновременно Хан, словно по волшебству, оказался позади вора, отрезая путь к отступлению в толпу. Он не набросился. Он просто встал там, закрыв собой проход, его массивная фигура стала живой, неоспоримой стеной. Из тени вырвался тихий, испуганный писк. Лаура развернулась, всё ещё сжимая кисть. Перед ней стоял мальчик. Лет десяти, не больше. Грязный, в рваной, не по размеру куртке, с огромными, тёмными глазами, полными животного ужаса. Его лицо было исхудавшим, а по щеке шёл свежий синяк. Он не пытался вырваться. Он просто замер, понимая, что попался, и его тонкое, неразвитое телепатическое поле забилось паникой, которую Лаура чувствовала теперь чётко — не как мысль, а как вибрацию страха. — Отпусти! Я ничего! Я просто… — его голосок сорвался. —Просто что? — хрипло спросил Хан-Варлок, наклонившись. Его тень накрыла мальчика. В его голосе не было угрозы, только холодная, давящая тяжесть. — Просто проверял, есть ли у дамы мелочь? Лаура не отпускала его руку, но её хватка стала чуть менее жёсткой. Она видела не врага, а оборвыша, инструмент. Она посмотрела на Хана, и в её взгляде сквозь маску Ширы мелькнуло что-то иное: Не он. Испуганный щенок. Хан понял. Его глаза, холодные глаза Варлока, просканировали мальчика, его одежду, синяк, пустой, голодный взгляд. —Кто научил так сканировать толпу? — спросил он, и его голос потерял часть своей грубости, стал более вопрошающим, но не менее опасным. — Кто сказал тебе, как искать карманы… изнутри? Мальчик затрясся. —Н-никто! Я сам… я просто чувствую, где люди не смотрят, где они… рассеяны. —Ложь, — тихо сказала Лаура. Она наклонилась к нему. — Ты не просто чувствуешь рассеянность. Ты следил за нами. Ты пытался прощупать нашу… бдительность. Кто тебя научил разделять внимание и мысль? Кто твой хозяин? Слёзы брызнули из глаз мальчика. —Его зовут Слик! Он… он даёт мне еду, если я приношу кошельки или… или говорю, у кого в толпе есть дорогие импланты! Он сказал, новые лица — всегда лёгкая цель! Просто посмотреть, настороже ли они! Пожалуйста, не убивайте меня! Слик. Мелкая сошка. Торговец краденым и скупщик информации, но не телепатический переводчик для торговли артефактами Ри'Силан. Это был ложный след. Яркий, нервный, но совершенно не тот, что они искали. Хан выпрямился. Разочарование было острым и горьким, но гнев, который мог обрушиться на мальчика, вдруг испарился, сменившись усталой, ледяной яростью на самого себя, на ситуацию, на эту грязную станцию. —Где он? Этот Слик? — спросил он. — В пабе! В «Ржавом болте»! Он всегда сидит у дальнего стола, возле экрана с гонками! Лаура наконец отпустила его руку.Мальчик тут же отпрянул, прижимая её к груди. —Убирайся, — сказала она голосом Ширы, но без её привычной злобы. — И если попадёшься снова… следующий, кого ты облапаешь, будет не таким добрым. Мальчик не заставил себя ждать. Он юркнул в щель между ящиками и исчез в толпе, его телепатическое присутствие растворилось, как мыльный пузырь. Они остались стоять в полумраке бокового коридора. Тишина между ними была густой. Неловкой. Они рисковали, вышли из ролей по сути, и всё ради чего? Ради информации о каком-то мелком воришке. — Ничего, — тихо произнесла Лаура, всё ещё глядя в ту сторону, куда скрылся мальчик. — Он не наш переводчик. Но он подтвердил точку. Паб. «Ржавый болт». —И подтвердил, что на нас уже положили глаз, — мрачно добавил Хан. Его взгляд был прикован к входу в основной коридор, где их ждал Тейс. — Этот «Слик» уже знает, что мы здесь. И теперь знает, что мы не просто сонные грузчики. Мы спугнули его крысёнка. Он посмотрел на неё. В его глазах, за маской Варлока, не было упрёка. Была усталая готовность к следующему шагу, к следующему, возможно, более опасному разочарованию. —Идём. Он сделал шаг вперёд, но на секунду задержался, пропуская её вперёд. Жест был почти незаметен, но в нём читалось: Я за тобой. Я здесь. Даже в этой неудаче, даже в этой грязи и разочаровании, связь, которую он так отчаянно пытался спрятать, проступала — не в нежности, а в абсолютной, безоговорочной готовности принять следующий удар, стоя рядом. Их путь к настоящему телепату только начинался, и первой ступенью стала грязная рука испуганного мальчишки, показавшего им, что на «Ковчеге-12» ничто не бывает таким, каким кажется с первого взгляда. Паб «Ржавый болт» встретил их стеной вони и гула. Воздух был густым от испарений дешёвого спирта, пота и жареного синтетического белка. В дальнем углу, у стены, сидел Слик. Тощий, потрёпанный ференги с глазами-бусинками, которые метались по залу не в поисках возможностей, а в поисках угроз. Он не выглядел хозяином положения. Он выглядел как крыса, привыкшая ютиться в чужих норах. Хан-Варлок оценил его одним взглядом, и Лаура почувствовала почти физический щелчок в его сознании — переключение с режима потенциального допроса на режим холодной проверки гипотезы. Подход изменился мгновенно. Они подошли к столу. Хан не стал отодвигать стул со скрежетом. Он просто остановился перед Сликом, блокируя ему свет от основного зала, и молча уставился на него. Лаура-Шира осталась чуть сбоку, прислонившись к стойке, её поза выражала скучающее безразличие, но взгляд скользил по окружающим, фиксируя малейшую реакцию. Давление возникло сразу. Не со Слика — он съёжился. Давление исходило от самого Хама. Не физическое, а психологическое. Его молчание, его абсолютная, неподвижная уверенность в том, что время этого ференги ничего не стоит, было оружием. — Ваш мальчик, — наконец произнёс Хан голосом Варлока, низким и лишённым всякой окраски, — сегодня облажался. Выучил плохо. Или учитель был плох. Слик попытался сделать вид, что не понимает, но его глаза выдали панику. —Я… я не знаю… —Знаете, — перебила Лаура, не меняя позы. Её голос Ширы был похож на скрип ржавой двери. — Он сканировал, как его учили. Кто учил? Кто здесь платит за информацию о… необычных способностях? Они не спрашивали о переводчике напрямую. Они проверяли Слика на осведомлённость вообще. На его связь с миром, где такие вещи имеют ценность. Слик заёрзал. Он видел монету, которую Хан медленно вертел в пальцах, но его страх явно перевешивал жадность. —Никто! Я просто… даю детям кров! Они сами что-то умеют, я не спрашиваю! Здесь все странные! — Он махнул рукой в сторону зала, полного подозрительных личностей. — Спросите у бармена! У грузчиков! Я торгую железяками, вот и всё! Его голос срывался на визг. Он не лгал о своём страхе, но лгал о незнании. Он знал, что такие вопросы опасны. Значит, тема была табуирована. Это само по себе было ответом. Хан перестал вертеть монету. Он положил её на стол перед Сликом, но не отпустил палец, прижимая металл к липкой поверхности. —Плата за совет. Где на «Ковчеге» ищут специалистов? Не сварщиков. Специалистов по… старым, молчаливым вещам. Слик смотрел на монету, как кролик на удава. Он сглотнул. —В… в нижних доках. Где ремонтируют антиквариат. Или… на аукционах «тихого товара». Но туда без приглашения не попасть. Нужно знать кого-то. Или… иметь что показать. Он выпалил это быстро, желая лишь одного — чтобы эти двое ушли. Он не назвал имён, мест, контактов. Он выдал общие направления, известные любому, кто пробыл на станции больше недели. Он был бесполезен как источник, но подтвердил экосистему: специалисты, антиквариат, тихие аукционы, закрытые круги. Хан убрал палец. Монета осталась лежать. —Если кто-то спросит о нас, — сказал он так тихо, что Слику пришлось податься вперёд, — скажи, что мы спрашивали дорогу к медпункту. Понял? Ференги кивнул, сгребая монету дрожащей лапой. Они вышли из паба. Возвращаясь к «Скитальцу» через гулкие коридоры, они молчали. Лаура чувствовала усталость, накатывавшую волнами. Не физическую — тело слушалось. Усталость от постоянного напряжения, от этого воздуха, от безнадёжности шараханий таких, как Слик. Она шла, чуть отставая, её плечи были слегка ссутулены — не по роли, а по-настоящему. Тейс, шедший впереди, ничего не комментировал. Он получил свой ответ: канал через Слика был мёртвым. Только когда шлюз «Скитальца» закрылся, отсекая внешний мир, напряжение в фигуре Хана слегка спало. Он снял с предохранителя фазер и поставил его в кобуру. Его движения были точными, выверенными. —Нулевая информация, — констатировал он голосом Варлока, но теперь в нём слышалась не раздражённая усталость, а холодный аналитический тон. — Он знает ровно столько, чтобы бояться. Значит, тема серьёзная. И контролируется. Лаура, снимая куртку, позволила себе вздохнуть чуть глубже. Её движения были плавными, но в них читалась хрупкость, которую не мог скрыть даже образ Ширы. —Зато мы подтвердили структуру, — сказала она, опускаясь на ящик. Её голос звучал тише, без бравады. — Закрытые круги. Аукционы. Нужен или безупречный вход, или… идеальная приманка. Хан повернулся к ней. Его взгляд, сквозь маску Варлока, изучал её не как напарника, а как элемент в уравнении. Он видел её усталость, эту самую хрупкость, и его расчёт учитывал это. —Приманка рискованна. Нас уже могут проверять. Слик, несмотря на страх, может сболтнуть лишнее, чтобы выслужиться перед теми, кого боится по-настоящему. —Тогда нужен вход, — заключила она, закрывая глаза на секунду. Её разум, уставший от грязи и шума, работал в привычном, юридическом ключе: правила доступа, протоколы, уязвимости в системах. — Через данные. Через систему станции. Узнать, кто арендует помещения для «тихих аукционов». Кто заказывает спецоборудование для работы с телепатическими артефактами. Хан медленно кивнул. Стратегия менялась. От грубого внедрения через низы — к точечному, техническому взлому системы. —Для этого нужен доступ к административным серверам станции. И время. И тишина. —У нас есть «Скиталец». И Дар, — имея в виду оперативника-механика. — Он может обеспечить дистанционный доступ, если мы найдём физическую точку входа. Они смотрели друг на друга, и между ними, поверх разочарования от пустой встречи, возникал новый, более сложный план. Не поиск в толпе. Поиск в цифровых тенях. Хан уже мысленно составлял список необходимого оборудования и оценивал риски. Лаура просчитывала юридические и процедурные лазейки в системе безопасности станции. Провал со Сликом не стал тупиком. Он стал холодным душем, отрезвляющим от надежды на быстрый, грубый успех. Шлюз «Скитальца» закрылся, отсекая гул и вонь станции, и в наступившей относительной тишине напряжение не спало — оно сменило форму. Хан не произнёс ни слова о «провале». Он снял с предохранителя фазер, проверил энергоячейку и убрал его в кобуру. Его движения были ритуально точными, механизм перезагрузки после неудачного контакта. —Гипотеза не подтвердилась, — произнёс он голосом Варлока, но в этой сухой констатации Лаура услышала не разочарование, а переключение тактики. — Канал через местный сброд контролируется или бесполезен. Значит, система отбора и доступа здесь жёстче. Лаура, снимая куртку, позволила себе глубже опуститься на ящик с припасами. Маска Ширы не могла скрыть усталости, пробивавшейся в едва заметной дрожи в её пальцах, когда она пыталась расстегнуть застёжку на рукаве. Она была не хакером, а юристом в самом сердце враждебного аппарата, и каждая неудача отдавалась в ней глухим гулом тревоги. —Слик боялся не нас, — тихо сказала она, наконец справившись с застёжкой. Её голос Ширы потускнел, в нём проступила её собственная, аналитическая усталость. — Он боялся самой темы. Значит, за ней стоит кто-то, чей гнев для него реальнее нашего. Это не отсутствие информации. Это — её тип. Здесь правят не грубой силой, а страхом и доступом. Хан повернулся к ней. Его взгляд сквозь маску изучал её не как элемент легенды, а как источник критически важных данных — её оценку системы. —Страх создаётся правилами. Нарушение которых карается. Значит, есть правила доступа к этому переводчику. Формальные или нет. —Всегда есть процедура, — кивнула Лаура, и в её глазах мелькнул знакомый огонёк, тот самый, что зажигался при изучении запутанного судебного дела. — Даже в самом тёмном ангаре. Контракт, поручительство, платёж, демонстрация товара… или демонстрация серьёзности намерений. Слик для этого не годится. Он — дно пищевой цепочки. Нам нужно подняться на уровень, где общаются не угрозами, а… репутацией. Она говорила на своём языке. Языке процедур, критериев, доказательств. Хан слушал, его неподвижная фигура Варлока была подобна процессору, перерабатывающему данные в план. —Репутацию нельзя создать мгновенно. Но можно одолжить. Или подделать. — Его голос приобрёл стратегическую отстранённость. — Нам нужен актив, который будет служить пропуском. Не деньги — их тут много. Не оружие — тоже. Что-то, что докажет нашу связь с вулканскими артефактами. Нашу полезность для сети как специалистов, а не как грубых охранников. — Поддельный артефакт? — предположила Лаура. — Рискованно. Если у них есть настоящий специалист, он раскусит подделку. —Не поддельный, — поправил Хан. Его взгляд стал острым. — Настоящий, но с уникальной, контролируемой нами «историей». Или информация о месте нахождения такого артефакта. Мы становимся не покупателями и не продавцами. Мы становимся источником. Тем, кого нельзя просто ограбить, с кем нужно вести переговоры. Для проверки информации им понадобится их эксперт. План менялся на глазах. От прямого поиска — к созданию управляемой ситуации. От роли наёмников — к роли держателей ценного актива. Лаура мысленно оценивала риски: это требовало тонкой, многоходовой лжи, идеального знания контекста и железных нервов. Но это играло на их сильных сторонах: его — на стратегическом мышлении и хладнокровии, её — на умении выстраивать правдоподобные narratives и работать с информацией. —Значит, нам нужна «легенда» второго уровня, — заключила она. — Не Варлок и Шира, наёмники. А… скажем, полузабытые наследники коллекционера, нашедшие в его архивах данные об утерянном артефакте периода ранних вулканских экспериментов. Что-то, что нельзя проверить быстро, но во что можно захотеть верить. —И что потребует консультации именно телепатического эксперта для верификации или локации, — завершил мысль Хан. В его позе появилась собранность, энергия, направленная на решение новой задачи. — Мы заставляем «Сеть» привести своего специалиста к нам. На наших условиях. Или, по крайней мере, на нейтральной территории. Он посмотрел на Тейса, который молча наблюдал за этим обменом. —Нам понадобятся данные из архивов Совала. Всё, что есть по утерянным или похищенным малым артефактам Ри'Силан или ранней вулканской науки. Что-то с ауруой тайны, но без немедленной, проверяемой опасности. —И время, — добавила Лаура. — Чтобы наша история «устоялась». Нам нужно посеять слухи осторожно, через правильные, чуть более высокие каналы, чем Слик. Провал трансформировался. Он не привёл их к цели, но зато заставил отказаться от неэффективной тактики и найти путь, который использовал их уникальные навыки по-настоящему. Лауре не нужно было притворяться хакером или бойцом. Ей нужно было сделать то, что она умела лучше всего: построить безупречно правдоподобную, юридически и исторически выверенную легенду-ловушку. А Хану — просчитать каждый ход в этой игре, где ставкой было внимание самой «Сети». Их следующей задачей было не взламывать системы, а создать собственный, неотразимый миф и терпеливо ждать, пока нужная рыба не клюнет на эту идеальную, изготовленную ими же наживку. Уединённым местом на «Скитальце» оказался тесный отсек гидропонной лаборатории, давно не использовавшийся по назначению. Воздух пах старыми фильтрами и озоном. Тейс обеспечил временное экранирование, заглушив возможные каналы прослушки простым, но эффективным генератором фонового шума. Лаура прислонилась к стойке с пустыми колбами, её поза Ширы выдавала усталость, но в глазах горело холодное, сосредоточенное внимание. Хан стоял у противоположной стены, его спина была пряма, взгляд устремлён в пустоту перед ними. Он отдал приказ на экстренную связь. Воздух в центре отсека замерцал, и в нём, с характерной для вулканской технологии бесшумной чёткостью, материализовалась фигура Совала. Голограмма была статичной, не пытавшейся имитировать дыхание или мимику. Безличный инструмент для коммуникации. —Отчёт о контакте с источником «Эпсилон» получен и проанализирован, — начал он без преамбулы. Его голос звучал прямо в тишине отсека, лишённый эха. — Эффективность — ноль процентов. Ваша оценка? — Источник не имеет доступа к нужному уровню информации, — отчеканил Хан. Его голос Варлока был ровным, но под маской слышалась стальная нить отчёта высшему командованию. — Он подтвердил существование экосистемы, основанной на страхе перед теми, кто контролирует доступ к специалистам. Прямые пути через местный сброд перекрыты или бесполезны. Голограмма Совала замерцала в тесном отсеке. Закончив доклад о бесполезности Слика, Хан-Варлок перешёл к сути. —Прямые каналы перекрыты. Нужен косвенный вход. Приманка, которую невозможно игнорировать, но которая впишется в текущий контекст. — Предоставление вулканского артефакта сопряжено с неприемлемыми рисками, — холодно ответил Совал. — Его происхождение будет отслежено. Это создаст дипломатический инцидент. Вы станете целями не только «Сети», но и наших внутренних служб безопасности. — Мы не предлагаем использовать официальный артефакт, — парировала Лаура-Шира, её голос звучал с привычной циничной прямотой. — Нужно что-то маргинальное. Спорное. То, что уже плавает в серой зоне, чьё исчезновение или появление не вызовет официального расследования, но чья аура привлечёт знатока. Совал замолчал на несколько секунд, производя расчёты. —Существует категория объектов, обозначенная как «археологический мусор». Предметы, изъятые при раскопках, но не имеющие музейной или научной ценности из-за повреждений или сомнительного происхождения. Их учёт… менее строгий. В воздухе возникла голограмма — неровный осколок тёмного кристалла в оправе из потёртого металла. —«Сердце Т'Кары». Фрагмент ритуального фокуса периода ранних медитативных войн. Обладает остаточным, едва регистрируемым пси-фоном. Был списан как непригодный для изучения и должен был быть утилизирован. Его исчезновение можно объяснить хищением низшего уровня много лет назад. Его появление на чёрном рынке будет правдоподобно. Хан-Варлок изучал изображение. Его поза выражала не интерес учёного, а оценку товара. —И как он попадёт к нам? Мы — наёмники, а не торговцы древностями. —Именно так, — сказал Совал. — Вы не меняете легенду. Вы находите этот предмет. Случайно. В ходе вашей текущей деятельности. Вы охраняете груз «Скитальца». В процессе инвентаризации или проверки безопасности одного из складов вы натыкаетесь на него. Как наёмники, вы видите в нём не артефакт, а возможность. Побочный заработок. Лаура-Шира усмехнулась — коротким, жадным звуком. —То есть мы его стибрим. Прямо из-под носа у нашего работодателя и у «Сети», — она кивнула, и в её жесте была дикая, авантюрная алчность, идеально вписывающаяся в Ширу. — И начинаем тихо искать покупателя или эксперта, чтобы оценить нашу «находку». Не вызывая лишнего шума. —Это создаст двойной риск, — хрипло заметил Хан-Варлок, но в его голосе слышалось не опасение, а расчёт. — Риск со стороны капитана, если раскроется кража. И риск со стороны настоящих владельцев, если они узнают. Наша легенда должна это учитывать. Мы не герои. Мы — жадные идиоты, нашедшие что-то блестящее и решившие сорвать куш. —Что повысит правдоподобие в глазах «Сети», — заключил Совал. — Они привыкли к алчности. Артефакт будет доставлен на станцию под видом обычного груза. Вам будет предоставлено его точное местонахождение и маркеры. Вы «найдёте» его. Дальнейшие действия — ваша инициатива, которую вы, как наёмники, скроете от Тейса. Однако, — его цифровой голос стал ледяным, — объект будет снабжён маячком. В случае, если ситуация выйдет из-под контроля или вы попытаетесь исчезнуть с ним, он будет дистанционно деактивирован с выделением значительного количества энергии. Вы будете уничтожены вместе с ним. Угроза повисла в воздухе. Артефакт был не просто приманкой. Это была мина в их руках. —Весьма убедительный стимул к успеху, — сухо констатировала Лаура-Шира, но под маской её настоящий ум уже анализировал: дистанционная детонация, вероятные радиус и мощность, способы экранирования… —Мы принимаем условия, — сказал Хан-Варлок. Его согласие было быстрым и деловым. Он видел схему: риск смерти от маячка был лишь чуть выше общего риска их положения. А выгода — контакт с целью — того стоила. — Когда и где? — Координаты и данные поступят на ваш зашифрованный канал в течение часа. «Находка» должна выглядеть случайной. Проявленная вами жадность будет лучшим доказательством искренности ваших ролей. Связь прервалась. В наступившей тишине гудел только генератор помех. —Жадные идиоты, — повторила Лаура, снимая маску усталости и глядя на Хана. В её взгляде сквозь образ Ширы мелькнуло что-то острое и понимающее. — Это сработает. Они поверят в глупость и алчность быстрее, чем в сложную легенду. —Значит, нам нужно сыграть это, — сказал Хан, его голос Варлока приобрёл новый оттенок — расчётливую, готовую на подлость решимость. — Мы ссоримся из-за доли. Ты будешь жадна и импульсивна. Я — осторожен и параноидален. Мы создадим напряжение, которое заметят. И через эту трещину в нашей «команде» и просочится слух о нашей «находке». Он подошёл к выходу, но обернулся. —Запомни, — сказал он, и это было обращено не к Шире, а к Лауре, сквозь все слои лжи. — В этой игре наша жадность — наш щит. Но только до тех пор, пока мы контролируем, кому её показывать. Один неверный шаг, один лишний взгляд — и мина рванёт. Он вышел, оставив её в полумраке. Лаура осталась стоять, ощущая тяжесть будущего не как абстрактную угрозу, а как конкретный, осязаемый груз: вскоре ей предстояло не просто притворяться алчной, а стать ею, настолько убедительно, чтобы обмануть профессиональных параноиков. И всё это — с бомбой в руках, которую в любой момент мог активировать их собственный союзник. Их путь к телепату лежал через тончайшее исполнение роли жадных глупцов, где переигрывание было так же смертельно, как и недоригрывание. Тишина в отсеке после ухода Хана была гулкой и плотной. Генератор помех выл на одной ноте, и этот звук врезался в виски, смешиваясь с хаосом мыслей. Лаура-Шира всё ещё стояла на том же месте, но её поза, ещё секунду назад бывшая позой циничной и готовой на всё наёмницы, дрогнула. Она опустила голову, и рыжие волосы, небрежно подобранные под грубую сетку — часть образа Ширы — упали на лицо, скрывая его. Её пальцы, только что уверенно державшие падд, сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Не от страха перед миной или Сликом. От этого давящего, физического голода, который не утихал с той самой ночи на Вулкане, а только разгорался, как тлеющий под пеплом огонь. Жадные идиоты, — пронеслось у неё в голове его слова. Да, им предстояло играть жадность. Но её настоящая, тёмная, ненасытная жадность была направлена не на кристалл Т'Кары. Она хотела прикоснуться к нему. Сейчас. Просто положить ладонь на его спину, когда он выходил. Обнять его сзади, прижаться лицом к его лопаткам, вдохнуть его запах — не Варлока, а Хана — смесь металла, пота и чего-то неуловимого, холодного, как космос. Она хотела услышать, как сбивается его всегда ровное дыхание, почувствовать, как напрягаются под её пальцами его мышцы. Эта мысль была настолько яркой, настолько физической, что её живот свело судорогой желания. Но они были на «Ковчеге-12». В пасти зверя. Каждый шаг, каждый взгляд фиксировался. Нежность здесь была смертельным ядом, слабостью, которую вынюхают и разорвут на части. Её роль, её разум кричали об этом. А тело — ныло от протеста. Она резко выпрямилась, с силой проведя руками по лицу, стирая несуществующие слёзы и натягивая обратно маску Ширы. Надо было двигаться. Действовать. «Находка» ждала. А игра в жадность начиналась с того, что нужно было убедить в ней прежде всего своего напарника. Она вышла из отсека и направилась в трюм, где Хан-Варлок, судя по звукам, уже начинал «случайную» проверку одного из малозначимых контейнеров — того, что фигурировал в данных от Совала. Его спина, широкая и неприступная в потёртом плаще, была к ней повёрнута. — Эй, Варлок! — бросила она, и её голос прозвучал достаточно громко и раздражённо, чтобы быть замеченным потенциальными ушами «Сети». Она подошла ближе, нарушая его личное пространство — жест Ширы, грубой и бесцеремонной. — Копайся тут со своим железяками. Я пойду проверю, не протекает ли наш заработок в отсеке 4-Г. Не хватало ещё, чтобы этот Тейс списал пару ящиков за «усушку и утруску». Она намеренно толкнулась плечом о его плечо, проходя мимо. Не прикосновение влюблённой — толчок раздражённого партнёра. Но для неё и этого мимолётного контакта через несколько слоёв ткани было достаточно, чтобы кожа под курткой вспыхнула, а сердце ёкнуло с болезненной силой. Она заставила себя не оборачиваться, не искать в его застывшей позе какого-либо отклика, и скрылась в лабиринте коридоров, чувствуя, как её щёки горят под грязью и гримом. Хан не пошевелился несколько секунд, продолжая якобы ковыряться у контейнера. Его собственные чувства были заперты в стальном сейфе, глубже, чем любая легенда. Он заметил. Заметил эту микроскопическую задержку в её шаге возле него, этот полутонально слишком резкий выдох, когда она толкнула его. Он знал эту игру — играть отталкивание, когда хочешь притяжения. Он сам был в ней гроссмейстером. Но здесь и сейчас это был уязвимость. Прекрасная, разрывающая сердце и абсолютно смертельная уязвимость. Его челюсть сжалась. Контроль. Только контроль. Им предстояло разыграть ссору на публике, и в ней не должно было быть и капли этой дрожащей, неподдельной жажды. Иначе они умрут. Он громко хлопнул крышкой контейнера, чтобы звук отвлёк его от опасных мыслей. —Не задерживайся, Шира! — рявкнул он ей вдогонку, и в его голосе Варлока зазвучала нужная нота раздражённого начальника. — А то твою долю от «находки» тоже придётся делить! Их публичный спор, их жадность — это был следующий шаг. А шаг после него… Шаг после него Лаура боялась даже представить. Потому что если им удастся выманить телепата, то момент «сделки» может стать той самой ловушкой, из которой не выбраться. И тогда все эти невысказанные слова, все непозволенные прикосновения так навсегда и останутся висеть в космической пустоте между ними — мёртвым грузом неслучившегося будущего. Плесень, холод и запах окислившегося металла. Отсек 4-Г «Скитальца» был одним из тех мест, куда даже гленнарийские жесткокожие мокрицы заглядывали без энтузиазма. Лаура-Шира пнула ногой бесхозную канистру, и та с грохотом покатилась по решётчатому полу, распугав стайку мелких, похожих на насекомых, существ, тут же скрывшихся в щелях. Здесь, согласно координатам Совала. Контейнер маркировки K7-Theta, внешне ничем не отличающийся от сотен других: потёртый, с замызганной биркой. Она оглянулась. В отсеке царила пустота, нарушаемая лишь гулом вентиляции и далёкими гортанными криками, доносившимися из соседнего трюма, где, судя по всему, грузили живых шестилапых вьючных животных. Хан, должно быть, всё ещё копался у своего ящика. Хорошо. Надо успеть. Быстрыми, привычными движениями она отщёлкнула ржавые защёлки контейнера. Внутри, на упаковочной пленке, лежали ничем не примечательные детали ионных стабилизаторов. И ровно посередине, заботливо обложенный смятыми обтирочными салфетками, будто кто-то специально хотел его спрятать в самой очевидной тайнике, лежал осколок. «Сердце Т'Кары». Вживую оно выглядело менее впечатляюще, чем на голограмме. Небольшой, чуть больше кулака, тёмный, почти чёрный кристалл в потёртой металлической оправе. Но когда её пальцы коснулись его поверхности, по коже пробежал холодок, не физический, а ментальный — слабый, но отчётливый, как далёкий шепот в пустой комнате. Остаточный пси-фон. Пси-маска на её лице, тончайшее поле голографических проекций и нейросенсоров, на миг дрогнула, встроенные стабилизаторы едва уловимо запищали, подавляя внешнее воздействие. Она быстро сунула артефакт во внутренний карман своего поношенного плаща, сердце колотилось уже не от волнения, а от предвкушения игры. Затем, собрав в охапку несколько настоящих деталей стабилизатора, чтобы оправдать своё присутствие, она направилась к выходу. И почти столкнулась с Ханом-Варлоком на пороге. Он стоял, загораживая проход, его массивная фигура казалась ещё больше в тесном проёме. Его собственный пси-образ — шрамы, грубые черты, холодные глаза — был безупречно стабилен, но в его реальном, скрытом под полем взгляде, скользнувшем по её рукам, нагруженным железом, и остановившемся на её лице, читалась абсолютная ясность. — Нашла свою «усушку», Шира? — его голос, отфильтрованный маской до хриплого баритона, был лишён эмоций, но в нём чувствовалось напряжение. Игра началась. — Ага, — буркнула она, пытаясь пройти мимо, её голос, изменённый маской до визгливого тембра, прозвучал резко. — Всё течёт, как и ожидалось. Давай расчистим дорогу. Он не двинулся с места. —Что у тебя в кармане? —Что?— она сделала удивлённое лицо, и маска идеально передала гримасу раздражения, но внутри всё сжалось. Он видел? Или просто блефует, как и положено подозрительному Варлоку? —В левом внутреннем кармане.Ты засунула туда что-то, когда выходила. Не деталь. — Он сделал шаг вперёд, сужая пространство между ними. Его близость ударила в неё, как всегда, волной тепла и напряжения, проходящего сквозь любое голографическое поле. — Показывай. Это был её шанс. Шанс сыграть жадность и спровоцировать конфликт. Она отшатнулась, прижимая руку к карману в инстинктивном жесте защиты. — Не твоё дело, Варлок! Я нашла — моё и есть. Не хочешь копаться в своих ящиках — не лезь в мои карманы. —На этом корабле всё найденное— общее, пока мы его охраняем, — его голос стал жёстче, маска исказилась в каменной усмешке. Он протянул руку. — Давай сюда. Или я сам возьму. Ярость, которую она изображала, наложилась на подспудное, томительное раздражение от его постоянной закрытости, от этой стены, которую он возводил даже в игре. Всё это вырвалось наружу естественным, горячим потоком. — Не смей! — она резко отбила его руку, и шлепок ладонью по его запястью прозвучал громко в пустом отсеке. Прикосновение, резкое и враждебное, обожгло её кожу сквозь перчатки. — Я, а не ты, таскаюсь по этим чёртовым трюмам! Я нашла — я и решаю! Может, это моя страховка на случай, если ты с Тейсом решите разделить наш гонорар без меня? Она видела, как сузились глаза его пси-образа. Варлок был оскорблён в своей профессиональной гордости. Идеально. —Страховка?— он фыркнул, но не отступил. — Ты украла что-то с груза. Если Тейс это обнаружит, нас вышвырнут в шлюз без скафандров раньше, чем ты успеешь моргнуть. Дай сюда. Сейчас. — Попробуй отнять! — выкрикнула она и, поддавшись импульсу, который был лишь наполовину игрой, толкнула его в грудь, чтобы прорваться к выходу. Её ладони упёрлись в твёрдые мышцы под грубой тканью. Это уже не было случайным касанием. Это был акт агрессии, позволивший ей на миг, на один запретный миг, ощутить его. Его тело ответило мгновенным, стальным напряжением, но он не отступил ни на сантиметр. Он поймал её запястья своими огромными руками, сжал — не больно, но так, что она почувствовала всю силу, сдержанную в нём. — Глупая стерва, — прошипел он, и его лицо, искажённое маской, было так близко, что она видела, как от её дыхания чуть дрожат голографические помехи на краях проекции. В его глазах, однако, горел не гнев Варлока, а холодная, ясная ярость Хана. Ярость на ситуацию, на риск, на её неподконтрольную игру. — Ты всех нас погубишь из-за какой-то побрякушки. Она попыталась вырваться, и в этой борьбе их тела соприкасались, толкались, дыхание смешивалось. Для любого наблюдателя это была бы драка. Для неё же каждый толчок, каждое касание его тела к её было пыткой и наслаждением. Она хотела, чтобы эта схватка длилась дольше. Хотела, чтобы его руки держали её не в гневе, а в чём-то ином. Эта мысль была настолько яркой, что её собственная пси-маска на мгновение выдала всплеск нестабильности — контуры щеки поплыли, прежде чем стабилизаторы жужжанием вернули всё на место. — Это не побрякушка! — выдохнула она, прекращая сопротивление, но не отводя взгляда. — Это... это выглядит старым. Дорогим. Мы могли бы выручить за это целое состояние где-нибудь в другом месте. Он пристально смотрел на неё, его пальцы всё ещё сжимали её запястья. Он, кажется, искал в её глазах что-то — искренность жадности, может быть. А она боялась, что он увидит там всё остальное. Наконец, он с силой оттолкнул её от себя. —Идиоты дохнут первыми, Шира, — проворчал он, поворачиваясь к выходу. — Спрячь свою «удачу» так, чтобы её не нашла собака. И если из-за этого будет хоть одна проблема, я вышвырну тебя и твой кристалл в открытый космос лично. Поняла? — Поняла, шеф, — язвительно бросила она ему вслед, потирая запястья. Там, где он держал её, кожу жгло. Она сунула руку в карман, снова коснувшись холодной поверхности кристалла. Приманка была найдена. Конфликт был сыгран. Теперь нужно было, чтобы об этом узнали. И узнали быстро. На «Ковчеге-12» слухи расползались быстрее, чем жуки-мозгоеды по вентиляции. Уже через несколько часов, когда они с Ханом сидели в углу общего зала, делая вид, что едят безвкусный паёк из репликатора, к их столу протиснулась фигура, задев плечом проходившего мимо тосканца с кожей, похожей на древесную кору. Существо, которое село на свободный стул без приглашения, было нечеловеческого вида, но одето с вызывающей, дорогой простотой. Его тело было высоким и слишком гибким, конечности казались длиннее пропорций, а кожа отливала матовым сине-серым оттенком, как у глубоководной рыбы. На месте носа и рта была лишь небольшая складка, но главное — глаза. Их было три: два по бокам, большие, полностью чёрные, без белка, и один, поменьше, по центру лба, зрачок которого постоянно, независимо от других, бегал по комнате, сканируя обстановку. Его пальцы, тонкие и костлявые, с лишней фалангой, перебирали бокал с вязкой фиолетовой жидкостью. — Друзья, — его голос был не бархатным, а скорее скрипучим, будто исходил не из одного источника, а накладывался сам на себя, создавая неприятный резонанс. Пси-маска переводила его как понятную речь, но с характерным щёлкающим акцентом. — Простите за беспокойство. Меня зовут Грохк. Я слышал, у вас мог возникнуть... диссонанс в ходе выполнения обязанностей. Касающийся неучтённого актива. Хан-Варлок медленно отложил вилку. Его пси-образ даже не дрогнул. —Кто вас интересует? Триглазые редко работают на себя. —О, проницательно, — щелчок, похожий на смешок, прозвучал в его голосе. Центральный глаз на лбу остановился на Хане, в то время как боковые продолжали бесцельно блуждать. — Мои наниматели ценят деликатность. Они коллекционируют... необычные вещи. Вещи с историей. И им стало известно, что у вас могло оказаться кое-что, выпавшее из груза «Скитальца». Предмет вулканского происхождения. Довольно повреждённый, но с... остаточным эхом. Лаура-Шира насторожилась. Это было слишком быстро. Слишком прямо. Сеть сработала мгновенно, или это была проверка. Её взгляд скользнул по залу: у стойки стоял, не пьющий, массивный нумирианец с каменной кожей, а в тени арки виднелся силуэт с щупальцами вместо волос. — Мы охраняем груз, — жёстко сказал Хан, его маска-рожа изобразила презрительную усмешку. — Не торгуем им. И не обсуждаем его содержимое с посторонними. Даже с трёхглазыми. — Разумеется, — щёлкнул Грохк, не смутившись. Центральный глаз переключился на Лауру, и ей показалось, что этот маленький, беспокойный зрачок видит не её маску, а само напряжение в её плечах. — Но описи ошибаются. И находки случаются. Мои наниматели готовы заплатить бонус за помощь в... восстановлении исторической справедливости. Бонус, который осядет в ваших карманах, минуя скучных бухгалтеров. Он сделал глоток своей жидкости, и его горловая щель странно заволновалась. —Я слышал, вы, мисс Шира, проявили живой интерес к этой... реликвии. Ваш напарник, кажется, более осторожен. Возможно, нам стоит обсудить детали. Наедине. Без лишнего консерватизма. Предложение повисло в воздухе. Разделить их. Классика. Идеальная возможность. Лаура встретилась взглядом с Ханом. В его холодных, ненастоящих глазах она прочитала то же самое: Играй. Но помни о маячке. Она повернулась к Грохку, и её маска выдала жадную, алчную ухмылку, обнажив виртуальные жёлтые зубы. —Наедине, говоришь? — она наклонилась через стол, и её изменённый голос снизился до конспиративного шёпота. От Грохка пахло озоном и чем-то кислым. — Выгода меня всегда интересовала. Особенно если она тихая. Шеф, — она кивнула Хану, её тон был вызывающим, — тут, кажется, решают наши финансовые споры. Не помешаешь? Хан-Варлок мрачно взглянул на неё, потом на трёхглазого, и встал, отодвинув стул с громким скрежетом, заставив пару ференги за соседним столиком вздрогнуть. —Делай как знаешь, Шира. Но помни об уставе, — он бросил это как последнее формальное предупреждение и зашагал прочь, растворившись в толпе разнородных существ. Лаура осталась одна. С приманкой, которая могла быть бомбой. С трёхглазым существом, чей блуждающий взгляд, казалось, видел слишком много. И с тихим, физическим эхом на запястьях, где его пальцы сжимали её кожу — напоминание о другом, гораздо более опасном голоде, который сейчас приходилось давить железной волной. Игра в жадную глупость вступала в самую опасную фазу. Грохк, не оборачиваясь, махнул своей костлявой, сине-серой рукой, приглашая следовать. Он повел её не в кабинет и не в потайную комнату. Они углубились в кишечник «Ковчега-12» — лабиринт технических тоннелей, где воздух был густым от металлической пыли и влажного конденсата, стекающего по холодным стенам. Свет здесь был редким и больным: тусклые аварийные лампы, да разноцветные, пульсирующие в такт неведомому ритму граффити, нанесённые светящейся грязью или чем-то похуже на опорные колонны. Эти символы резали глаза, навязчивые и чужие. Они вышли в район, где даже вечный гул станции притихал, превращаясь в далёкий, болезненный звон в ушах. Здесь пахло ржавчиной, изоляцией и тишиной — тишиной настороженной и искусственной. И в этой тишине их встретили стражи. Двое горта. Массивные, как грузовые шлюпбалки, с кожицей, напоминающей потрескавшуюся глину, и маленькими, почти слепыми глазками-бусинками. Они не двигались, но Лаура физически ощутила их присутствие — не как угрозу мышцам, а как давление на сознание. Грубый, тупой психический щуп провёл по периметру её мыслей, проверяя на прочность. Это было похоже на то, как тебя ощупывает в полной темноте чья-то огромная, мозолистая ладонь. Грохк что-то щёлкнул, и массивный шлюз, испускавший лёгкий пар, со скрежетом отъехал в сторону. Воздух, хлынувший изнутри, ударил в лицо. Он не был спёртым. Он был наэлектризованным. Пахло озоном, перегретым пластиком, сладковатой органикой и чем-то ещё — чистым, нефильтрованным психическим излучением, как после мощного разряда. Лаура замерла на пороге. Внутри не было похоже ни на логово криминального авторитета, ни на жилое помещение. Это был мозг, вывернутый наизнанку и проецирующий себя в реальность. Повсюду, с потолка, со стен, даже с пола, светились голографические экраны. Они показывали каскады данных, карты секторов станции с мигающими метками, лица — одни в фокусе, другие размытые, третьи зачёркнутые красным. Но главным был звук. Вернее, его отсутствие, замещённое низкочастотным гулом. Это не был гул машин. Это был гул мыслей. Тысячи крошечных, чужих, фоновых мыслей, которые ловились, фильтровались, сортировались где-то здесь же, в этом помещении. Воздух буквально вибрировал от этого психического шума. И в центре этого хаотичного, но абсолютно контролируемого шторма, в кресле, сколоченном из обломков корабельных кресел и компьютерных панелей, сидел источник. Он выглядел на земных шестнадцать. Молодое, худое тело в простой, мешковатой чёрной одежде, тёмные волосы, падающие на лоб небрежными прядями. Но это общее впечатление разбивалось о лицо. Лицо мальчика, но глаза... Глаза были взрослыми, старыми, как само космическое пространство. Большие, глубокие глаза бетазоида, в которых не осталось и тени детской наивности или любопытства. В них горел холодный, всепоглощающий огонь. Это был огонь абсолютной власти над окружающим пространством и людьми в нём, смешанный с неизбывной, тотальной скукой. Скукой бога, обречённого вечно слушать шёпот своих подданных. Его звали Кейл. Он наблюдал за одним из экранов, где бессмысленно вращались трёхмерные диаграммы, но когда Лаура сделала шаг внутрь, его взгляд медленно, словно с неохотой, оторвался от голограммы и перешёл на неё. — Шира, — произнёс он. Его голос был тихим, ровным, почти монотонным, но обладал странной особенностью: каждое слово отдавалось в её черепе лёгким, но отчётливым эхом, будто звучало не только снаружи, но и изнутри, рождаясь прямо в центре её сознания. Грохк бесшумно растворился в тени у входа, став частью обстановки. — Ты принесла мне игрушку вулканцев. И историю о жадности. Показывай. Её собственный голос, даже прошедший через искажающий фильтр пси-маски, показался ей сейчас удивительно хрупким и фальшивым. —Вот он, — она сделала шаг вперёд, пытаясь вложить в движение напускную дерзость Ширы, и выложила «Сердце Т'Кары» на ближайшую панель управления. Тусклый свет экрана отразился в тёмной поверхности кристалла, но не оживил его. — Цена обсуждается. Кейл даже не повернул головы, чтобы взглянуть на артефакт. Его глаза, эти всевидящие угольки, были прикованы к её лицу. Вернее, к тому, что он видел сквозь лицо, сквозь голографическую иллюзию и плоть. —Жадность… — он протянул слово, как будто пробуя его на вкус. — Да. Она в тебе есть. Пахнет старым страхом. Нищетой, которая не в кошельке, а здесь, — он легонько постучал пальцем себе в висок. — Но это... обёртка. Сморщенная, потрёпанная. Не главное. — Он слегка приподнял бровь, и в его взгляде вспыхнул искренний, почти научный интерес. — Ты боишься. Не Грохка. Не меня. Не этих стен. Ты боишься провала. Глубоко, до дрожи в коленях, которую ты так мастерски сдерживаешь. Боишься... кого-то разочаровать. Обескуражить. Интересный мотив. Очень... человеческий. Лаура почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она напрягла всё своё существо, мысленно возводя те барьеры, которым её кратко обучали вулканцы — образ пустой комнаты, белой стены, тишины. «Пустой ум. Без эмоций. Только задача. Только здесь и сейчас». —Я боюсь не получить свои деньги, — выдавила она, заставляя голос звучать резко. — Всё остальное — твои фантазии. Обсуждаем сделку или нет? Уголок рта Кейла дрогнул, сложившись в подобие улыбки. Детской, на первый взгляд, безобидной. Но она не дотянулась до его глаз, оставшись лишь гримасой на лице. —Обсуждаем, — согласился он мягко. — Но сначала — инвентаризация. Проверка товара. И... аудит продавца. Он не двинулся с места. Не сделал ни одного жеста. Он просто посмотрел. Но это был не взгляд. Это было падение в бездну. Пси-маска на её лице завизжала в её сознании пронзительным, нечеловеческим сигналом тревоги, предупреждая о критической ментальной нагрузке, а через мгновение — отключилась. Не сбой, не помехи. Её сожгли. Голографический образ Ширы — со шрамами, грубыми чертами, жёстким взглядом — погас, как перегоревшая лампочка, с треском и запахом озона. Под ним осталось лишь её собственное, бледное, внезапно обнажённое лицо Лауры Лермонт, искажённое животным ужасом и абсолютной беззащитностью. — О-о-о, — протянул Кейл, и звук этот был долгим, влажным, словно он пробовал на язык неожиданно сладкий плод. Он не просто привстал — он поплыл вперёд, оторвавшись от кресла с неестественной, почти невесомой грацией. Его большие, тёмно-карие глаза бетазоида расширились, поглощая её целиком, но в их глубине мерцал не детский восторг, а холодный, аналитический голод коллекционера, нашедший потерянный шедевр. — А что это у нас? Маска… хорошая. Вулканская работа. Чувствуется их сухой, надменный привкус в пси-схеме. Но под ней… о, под ней совсем другая фактура. Он не просто смотрел. Он нюхал её испуг, её концентрацию, её отчаянную попытку удержать мыслеформу пустого ума. Его собственная ментальная аура, обычно плотно сжатая в кулак власти, теперь растекалась по комнате — тёплая, липкая, как патока, и невероятно тяжёлая. Она попыталась отшатнуться, мысленно вцепиться в обломки тренировок, но её сознание было зажато не в тисках из света, а в густой, сладкой смоле. Каждая мысль замедлялась, тонула, чтобы быть выловленной и рассмотренной. — Не наёмница, — прошептал он, уже не нуждаясь в её ответе. Его голос звучал прямо в центре её черепа, обходя уши. — Не Шира. Ты Лаура. Лаура Мерлин Лермонт. Он произносил её имя с отвратительным, сладострастным любопытством, растягивая слоги, как будто перекатывая во рту изысканные конфеты. —«Лицо правосудия». Какое громкое прозвище. Оно пахнет пылью законов, чернилами и… о, и пустотой папиного кабинета. Папочкина дочка, которая так отчаянно хотела заслужить его холодную похвалу, что нарядилась в мантию истины. А потом надела наручники. И не на преступника. На себя. Картины, которые он выдёргивал, были не статичными изображениями. Он заставлял её снова их переживать. Не просто вспомнить отца в дверном проёме — она снова чувствовала ледяную тяжесть его руки на плече и запах его парфюма, смешанный с горечью предательства. Не просто видеть холодный свет суда — она слышала эхо собственного голоса, звучащего чужим и мелким под высоким куполом, и ощущала, как её профессиональная гордость крошится в пыль. Стерильная квартира-клетка возникала вокруг неё — не как память, а как настоящее: гул вентиляции, давящая тишина, и его присутствие за тонкой стеной, мучительное и магнетическое. — И вот он, — голос Кейла стал тише, интимнее, проникновеннее. Он присел на корточки перед ней, его лицо теперь было на одном уровне с её. Его дыхание пахло чем-то сладким, как перезрелые ягоды. — Твой личный апокалипсис в обличье человека. Хан. Тиран. Убийца. Твой тюремщик. Твой якорь в этом шторме из дерьма и лжи. Как интересно сплелись ниточки. И тогда он коснулся самого сокровенного. Не плана, не расчёта. Он нырнул в тёплое, тёмное, стыдное и невероятно нежное место, которое она замуровала под слоями прагматизма и страха. — Ты отслеживаешь его шаги на слух, — выдохнул он, и в его голосе звучало восхищённое отвращение. — Ты знаешь разницу между звуком, когда он просто перекладывает вещь, и когда делает это в гневе. Ты ловила его запах на своей подушке после того, как он сидел в твоей комнате, и этот смесь металла, пота и чего-то древнего, как камень, сводил тебя с ума. Ты придумывала предлоги, чтобы стоять ближе в лифте «Скитальца», просто чтобы на секунду ощутить тепло его тела через все эти слои ткани и лжи. Слёзы, горячие и унизительные, хлынули из её глаз ручьями, но она не могла пошевелиться, чтобы их вытереть. Она была выставлена на всеобщее обозрение, раздета душой перед этим подростком, чьи глаза теперь светились жутковатым пониманием. — Ты боишься не провала миссии, — продолжал он, и его палец (реальный, физический) прикоснулся к её виску. От прикосновения по всему телу пробежала волна ледяного огня. — Ты боишься, что он увидит эту… эту жажду. Это мокрое, дрожащее, всепоглощающее желание, которое ты носишь в себе, как болезнь. Ты ненавидишь себя за эту слабость. И в то же время… ты любишь его за то, что он — единственный, кто способен эту слабость в тебе породить. Он твой монстр, и ты молишься, чтобы он никогда не превратился в принца. Он отстранился, изучая её искажённое рыданиями лицо, как художник изучает законченную работу. — И ты пришла сюда, — Кейл засмеялся. Звонко, искренне, по-детски, и этот контраст с только что творившимся кошмаром был невыносим. — Рискуя жизнью, нося на себе вулканскую бомбу, играя в жадную шлюху… ради этого? Чтобы помочь ему? Не Федерации, не Совалу, не какой-то высшей справедливости. Ради одного-единственного человека, который, вполне возможно, видит в тебе лишь удобный инструмент? О, боги, это… это гениально в своей глупости. Это так пафосно. Так наивно. Так… вкусно. Я не чувствовал ничего подобного годами. Вся эта станция питается страхом, алчностью, злобой. А тут,— Кейл рассмеялся, звонким серебряным смехом, — чистая, нерафинированная, саморазрушительная любовь. Это деликатес. Он щёлкнул пальцами. Ментальное давление, эта сладкая, удушающая смола, исчезло одномоментно. Лаура не рухнула — она опала. Её кости, казалось, обратились в воду. Она свалилась на грязный пол, её тело сотрясали не рыдания, а беззвучные, спазматические всхлипы. Её вырвало — сухо, болезненно, телом отвергалось само насилие, которому подверглась её душа. Мир вокруг звенел, распадался на пиксели. Она чувствовала себя не просто осквернённой. Она чувствовала, что её больше нет. Кейл не просто прочитал её мысли — он переписал её внутренний нарратив, вывернул наизнанку и оставил сушиться на холодном ветру собственного презрения. Кейл тем временем вернулся в своё кресло, устроившись поудобнее, словно только что посмотрел захватывающий фильм. Его лицо стало серьёзным, детская игривость испарилась, обнажив сталь. — Они все думают, знаешь ли, — заговорил он, глядя куда-то поверх её головы, — что я ненавижу других телепатов. Боюсь конкурентов. Такой простой, удобный мотив для примитивного ума. Глупый, предсказуемый Хан. Глупые, слепые вулканцы. Он повернул к ней взгляд, и в его глазах заполыхала та самая ненависть — не подростковая злоба, а древняя, кованная в личном аду. —Я ненавижу их. Вулканцев. Их логику — этот ледяной саван, которым они пытаются укутать всю вселенную. Их высокомерие, возведённое в ранг добродетели. Их презрение. — Он произнёс это слово с такой силой, что губы его искривились. — Они смотрят на нас, чувствующих, как на ошибку. Как на шум в тихой, упорядоченной схеме мироздания, который нужно заглушить. Они называют эмоции слабостью, а свою эмоциональную кастрацию — эволюцией. Они отняли… — он на секунду замолча, и по его щеке, вопреки всем ожиданиям, скатилась одна-единственная, яростная слеза, которую он тут же смахнул, как будто обжёгся. История мелькнула в его ауре обрывком: не его, чужой, женский крик, подавленный холодными, бездушными руками, и чувство полнейшей, беспомощной неважности перед лицом их чёрствой логики. — Их цивилизация — это гробница, и они хотят превратить в неё всю галактику. Их нужно не победить. Их нужно стереть. Чтобы зелёная кровь полилась реками и омыла эту вселенную от их скверны. Он снова посмотрел на Лауру, и теперь в его взгляде не было насмешки. Было холодное, расчётливое решение партнёра по сделке, которого он внезапно нашёл. —Ты возьмёшь свой кристалл. И уйдёшь. И передашь Совалу и своему тирану, что Кейл даёт показания. Всё, что у меня есть: имена, каналы, коды, места встреч, шифры. Полный доступ к ячейкам «Сети» на этом секторе. Лаура, с трудом оторвав голову от пола, подняла на него взгляд. Её глаза были опустошёнными, разбитыми, но в них теплилась искра недоумения. Зачем? После всего этого унижения — зачем? — Почему? — её голос был хриплым шёпотом, звуком разбитого стекла. Кейл улыбнулся. Это была не улыбка мстительного ангела. Это была улыбка садовника, сажающего семя разрушения. —Потому что ваши доказательства, мои показания — они помогут Совалу, этому образцу «разумного» вулканца, выкорчевать гнездо Ри'Силан у себя дома. И тогда ваш безупречный, высокомерный союзник разорвёт сам себя изнутри. Логики против фанатиков. Зелёная кровь будет литься по мрамору их храмов и течь по улицам их идеальных городов. Их мир, их бесчувственный рай, даст такую трещину, что её уже ничем не залатать. — Он облокотился на подлокотник, его глаза горели мрачным восторгом. — А за это зрелище, за возможность приблизить этот день, я готов отдать даже это моё крысиное королевство среди ржавых труб. Это будет лучшим спектаклем в истории. И ты, маленькая дрожащая адвокатесса со своим разбитым сердцем, принесёшь им билет на первый ряд. Иди. И передай им: пусть начинается праздник. Он махнул рукой — устало, почти небрежно. Грохк молча возник у её локтя, чтобы помочь подняться, но она отшатнулась от его прикосновения, вставая сама, на непослушных, ватных ногах. Она подобрала «Сердце Т'Кары» с пола. Кристалл был холодным и безжизненным в её дрожащей руке — просто камень, в то время как внутри неё бушевал настоящий ураган, посеянный ребёнком-богом, нашедшим в её душе пищу для своей вечной, леденящей ненависти. Выйдя из-под контроля Кейла, мир не вернулся в норму. Он стал хрупким, как надтреснутое стекло, и каждый звук «Ковчега-12» — грохот, крик, скрежет — врезался в её незащищённое сознание с болезненной остротой. Пси-маска, её щит и лицо, была мертва. На её виске остался лишь холодный ободок и тонкий запах гари от сгоревших микросхем. Она была Лаурой Лермонт, голой душой посне враждебного космоса. Грохк шёл впереди, его сине-серая спина мелькала в полутьме технических тоннелей. Он не оглядывался. Лишь у самого выхода в относительно людный ангар, он резко развернулся и сунул что-то ей в руку, маленький, непрозрачный чёрный кристалл-накопитель, холодный и гладкий. — Для вулканца, — щёлкнул он своим странным, наложенным голосом. — Всё, что обещал Мастер. Он отступил в тень и растворился. Лаура осталась одна, сжимая в одной руке артефакт-приманку, ставший ненужным, а в другой — кристалл-бомбу с информацией, оплаченную её унижением. Она сделала шаг в сторону ангара, и свет ударил ей в глаза, заставив зажмуриться. Без маски она была слепа не физически, но социально — у неё не было лица, под которым можно спрятаться. Её путь обратно на «Скиталец» был кошмаром. Каждый взгляд, брошенный в её сторону — а их было много, ведь теперь она была просто странной, бледной, заплаканной женщиной в грубой одежде, — заставлял её внутренне сжиматься. Она чувствовала себя голой. И не только физически. Казалось, любой, кто посмотрит ей в глаза, увидит ту же мерзость, что видел Кейл: её страх, её тоску, её ненавистную, жалкую любовь. Когда шлюз «Скитальца» наконец закрылся за ней, отсекая грохот станции, её ноги подкосились. Она прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дыхание, но вместо этого в горле встал ком. Слёзы текли беззвучно, оставляя солёные дорожки на грязных щеках. Она должна была найти Хана. Но как она посмотрит на него теперь, зная, что он, возможно, прочитает в её глазах всё, что вывернул наружу бетазоид? Хан-Варлок ждал её в их общем отсеке, который служил и каютой, и оперативной базой. Он сидел за столом, разбирая и чистя разряжатель — механическая, методичная работа, помогавшая ему думать. Его пси-образ был стабилен, но внутри него бушевала тихая буря ожидания. Каждая минута задержки отдавалась напряжением в мышцах челюсти. Когда дверь открылась, он поднял голову — и всё его существо замерло. Вошла не Шира. Вошла Лаура. Её лицо, настоящее, было бледным, как полотно, с красными, опухшими глазами и следами слёз, размазавших грязь и пыль. На её виске болтался оплавленный, безжизненный ободок маски. Она шаталась, держась за косяк, и в её руках были два кристалла. Он встал так резко, что стул с грохотом упал назад. В его собственном сознании, настолько хорошо защищённом, что даже бетазоиду высшего уровня пришлось бы потрудиться, всё смешалось: ледяная ярость, острый, режущий укол тревоги и что-то ещё, тёплое и уязвимое, что он немедленно захлопнул в самом дальнем и глухом сейфе своей души. — Лаура, — произнёс он, и это было не имя, а констатация катастрофы. Он переступил через упавший стул и был рядом с ней за два шага, его руки поднялись, чтобы схватить её за плечи, но замерли в сантиметре от её дрожащего тела. Прикоснуться сейчас значило сломать последние остатки её самообладания или своё собственное. — Маска… — прошептала она, её голос был хриплым и разбитым. — Он… он сжёг её. Просто взглянул. Хан молча взял её за локоть — жест не поддержки, а управления. Он подвёл её к койке, усадил, его движения были жёсткими, точными, лишёнными какой-либо нежности, но в этой чёткости была единственная доступная ему сейчас форма заботы. Потом он выхватил из её рук оба кристалла. «Сердце Т'Кары» он отшвырнул на стол с таким презрением, как будто это был кусок мусора. Чёрный накопитель зажал в кулаке. — Кто? — спросил он. Один слог, налитый таким холодным, абсолютным насилием, что воздух в тесном отсеке, казалось, загустел. — Кейл, — выдохнула она, закрывая лицо руками. Её плечи тряслись. — Бетазоид. Подросток. Он… он не просто всё узнал. Он… — Он вывернул тебя наизнанку, — закончил за неё Хан, и это не было вопросом. Это было пониманием, от которого у него похолодели внутренности. Он видел это состояние — шок после глубокого телепатического насилия, опустошение души, выставленной на показ. Ярость внутри него закипела с новой силой, белой и беззвучной. Он хотел найти этого телепата и разобрать его по молекулам. Не спеша. Со вкусом. Но он стоял на месте. Потому что его первая, главная миссия была здесь, перед ним. — Он дал это, — Лаура кивнула на кристалл в его руке, не отнимая ладоней от лица. — Всю информацию. Имена, каналы. Он… согласился свидетельствовать. Хан посмотрел на чёрный кристалл, потом на её согнутую спину. Цена. Вот она. Они получили ключ к «Сети» и Ри'Силан. Оплачено её достоинством, её чувством безопасности, её секретами. И его… его спокойствием. Потому что вид её такой — сломанной, плачущей — расковыривал что-то в нём самом, что не должно было быть расковыряно никогда. — Почему? — его голос был всё так же жёсток, но в нём появилась опасная, хищная любознательность. — Почему он дал? Лаура с трудом выпрямилась, вытирая лицо рукавом. Её глаза, полные боли и стыда, встретились с его. В них не было ни капли лукавства Ширы, только голая, неудобная правда. —Он ненавидит не телепатов. Он ненавидит вулканцев. Всех. Их логику. Их высокомерие. Он хочет, чтобы они… чтобы они истребили друг друга. Чтобы «зелёная кровь лилась рекой». Наши доказательства помогут Совалу раскрыть Ри'Силан. И тогда… — …тогда начнётся гражданская война, — Хан закончил мысль, и его губы тронула ледяная, безрадостная усмешка. Циничный, блестящий ход. Они стали пешками в чьей-то личной, пламенной мести. Он сжал кристалл так, что тот чуть не треснул. — Идиот. Гениальный, опасный идиот. Он отвернулся, чтобы скрыть выражение своего лица — не Варлока, а Хана, в чьих глазах бушевала буря из гнева, расчёта и чего-то ещё, что он не хотел, чтобы она видела. Он подключил кристалл к своему защищённому падду. Данные пошли потоком — чисты, структурированы, невероятно детализированы. Это был настоящий клад. И самое страшное оружие. — Он видел… — голос Лауры позади него был таким тихим, что он едва расслышал. — Всё. Про отца. Про суд. Про… тебя. Хан замер. Его спина, широкая и напряжённая, стала неподвижной, как скала. —Что именно про меня? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нём стояла сталь. Молчание за его спиной было красноречивее любых слов. Оно было наполнено стыдом, смущением и той самой невыносимой правдой, которую она так яростно скрывала. — Он видел мои чувства, — наконец выдавила она, и эти слова, вырвавшись на свободу, словно подожгли воздух в отсеке. — И ему это… понравилось. Показалось вкусным. Пафосным. Хан закрыл глаза. Внутри него что-то рванулось с тихим, мощным гулом. Не гнев. Не раздражение. Это было что-то древнее и неуместное, что-то, что он давно похоронил вместе с надеждами своего народа. Защита. Глубокая, животная потребность защитить то, что принадлежит ему. Его адвоката. Его союзника. Его Лауру. Чувство было настолько острым и всепоглощающим, что на мгновение затмило даже холодный расчёт. Он сделал глубокий, беззвучный вдох и обернулся. Его лицо под маской Варлока было каменным, но глаза… его настоящие глаза, которые она видела так редко, смотрели на неё с невыразимой сложностью. В них была та самая стальная ярость, но также и тень того понимания, которое она так боялась увидеть — и так отчаянно жаждала. — Чувства — не слабость, Лаура, — сказал он тихо, и это было самым неожиданным, что он мог сказать в этот момент. — Это информация. Данные о противнике. Или о союзнике. Кейл использовал их как оружие. Но они — твои. Только твои. Он не имел права. Это не было признанием. Это была констатация факта, облечённая в его личную, искривлённую логику. Но для неё, израненной и униженной, эти слова стали бальзамом. Он не отверг. Не высмеял. Он признал её право на эти чувства и её право владеть ими. — Я… — она начала, но он резко поднял руку, обрывая её. — Ни слова. Ни сейчас. — Его голос снова стал оперативным, жёстким. Он отключил падд, вытащил кристалл. — Твоя маска сгорела. Мы не можем оставаться здесь. У нас есть то, за чем пришли. И теперь у нас есть срок. — Срок? — переспросила она, с трудом переключаясь. — До того, как Кейл передумает. До того, как «Сеть» обнаружит пропажу данных. До того, как на «Ковчеге» начнётся чистка, — он перечислил, сунув кристалл в потайной отсек на поясе. — Мы должны уйти. Сейчас. И доставить это Совалу. Он подошёл к ней, наклонился. Его близость снова заставила её сердце бешено забиться, но теперь это был не только страх или стыд. Была надежда. Жалкая, крошечная искра. —Ты можешь идти? — спросил он. Не «как ты себя чувствуешь?». «Ты можешь идти?». Потому что идти было нужно. Выживание всегда было приоритетом. Она кивнула, сжав зубы и заставив дрожь в ногах утихнуть. —Я могу. — Хорошо, — он выпрямился. — Тогда слушай. Мы идём к докм. Я — Варлок, ведущий побитого напарника, который споткнулся о кабель и разбил лицо. Ты не смотришь никому в глаза. Ты еле держишься на ногах. Всё остальное — моя забота. Он протянул ей кусок тёмной ткани — свой шарф. — Закрой голову. Лицо. Остатки маски. Она молча повиновалась, обматывая ткань вокруг головы, скрывая опустошение. Его шарф пахло им — металлом, пылью, холодным космосом и той неуловимой, тёплой нотой, которая была просто им. — Лаура, — он сказал, уже у двери, его рука замерла на штурвале блокировки. Он не оборачивался. — То, что он вытащил… это не делает тебя уязвимой для меня. Это делает его мёртвым. Когда-нибудь. Это не была любовная клятва. Это была клятва мести, высеченная на лезвии ножа. И для неё, в её нынешнем состоянии, это было единственной возможной формой любви, которую Хан Нуньен Сингх мог предложить. И этой странной, ужасной клятвы ей в тот момент было достаточно. Он открыл дверь. Грохот станции снова ворвался в отсек. Он шагнул вперёд, приняв позу Варлока — грубого, несущего свою ношу капитана. Она последовала за ним, спрятав лицо в его шарфе, опираясь на его силу, которую он так никогда и не назовёт заботой. Они шли, чтобы разжечь войну, неся в себе её первые, самые личные раны.