Кэролайн. Всего лишь человек

Кэролайн не может не думать о Елене Гилберт. Где-то начиная с февраля, но на самом деле это начинается намного раньше. В конце мая две тысячи девятого года случается страшная авария: погибают Миранда и Грейсон Гилберты, а Елена попадает в больницу. Кэролайн узнает о трагедии в ночи, когда помощник матери привозит в их дом потерянного Джереми и сухо объясняет ситуацию. Она не знает, что делать. Ни с младшим братом лучшей подруги, ни с информацией. Это кажется просто дурным странным сном. В середине следующего дня Джереми забирает заплаканная Дженна Соммерс, сестра Миранды, и Кэролайн понимает — это не сон. Впрочем, она отказывается это признавать поначалу. Даже на похоронах всё происходящее кажется затянувшейся неудачной постановкой. Это просто… так странно, неестественно. Кэролайн не готова признать, что кто-то умер. Что не будет больше сладких пирожков от тёти Миранды, а дядя Грейсон не сделает справку с освобождением от занятий по доброте душевной. Елена вскоре приходит в себя в больнице. Она исправно отвечает на сообщения, но совершенно сухо, зачастую даже односложно. Бонни смотрит на это нормально и постоянно напоминает Кэролайн, что у Елены погибли родители. Оба. Она теперь сирота. Кэролайн слышит слова подруги, но не совсем понимает. Она надеется, что это скоро забудется, как через пару месяцев затих скандал с её отцом. Она просто старается… вести себя как обычно? По крайней мере, когда вскрылась правда об отце, Кэролайн помогло именно это. Иллюзия, что ничего не поменялось. Даже теперь, когда они семьёй и на большие праздники-то не всегда собираются, она старается убедить себя, что ничего не изменилось, что в её семье всё хорошо. Елена возвращается в общество осенью, с началом учебного года. Елена возвращается чужой. У неё холодный, цепкий, зачастую равнодушный взгляд, она сменила стиль и… кажется, саму себя. Ей плевать на всё. На шепотки за спиной, на косые заинтересованные взгляды, на чужое мнение и слова. Ей плевать на красавчика-новичка и – о ужас! – он, похоже, даже ей противен! Старая Елена реагировала на внимание к себе совсем не так. С одной стороны, это радует – никакого соперничества из-за парня, который Кэролайн так понравился, и вообще за пьедестал самой желанной девчонки школы, а может, и всего Мистик Фоллс. С другой, это обидно и царапает почти до глубины души – Елене просто плевать, и она не собирается даже рассматривать это как соревнование. А это, чёрт возьми, соревнование! Самый привлекательный парень школы соблазнительно прогуливается на горизонте, кидая томные взгляды, прямо как в лучших романах, а Елена говорит, что он маньяк, и просто отворачивается, отказываясь иметь с ним дело! А потом ещё советует держаться от него подальше! Как и Бонни! Но если Бон-Бон ещё ссылается на какие-то свои экстрасенсорные видения и предчувствия, то Елена вообще ничего не говорит и ещё смотрит с какой-то насмешливой жалостью! И на репутацию ей тоже плевать! Елена бросает команду поддержки, игнорирует вечеринки, отмахивается от друзей и знакомых и главное – никому вообще ничего не объясняет! Даже, кажется, не считает нужным хоть как-то оправдать свои так внезапно изменившиеся взгляды на жизнь! Бон-Бон только хмуро смотрит и занудно напоминает о мертвых родителях подруги. Кэролайн отмахивается. Это не оправдание! Она же не изменилась, когда отец ушёл из семьи! Не сломалась и не стала холодной колючей версией самой себя! А потом всё внезапно закручивается в какой-то чудовищный вихрь из вампиров, ведьм, гробниц и сопутствующих проблем, поэтому на размышления или анализ чужих слов не остаётся ни времени, ни желания. Задним числом Кэролайн даже задаётся вопросом: почему ей не внушили забыть или не вмешиваться во всё это, но предполагает, что дело в Бонни. Новоявленной ведьме нужно с кем-то делиться своими достижениями и сомнениями, к тому же порой не мешает и свежий взгляд со стороны. Поэтому, очевидно, никто не гонит её со сверхъестественных сверхсекретных обсуждений, и ей даже порой делегируют какие-то вопросы. Возможно, дело ещё может быть в матери-шерифе, но это уже сомнительнее. В любом случае, она рада влиться в этот мир сверхъестественного, о котором раньше могла лишь мечтать и читать в книжках. А ещё Кэролайн встречает Деймона. Елена отзывается о нём ещё хуже, чем о Стефане, хотя ни разу его в глаза не видела! Сначала это до жути обидно, и Кэролайн действительно обижается. Потому что ей уже надоело терпеть эту злобную сосредоточенную на самой себе Елену! Пора бы уже вернуться в реальность, а не лелеять свою потерю! Времени прошло больше трёх месяцев, а Елена всё не может привести себя в порядок и вернуться в строй! Потом, несколькими неделями позже, рыдая в подушку от омерзения и ужаса, Кэролайн просто не может признать даже себе, что давняя подруга была права. Насчёт Деймона и, может, даже насчёт Стефана, который не считает нужным останавливать своего ублюдочного брата. Елене, впрочем, плевать, и иногда она смотрит так, словно бы говорит: “Я предупреждала, а ты не послушала. Сама дура. Я тебя теперь вылавливать из этого дерьма не буду”. И Кэролайн очень обидно, потому что она действительно сама виновата, даже не в том, что не послушала, а в том, что отстранилась, и теперь Елена действительно не придёт её спасать. Нет резона, и от этого хочется кричать, швырять вещи и плакать-плакать-плакать. Кэролайн так и делает. Ревёт от бессилия и жалости к самой себе в подушку, потом громит комнату, а затем кричит в пустом доме до хрипа на… она не уверена на кого: может, на саму себя; может, на Бонни, которая стала ведьмой и теперь может за себя постоять; может, на ублюдка Деймона, который делал, иногда продолжает делать, с ней все эти ужасные отвратительные вещи; может, на Стефана, который не препятствует беспределу, творимому братом; может, на Елену, которая просто… умыла руки и ушла в закат, не желая вмешиваться в чужие проблемы. Старая подруга продолжает вести себя дружелюбно, но вместе с тем отстраненно, и Кэролайн внутренне корежит от этого лицемерия и несправедливости. Почему на Елену продолжают со слюнями у рта заглядываться все парни города, а на неё – нет?! Почему Елена смогла избежать всего этого кошмара с Деймоном, а она – нет?! Почему Елена уходит из команды чирлидинга, забивает на все мероприятия, но остаётся самой желанной девчонкой школы, а она лезет из кожи вон, но всё равно остаётся где-то на задворках?! Почему осиротевшая Елена всё равно уезжает в Италию на рождественские каникулы, а Кэролайн вынуждена сидеть в пустом холодном доме, дожидаясь опять задерживающуюся на дежурстве мать?! Даже Бонни со своей бабушкой что-то планируют, куда-то едут, а она – нет! Это не вина матери, конечно, Кэролайн никогда бы не позволила себе обвинить её в чём-то, но на душе становится тошно от угрюмого одиночества, что настигает её, когда вокруг не гремит музыка, не журчит смех подруг и всё не вращается в постоянной движухе. Да, конечно, можно было бы согласиться на предложение Стивена и погостить у него и отца в Джорджии, но... От этого Кэролайн злится ещё сильнее. Да как он вообще смеет её приглашать, в принципе ей писать?! После того как увёл её отца, разрушил их семью, он пытается наладить отношения! Да какого чёрта?! Внутренний голос вероломно шепчет, что Стивен вообще-то по большому счету ни при чём: скрывать эти отношения был не его выбор, а отца. Что он не отрицает существование другой семьи, для которой Билл Форбс тоже важен. Что он хотя бы пытается поддерживать дружелюбное общение с теми, с кем совершенно не обязан. А ты сама как давно звонила отцу первой, Кэролайн? Как давно общалась с ним не из вежливости, а по зову сердца? Ядовитый голос давит и вгоняет в тревогу, Кэролайн отмахивается от него, как и всегда. Она не хочет принимать это. Почему всё просто не может быть как раньше, до того как Миранда и Грейсон погибли, до того как родители развелись, до того как... реальность оказалась совсем не такой простой и понятной, как в книжках и сериалах? В отчаянии она цепляется за Мэтта, но и сама понимает, что это не более чем жалкая разовая прихоть, чтобы заглушить собственное несчастье. По крайней мере, каникулы проходят не худшим образом. Иллюзия исправно работает: скрывает трещащую по швам личную жизнь и ползущую вниз самооценку. А потом Елена возвращается из Италии, и всё окончательно летит в пропасть. Старая подруга привозит сувениры и рождественские подарки в одном, и Кэролайн не может найти слов. Ей достается голубой шелковый платок: длинный, изящный, очень качественный и, разумеется, безумно дорогой. По крайней мере, в штатах. Это просто… Кэролайн, с одной стороны, чувствует невероятную признательность, так как подруга, даже несмотря на охладевшие отношения, всё равно дарит столь персонализированный подарок: Елена всё ещё помнит, всё ещё считает значимым фактом, что голубой – её любимый цвет. А с другой, её топит жгучей завистью. Елена может себе позволить не глядя дарить такие подарки даже тем, с кем она почти перестала общаться. Это до слёз обидно и несправедливо. Кэролайн пытается забыть об этом. О собственном одиночестве, о Елене, о Гилбертах в целом, о глупой – боже, разумеется, она понимает, насколько это нелепо! – обиде ни на что, но образ давней подруги словно бы преследует её. В коридорах школы, в чужих словах, в безделушках и старых фотографиях на полках. На старых снимках с дней рождений и других совместных праздников есть и тётя Миранда, и дядя Грейсон, и даже её мать и отец обнимаются, улыбаясь. По крайней мере, на камеру. Долгое падение в пропасть наконец подходит к своему логическому финалу на открывающей вечеринке в честь дня Основателей. Кэролайн чувствует это как удар об асфальт после прыжка с небоскреба. На Елене красивое чёрное платье. Кэролайн почти уверена, что это Шанель весна-лето 1994 года. На тонких лямках, с воздушными полупрозрачными слоями юбки, только без крупного украшения на вырезе. Но дело далеко не в платье. Елена танцует с мужчиной. Кэролайн сразу его заметила, как только он приехал на своей дорогой черной машине. Она слишком хорошо знает этот город, чтобы не заметить новое лицо. Да ещё какое! Таких мужчин здесь никогда не бывало. Слишком он… высокого полёта. На нём определенно Армани, и Кэролайн просто знает, что зажим его галстука стоит дороже, чем весь её гардероб за всю её жизнь. И из всех женщин на этом вечере он танцует именно с Еленой! Хуже того, они мило беседуют и, кажется, даже флиртуют! Кэролайн не слышит их беседы, но, наблюдая за ними на танцполе, у неё почему-то создаётся впечатление, что они уже были знакомы до этой вечеринки. Это абсурд! Не могли же они познакомиться за границей? Не может же такой невероятный мужчина приехать из Европы за… за Еленой? Этого быть не может! Кэролайн не сказала бы, что ей прямо понравился этот мужчина. Не в её вкусе, слишком… ретросексуальный, хотя что-то в этом, безусловно, есть. Но это не значило, что Елена может так легко его себе заарканить! Это нечестно! Стефан всё ещё смотрит на Кэролайн равнодушно, Деймон – чудовище, Мэтт скучный, как пень. А Елена просто обзаводится невероятно представительным, безусловно богатым и весьма галантным, если судить со стороны, мужчиной! Чуть позднее Кэролайн выходит на балкон Зала Основателей, тот, что выходит на парковку – там никогда нет посетителей. У неё на душе гадко, она просто хочет побыть в одиночестве, физическом, разумеется, в жизни она и так одна, избавиться от глупых мыслей и собраться, чтобы натянуть дружелюбную маску, тогда как внутри всё кипит от негодования, и хочется рыдать и топать ногами от бессилия и общей разбитости. Она скользит взглядом по почти пустой парковке и неожиданно натыкается на две фигуры. С метафорического небоскреба на неё сверху падает тяжёлая бетонная плита. Елена и тот невероятный мужчина целуются. Слишком мягко и осторожно, чтобы это был первый необдуманный раз. Слишком уверенно и тягуче, чтобы это было спонтанно и невзаимно. Кэролайн хочется кричать и что-нибудь швырнуть в них с балкона, но она просто беспомощно смотрит, как мужчина помогает Елене сесть в свою дорогую машину и увозит её куда-то. Едва ли их ночь будет скучной и размеренной. До самого понедельника Кэролайн преследуют жалкие мысли, что Елена заполучила себе не прекрасного принца, а настоящего короля. А у неё самой нет вообще ничего. Ей просто плохо. По всем фронтам. Бонни растворилась в своих видениях и ведьмовстве, Стефану всё ещё плевать, о Деймоне не хочется даже думать, а Мэтт… он хороший парень, правда, но… чертовски скучный. Простой, предсказуемый, стабильный и прямой, как шпала. Кэролайн хочется не этого. Ей хочется сюрпризов, водоворота чувств, вихрей эмоций, жарких взглядов и всего того, о чём пишут в книгах! Но всё, что она получает – серое уныние и Елену, на которую просто с неба сыпятся все блага мира. Наступает понедельник, стартует месяц перед юбилейным 150-ым днём Основателей. Этот месяц превращается для Кэролайн в настоящий ад. Хотя сначала всё идёт неплохо. Кэролайн побеждает в конкурсе "Мисс Мистик Фоллс". Бонни занимает второе место, и ей только чуть-чуть обидно, что Стефан почему-то соглашается станцевать именно с подругой, а не с ней. Но всё опять портит чертова Елена! Она не участвует. Она ведущая. И Кэролайн хотелось бы самодовольно усмехнуться и задрать нос, только вот… Гилберт смотрит на неё равнодушно и при этом сверху вниз, хотя, скорее всего, даже не ставит себе цели унизить кого бы то ни было. Но… стоя перед Кэрол Локвуд, принимая ленту победительницы, Кэролайн чувствует себя униженно. Елена не участвует. Елена объявляет результаты. Кэролайн наклоняет голову и чуть сгибается перед женой мэра, а Гилберт стоит ровно, расправив плечи, словно бы не чувствует ни волнения, ни трепета. Ей просто всё равно. Она не участник, она организатор, и только этого факта достаточно, чтобы понять, что она стоит выше Кэролайн в иерархии. А потом всё окончательно портится. Бонни почему-то начинает отдаляться не только от Елены, но и от неё самой. Это не слишком очевидно, однако постепенное, неторопливое натяжение отношений чувствуется с каждым вздохом, каждым отведенным взглядом. Кэролайн не готова потерять ещё одну подругу, так что старается не упускать ведьму из виду и не оставляет её одну даже на несколько минут. Только вот Бонни из-за этого как будто начинает ускользать с большим усердием и изворотливостью. По крайней мере, Кэролайн удаётся практически полностью избавиться от Деймона в своей жизни. Как мужчины. Как знакомый и бесконечный генератор проблем старший Сальваторе всё ещё занимает слишком большую нишу в её жизни, чтобы его можно было оттуда так быстро вытурить. Со Стефаном… они друзья, наверное. Кэролайн не хочет сдаваться, но разваливающаяся по всем фронтам личная жизнь не даёт ей сосредоточиться на чём-то одном, и она вынуждена бегать туда-сюда, пытаясь оперативно залатать появляющиеся дыры и трещины. Появляется ещё Анна. Не то чтобы они становятся друзьями. Вампирша слишком стара, чтобы получать какое-то ощутимое удовольствие от перебирания городских слухов и участия в подростковых вечеринках. Кэролайн это понимает, хоть и с неудовольствием, поэтому просто старается поддерживать с ней приятельские отношения. В конце концов, именно Анна, будучи старше и сильнее Сальваторе, помогает ей окончательно оттолкнуть и удержать на расстоянии Деймона. Кэролайн всё ещё игнорирует сообщения Стивена и совершенно очевидно пропускает мимо ушей до скрипа в зубах вежливое приглашение погостить у них в Джорджии от отца при очередном рутинном созвоне. Как же! Едва ли она поверит, что ему и правда есть какое-то дело до неё! До целостности их семьи ведь не было! Елена становится грёбаным кошмаром наяву, при том что они вообще практически не общаются теперь. Елена, буквально каждый раз появляясь на горизонте, рушит всё самообладание, самооценку и уверенность, которые Кэролайн с таким трудом успевает выстроить на практически руинах. В раздевалке перед занятием Елена сдергивает майку с высоким воротником, и Кэролайн внутренне задыхается от возмущения и зависти. На плечах и шее у Гилберт вполне очевидные засосы, она их никак не прячет. Весьма обходительные, не слишком яркие розовые следы. Кэролайн, давя подступающие жгучие слезы обиды, думает, что они довольно нежные: без темной красноты, гематомной синюшности или желтизны. Она помнит с каким отчаянием, горечью и стыдом ей приходилось прятать жуткие следы, что оставлял Деймон. Некоторые из них до сих пор не сошли окончательно. Елене не надо ничего прятать, нечего стыдиться – она просто отлично проводит время со своим бойфрендом, и всё тут. Потом Елена стягивает джинсы, и Кэролайн хочется сломать шкафчик – смять неподатливый металл и бить-бить-бить до тех пор, пока форма окончательно перестанет узнаваться. А ещё хочется рычать и кричать о зависти. Плакать от возмущения. На бедрах у Елены тоже раскиданы розоватые следы страсти. Эти напоминания об удавшейся личной жизни Гилберт выводят из себя и ломают что-то внутри не хуже, чем ночи с Деймоном. Они сидят в классе в одно из утр перед началом занятий, практически перед днём Основателей, и Кэролайн чувствует терпкий, едва уловимый запах, исходящий от Елены. Он определенно выветрится уже через полчаса. Какой-то горький цитрус. Грейпфрут или красный апельсин. Это мужской запах, мужской парфюм – слишком резкий и тяжёлый аромат для женских духов. Там ещё наверняка много разных ступеней и элементов, которые раскрываются, если принюхаться, но на Елене остаётся самый стойкий. Кэролайн хочется что-нибудь швырнуть в Гилберт. Ручку, учебник, может, стул или парту. Ей хочется кричать и топать ногами, но она напоминает себе, что это глупо. Злиться и обижаться на Елену не за что. Единственный, кто достоин возмущения, это она сама. За то, что не может взять себя в руки, стать лучше, увереннее, перерасти саму себя. Это так жалко. Всё это внутреннее негодование на пустом месте. Но у Кэролайн не получается побороть себя. Однако, она всё же находит в себе силы никак не демонстрировать свои чувства в открытую. Это было бы слишком унизительно, у Кэролайн есть гордость, которую она сама своими мыслями и топчет. Елена ни при чём. Поэтому вываливать на неё последствия собственных идиотских необъяснимых заскоков просто… жалко и глупо. Стивен ни при чём. Отец сам решил закончить фарс, уйти, разрушить их семью: ведь как-то же он до того встречался с любовником без афиширования и разрыва семейных уз. Кэролайн знает всё это, знает, что должна разобраться сама в себе, но в голове и чувствах какая-то каша. А потом наступает день Основателей. Поездка на платформе немного возвращает совсем сдувшуюся самооценку. Правда, мельком скользнувший в толпе силуэт Елены с тем самым мужчиной под руку всё равно оставляет горький привкус во рту. Они всё ещё не расстались. Он всё ещё здесь и всё ещё ухаживает за Еленой. Кэролайн старается абстрагироваться и напоминает себе, что с Мэттом она тоже всё ещё вместе, хоть это и… совсем не то, чего она хотела бы. А потом их всех берут в заложники. Она не сразу понимает, что вообще происходит. Слишком быстро и суетно, слишком страшно, Кэролайн просто не успевает среагировать. Что уж, даже вампиры со своей суперскоростью не успевают ничего предпринять, и всю их компанию нейтрализуют. Бонни пытается колдовать, но охотник, Джон Гилберт, оказывается достаточно сообразительным, чтобы тут же закрыть ведьме рот и связать крепче остальных. Вампиры нейтрализованы вербеной. Кэролайн страшно. Впервые в жизни ей настолько страшно. От осознания, что она в самом деле в опасности, от понимания, что она не знает, что случится в следующую секунду. Все разборки в заброшенном здании смазываются в одно неясное пятно. Вот врывается Джереми Гилберт, а затем Елена с тем мужчиной. Кэролайн уже сильно после осознаёт, что он вампир. Это остаётся неважным и не особо что-то меняющим мелким открытием. Джереми застрелил собственного дядю. Не насмерть, но утром всё равно приходит известие о смерти Джона Гилберта в больнице. Деймон, даже всё ещё восстанавливаясь от серьезного отравления вербеной, не может сидеть на месте и отправляется в морг, так как не верит, что охотник умер из-за арбалетного болта. Кэролайн всё равно. Ей хочется свернуться калачиком, накрыться одеялом и никогда больше не вспоминать этот ужас. И плакать-плакать-плакать, чтобы въевшийся под кожу страх улетучился вместе со слезами. Бонни испытывает лёгкий мандраж и немного гордости от того, что ей удалось освободить их всех от пут даже с закрытым ртом и скованными руками, пусть это произошло и после того, как опасность была устранена. Кэролайн всё равно. Ей хочется просто забыть темную кровь на бетонном полу и мертвых полицейских с неестественно повернутыми головами. Стефан неожиданно отмечает, что все полицейские без исключения пьют вербену, однако вампир, пришедший с Еленой, всё равно умудрился как-то внушить им искаженные воспоминания. Кэролайн… внезапно приходит в ещё больший ужас, поняв, что этот вампир внушил не только обычным полицейским, но и шерифу. Её матери. Строго говоря, загадочный мужчина ничего плохого не сделал, даже наоборот, спас секрет братьев Сальваторе и Анны, но что-то всё равно заставляет поджилки трястись от осознания, что он по какой-то причине может игнорировать влияние вербены. Кэролайн вообще-то знает его имя: слухи донесли быстро, но она не может даже про себя назвать этого вампира. Особенно когда возвращается Деймон с новостями. Джон Гилберт вырвал себе сердце. Анна с напряжённой уверенность заявляет, что вампир, скорее всего, внушил ему это. Кэролайн страшно, и она не может поверить. Елена в самом деле проводит время с тем, кто может сотворить такое. А потом её накрывает ещё большим ужасом. Елена и сама могла просить его сделать это. Кэролайн не знает почему, но к ней приходит уверенность, что эта холодная, по большей части никому не знакомая Елена могла бы так поступить. В конце концов, история о том, что младшие Гилберты серьезно непримиримо поссорились с собственным дядей, давно на слуху. Это внезапно обретенное знание преследует Кэролайн как страшный сон. Она не хотела знать ничего из этого. Она не хотела даже подходить близко к Гилбертам на вечеринке, что устроил Тайлер, но Деймону нужны какие-то ответы, и он не собирается останавливаться ради сохранности и без того шатающейся психики простой девочки-подростка. Острое и яркое осознание приходит к Кэролайн после вечеринки у пруда. Она чужая в этом. В войне вампиров и охотников, среди ведьм и оборотней, ей просто не место в этой сверхъестественной борьбе. Её не должно было быть в этой истории изначально. Ей нужно было убежать, спрятаться, возможно, рассказать обо всём матери, как только влияние Деймона сошло на нет. Возможно, отцу, он ведь тоже был в Совете когда-то и наверняка знает, как противостоять сверхъестественному. Но она продолжила хранить тайну Сальваторе, поддерживать Бонни и старалась дружить с Анной, хотя нужно было… нет, она должна была поступить, как Елена. Просто не лезть в это дерьмо и пресекать его на корню. В конце концов, у неё, в отличие от Гилберт, всё ещё есть те, к кому она может обратиться за защитой и помощью. Однако Кэролайн продолжает, даже зная, что должна поступить иначе. Как продолжает ни за что обижаться на Елену. Как продолжает игнорировать сообщения Стивена и содержание кратких телефонных разговоров с отцом. Как продолжает говорить себе, что всё в её жизни наладится само по себе. Как продолжает верить, что по-настоящему любит Мэтта. Она идёт вместе со всеми на барбекю к Гилбертам. Это страшно. Она правда боится. До дрожи в голосе, до трясущихся пальцев, до непроизвольно сжимающихся мышц Кэролайн боится, хотя сама не слишком понимает, чего именно. Вампиров? Теперь ещё оборотней-Локвудов, как выяснилось? Елену? Гилбертов в целом? Попасть под перекрестный огонь этой войны всех против всех? Однако это оказывается просто вечеринкой с барбекю: все шутят, улыбаются друг другу, играют в какие-то игры для компаний. Как будто Гилберты не насмехались буквально несколько дней назад над смертью старой знакомой Анны и Сальваторе. Как будто Деймон не переворачивал мебель в гостиной собственного дома от бессильной злости после той беседы. Как будто всем плевать, что Анна потеряла мать, которую так долго и, как оказалось, напрасно пыталась освободить. Как будто все присутствующие не перегрызут друг другу глотки при первой возможности. Кэролайн немного дурно, потому что она ничего не понимает. Почему? Почему те, кто должны быть очевидно на ножах, вполне мирно общаются за одним столом? Почему никто не кидает завуалированных или очевидных оскорблений? Даже Деймон ведёт себя прилично! Кэролайн чувствует себя слишком глупой и наивной для конфронтаций и войн. Хорошо, что хотя бы елениного бойфренда на вечеринке нет. Впрочем, уже позднее, укладываясь спать дома, Кэролайн вспоминает – Деймона уже некоторое время преследует довольно неприятные и даже несколько опасные происшествия. Начиная с вербеновой гранаты под капотом неожиданно заглохшего автомобиля и заканчивая растяжкой, запускающую ловушку с тонкими пропитанными вербеной деревянными зубочистками, прямо посреди комнаты. Могут ли Гилберты быть организаторами этого? Поэтому Деймон не рискует их провоцировать? Кэролайн чувствует себя слишком неопытной и неискушенной в вопросах вооруженных столкновений. Это всё… так странно, и Кэролайн совершенно точно знает, что, окажись она на поле боя, выстоять у неё не получилось бы. Это слишком сложно и совсем не похоже на романы, которые она любит читать перед сном. Почему отец всё же решил уйти от них? Почему Стивен пытается наладить отношения с ней? Почему всё это происходит? Кэролайн хочется расплакаться от вопросов, на которые она не знает, не понимает ответы. Но она не плачет, потому что на это уже не находится сил. Анна замыкается в себе и становится… озлобленной. Это неочевидно, но всё же это тяжёлое тягучее напряжение чувствуется, витает в воздухе. Анна становится опасной. Кэролайн не знает, что делать, но вот братья Сальваторе и Бонни, кажется, готовы в любой момент остановить вампиршу от свершения чего-то ужасного. Кэролайн всё явственнее ощущает эту пропасть между собой и всеми остальными. Они готовы к конфронтации, готовы вцепиться друг в друга мертвой хваткой, рвать плоть и пускать кровь, жечь огнем и магией, а она всё ещё не понимает, где эта грань между благоприятным миром и безжалостной войной. Как они все понимают, когда надо сражаться, а когда прятать зубы за добродушными улыбками? Кэролайн плохо. Она плачет и плачет вечерами в подушку, но уже, если честно, даже не понимает от чего. От бессилия, возможно. А может, от непонимания. В голове всё путается, и она не понимает, когда это всё началось и закончится ли вообще. Она плачет, но уже без слёз и всхлипов. Она чувствует себя обессиленной, потухшей. Локвуды организуют бал-маскарад. Кэролайн не хочет идти. Она смотрит в зеркало и видит лишь блеклую осунувшуюся тень прежней себя. Смех выходит слабым и через силу. Улыбки натянуты и вымучены. В глазах нет и намёка на веселье или уверенность. Кэролайн запуталась. В первую очередь в себе. Она не знает, чего хочет. Какая у неё вообще цель? Закончить школу? Поступить в колледж? Найти любовь? Стать крутой и независимой? Мысли смешиваются в липкий невнятный ком, и никакого ответа так и не находится. Кэролайн потерялась. В погоне за сказкой, за иллюзией счастья и попытками влиться в сверхъестественную компанию, для которой обычный смертный – скорее балласт, она едва может сказать, кем является сейчас. Хорошим человеком? Хорошей дочерью? Хорошей подругой? Сильной личностью? Примером для подражания или объектом зависти для других? Кэролайн старается собраться. Она едет в Ричмонд одна, потому что Бонни отстраняется всё сильнее, покупает красивое чёрно-красное платье, долго торчит в магазине косметики, но в голове и сердце всё так же пусто. Кэролайн кажется, что она не хочет ничего вообще. Она зачастую заставляет себя есть, вставать с кровати и идти в душ. Конца этого серого уныния не видно. На очередной, почему-то обязательный, всегда случающийся звонок отца она просто не отвечает. Почему он ушёл, но продолжает звонить? Почему приглашает? Кэролайн с трудом собирает себя по кусочкам на маскарад. Она всего лишь человек, который не может противостоять всей этой сверхъестественной мощи. Она даже не сверхъестественной мощи противостоять не в силах: иначе бы уже давно поняла, как ей быть с отцом и его любовником. Она не понимает, как оказалась там, где оказалась. Не понимает, как быть дальше и что вообще такое “дальше”. Оказавшись в особняке Локвудов, она словно печальное привидение ходит из угла в угол и делает то, что говорят, на автомате. В одно мгновение в апатии проскакивает невнятная искра, когда в поле зрения ненадолго появляется Елена. Но эта вспышка быстро затухает, стоит Гилберт под руку со своим кавалером исчезнуть в глубине дома. В голове пусто, а на сердце холодно. А потом случается нечто подобное взрыву. Кэролайн опять ничего не понимает и не успевает среагировать, но всё же чувствует – Анна выходит из-под контроля. Братья Сальваторе пытаются её утихомирить, но вампирша вознамерилась поквитаться с Гилбертами за гробницу, и даже увещевания, что это слишком давнее происшествие и мстить по большому счету некому, не помогают. Неожиданно вмешивается Аларик, однако и он сильно не помогает, но в этот раз Кэролайн, по крайней мере, не настолько страшно. Зальцман закрывает её и Бонни своей спиной, и это немного успокаивает. Что-то происходит. Она не улавливает, когда появляется Тайлер, видит только, как Джереми из-за мощного толчка валится куда-то в сторону стола. А потом спустя несколько минут быстро подбирается и рывком поднимается с пола, вместе с тем раздается глухой хлопок и какое-то шипение, вампиры неожиданно падают, обезвреженные. А затем врывается Елена со своим ручным вампиром, и Кэролайн снова чувствует искру, кратковременный прилив адреналина. Она помнит кровь на бетоне, помнит полицейских со свернутыми шеями, и в её в голове всплывает картина, которой она никогда не видела, но с ужасом воображала – мертвый Джон Гилберт с собственным сердцем в руках. Она не понимает, что делает, не понимает, что говорит: её двигает вперёд страх и адреналин. Она не хочет снова быть свидетелем чьей-либо смерти. Всё это разом гаснет, когда Кэролайн встречается с холодными глазами Елены. Её словно бы сковывает льдом до самых костей. Гилберт смотрит на неё равнодушно, как на невзрачный предмет интерьера. Кэролайн разом вспоминает всё, о чём думала последние полгода или даже больше. Елене плевать на чужое мнение. Елена делает что считает нужным, не считаясь с чужими взглядами. Елена может приказать своему вампиру убить. Кэролайн проводит взгляд на мужчину и чувствует отрезвляющий, выворачивающий наизнанку ужас. Она понимает явственно, кристально чисто: единственное, что отделяет этого монстра от того, чтобы убить всех присутствующих, возможно даже во всём доме – слово Елены. Ей достаточно сказать “фас”, и не останется ни виновников, ни свидетелей. Но Елена просто смотрит на них всех равнодушным, бесчувственным взглядом. Ей плевать. Она выше их всех. Кэролайн настигает финальное прозрение: Елена и этот мужчина в другой лиге. У них больше силы, больше власти, больше ресурсов. Елена смотрит на Кэролайн, обычного запутавшегося в себе человека, равнодушно не потому, что ей именно всё равно, а потому, что они не на одном уровне, они не равны. Карл Лагерфельд не назовет своим соперником швею из ателье на окраине Ричмонда. Шанель не соперничает с китайской фабрикой по пошиву джинс. Стоять против Елены – всё равно что выставить легковой автомобиль против танка. Елена играет другими величинами. Елена больше, чем всего лишь человек, но Кэролайн, потерявшаяся в ужасе, не может найти слова, чтобы охарактеризовать её. Смерть Анны как жирная точка. Финальный аккорд, который просто заверяет блаженное озарение. Они все здесь лишь пыль, а Елена может жонглировать чужими жизнями, и с этим ничего не поделаешь. Это просто другая лига. Это прозрение и пережитый ужас неожиданно оживляют Кэролайн. Что-то в её голове внезапно встаёт на место, заглохшие шестерни начинают крутиться, и она наконец понимает, чего хочет, ради чего готова приложить усилия. Кэролайн не хочет быть Елене соперницей. Тем более не хочет быть ей врагом. Она не хочет таскаться с Сальваторе, как балласт или собачка на привязи, не хочет дальше терпеть, как Бонни всё отчётливее смотрит на неё отстраненно и немного надменно. Кэролайн хочет быть Елене другом. Не из корысти или жадности, не из холодного расчета. Кэролайн внезапно даже не страшно. Она просто понимает, что… возможно, именно Елена сможет провести её в этот загадочный, безумно опасный, не прощающий ошибок, но всё равно манящий мир сверхъестественного. Без принуждения, без насмешки и унижения. Потому что Елена из другой лиги. Она просто выше этого. Выше смешной школьной грызни, выше детских соревнований и подросткового соперничества. А Кэролайн просто застряла. Елена выросла, повзрослела, отрастила острые зубы, которыми перекусит любого, кто встанет у неё на пути. Елена, чёрт возьми, потеряла родителей, опору в жизни, и выбралась из этого, смогла сама стать тем, кто не пошатнется перед трудностями! Может... она могла бы и с этим помочь: выстроить себя заново после разрушительного урагана. Кэролайн внезапно плохо от самой себя. Пока Елена — это было очевидно, об этом ей напоминал каждый, у кого есть рабочие мозги! - строила себя заново, искала опору и собирала развалившуюся жизнь по кусочкам, Кэролайн просто отвернулась, задрала нос и отказалась видеть проблему, отказалась быть хорошей подругой, хорошим человеком, который бы поддержал того, кто потерял буквально всё. Разумеется, Елена ответила зеркально на равнодушие к своим проблемам и не стала вмешиваться тогда, когда у самой Кэролайн начались неприятности. Это было жестоко, но честно. А ведь после скандала с отцом Елена поддержала её, подставила дружеское плечо, закрыла своей грудью от любопытных и глумливых взглядов. И вот как Кэролайн ей отплатила... Должна ли она перезвонить отцу? Должна ли хотя бы... попытаться ответить Стивену? Ей тошно от своего отражения. Она смотрит в зеркало и видит полгода – даже больше! – глупости, сознательной слепоты и собственного равнодушия, лицемерия. Это не Елене было плевать! Елена, несмотря ни на что, была дружелюбной, учтивой, а Кэролайн просто закрыла глаза и отказалась увидеть, понять и принять изменения и потрясения, произошедшие в жизни лучшей подруги. Трусливо спряталась, отказавшись посмотреть реальности в лицо. Кэролайн наконец понимает, что всё это время злится и обижается исключительно на саму себя. На лицемерку, на идиотку, которой сознательно стала. Она определенно должна перезвонить отцу. Возможно, хотя бы допустить в будущем встречу с ним и... Стивеном. В конце концов, он пытается, а значит, и она тоже должна. В голове всё ещё каша, с которой она теперь точно намерена разобраться. Ей нужно некоторое время, но Кэролайн лелеет надежду, что ещё не поздно всё исправить. Извиниться перед Еленой за слепоту и глупость, а потом постараться если не вернуть старую дружбу, то начать с начала. Перезвонить отцу. Вежливо поздравить Стивена с грядущим Днём авиации... он ведь пилот, кажется. Приготовить завтрак, чтобы матери, когда она вернётся с ночного дежурства, было чем перекусить. Кэролайн смотрит на своё осунувшееся, блеклое отражение, пылающее наконец энтузиазмом почти как прежде, и клянётся себе, что если всё же получит второй шанс, то больше никогда не подведёт Елену вновь. Не подведёт саму себя. Но в конце концов, Кэролайн всего лишь человек, а людям свойственно ошибаться. И почему-то ей кажется, что и Елена знает эту истину, а потому поможет оступившейся подруге вернуться на верный путь. Нужно только самой сделать первый шаг в сторону этого пути.