41. "Прощание" или "Выбирая снова и снова"

Я задумчиво шлёпала ногами по воде в сторону Татьи. Что-то в этом месте изменилось, и я не сразу поняла, что именно. Лишь поравнявшись с вёльвой, до меня дошло – полоса света на горизонте практически исчезла: осталась лишь тонкая, едва различимая линия, а на воде почти не было бликов. Татья мне мягко улыбнулась. – Брешь, созданная Эстер, почти закрылась. Ты молодец. – Так это была лазейка в мир живых? – я была абсолютно уверена, что это путь дальше. Окончательная смерть. А оно вот как. – Да. И теперь никто не сможет ею воспользоваться без неприятных последствий. – Небольшая щель всё ещё осталась, – заметила я. – Дыры всегда будут, с этим ничего не сделаешь, – Татья задрала голову и уставилась в метафорическое небо, – Люди всё же попадают сюда ненадолго. Кто-то возвращается назад, а кто-то идёт дальше. Такова природа этого места. А эта щель… с ней, увы, так же просто не получится, ты и сама знаешь – остались другие якоря, хотя едва ли они теперь сильно помогут Эстер. Я тоже подняла голову и уставилась вверх. Теперь, когда разлом перестал засвечивать, над нашими головами стали видны мириады “звёзд”. Не противоестественные разрывы, а нативные пути, через которые души попадают сюда и уходят прочь. – Значит, она больше не сможет вернуться? – с надеждой уточнила я, не отрывая взгляд от “неба”. Красиво. Татья тяжело вздохнула. – Вряд ли. Это ей сильно помешает, но не остановит. Я раздосадованно поджала губы. Конечно, кто бы сомневался. Неужели так сложно помереть окончательно, а? Всем было бы лучше. – Почему она вообще так жаждет вернуться? Не только же из желания уничтожить своих детей, – не думаю, что Татья знает ответ, но всё же. Она пожала плечами и виновато взглянула на меня. – Не знаю. Возможно, она боится того, что её ждёт после окончательной смерти. А может, у неё есть некая другая причина, что не даёт ей принять положение вещей. Я хмыкнула. Действительно. Эти жуткие стоны и крики, которые были слышны после применения проявляющего заклинания Беннет, не на пустом месте возникли. Или она недовольна тем, что её дети и муж получили бессмертие, а ей осталось разбитое корыто. Сама виновата, между прочим. – Ты позвала меня для того, чтобы поздравить и показать результат проделанной работы? – Не только, – признала она, – Как оказалось, моя способность видеть прошлое была последствием существования этого разлома. Теперь, когда он почти закрыт, я больше не могу заглядывать в мир живых. – Вот как, – казалось бы разрозненные факты и события теперь сложились в единый пазл. Эстер оставила не только лазейку для себя, но и "окошко" для Татьи, через которое та смогла получать информацию о мире живых. Чёрт. Вероятно, и сама ведьма на это прекрасно способна. Хотя... она за Гранью, а не на ней, так что, хотелось бы надеяться, её возможности более ограниченны. – Боюсь, я больше не могу быть тебе полезна, – невозмутимо продолжила вёльва, – Все знания, что у меня были, я уже передала тебе. Я всё ещё могу помочь советом, но… – Ты хочешь идти дальше, – закончила я, испытав лёгкую грусть. Всё-таки мы больше полугода провели вместе. Она стала моим учителем и советчиком, самую малость шпионом, если можно применить этот термин. Но всегда приходит время прощаться. – Да. Тысячу лет я пробыла здесь в одиночестве, ожидая, когда же заклятие Эстер даст брешь. Я передала тебе всё, что могла, и оказала всю посильную помощь. Мои воспоминания о прошедшей жизни всё ещё будут скрыты в глубинах твоего собственного сознания, я оставлю их на случай, если ты всё же захочешь к ним обратиться. Теперь я прошу отпустить меня. – Ты заслужила покой, – с горечью признала я, – Ты хочешь встретиться с сыном? Татья прикусила губу и закрыла глаза на мгновение. – Я бы хотела, да. Но не знаю, насколько это возможно, и не хочу строить иллюзий. Я не знаю, что меня ждёт за Гранью, я ведь даже не душа, а лишь воплощение. Тем более, я отказываюсь от своих воспоминаний. Будут ли при таком раскладе иметь смысл мои желания? Но просто покинуть это место уже будет для меня счастьем. Я сглотнула, представив, каково это – тысячу лет провести в одиночестве в абсолютной пустоте с возможностью лишь наблюдать за событиями извне, но не вмешиваться. Ужасно. А ведь у Финна, например, даже возможности наблюдать не имеется. Мрак. – Я отпускаю тебя, Татья. И желаю, чтобы ты обрела заслуженный покой и встретилась на той стороне с тем или теми, с кем желаешь, если это возможно. Женщина улыбнулась. – Спасибо. Позаботься о Майклсонах, они не справятся без тебя. Хотя Ребекка довольно самостоятельная, а вот мальчикам нужна помощь. – Обязательно, – пообещала я и, немного помедлив, обняла её, – Счастливого пути. – И тебе, – выдохнула Татья мне на ухо и сжала в объятиях в ответ. Мы отстранилась друг от друга. По телу женщины пошли маленькие трещинки, из которых стало просачиваться теплое свечение. Силуэт стал постепенно осыпаться, разлетаться светлой сияющей пылью. Она вилась вокруг и постепенно опускалась на воду, тут же исчезая под непрозрачной гладью. Татья спокойно улыбнулась мне в последний раз и окончательно растворилась. Пыль умиротворенно кружила ещё некоторое время, пока не осела совсем. Я осталась на Грани в одиночестве. Постепенно окружение стало расплываться, и я погрузилась в обычный сон. Надеюсь, больше в это место я не попаду, нет необходимости. Утро было... тяжёлым. Ощущение, что меня отодрали наждачкой изнутри, усилилось, а мышцы едва гнулись. Пришлось всё же воспользоваться мгновенно озвученным предложением и испробовать вампирской крови. Благо, Элайджа пощадил мои нервы и восприятие нормального, просто обронив несколько густых темных капель в стакан воды. Вкус, кажется, стал чуть более железистым, но это мог быть исключительно психологический эффект от знания, что в воде кровь. Ощущение было схоже с опустошением залпом банки энергетика следом за двумя таблетками парацетамола. То есть совершенно неестественный прилив энергии и исчезновение всех неприятных ощущений разом. Ещё если листик конопли немного пожевать тоже будет примерно также: не приход, но всё становится хорошо, просто и понятно. Но не надолго. Лёгкое моральное истощение всё же вернулось спустя где-то пару часов после приема крови. Впрочем, Элайджа оказался абсолютно неумолим, так что сутки мне всё равно пришлось провести в постельном режиме. Не то чтобы я действительно сопротивлялась. Мне же ещё и магией ближайшую неделю пользоваться, мягко говоря, не желательно. Отстой, но зато дело сделано в наилучшем из возможных виде. Следующие пару дней Хенрик радостно лапал своими почти настоящими ладошками всё, до чего мог добраться. Потерроризировал пульт от телевизора, порисовал карандашами Джереми, и нам пришлось раз двадцать сыграть в дженгу. Мы с Элайджей смиренно терпели этот поток неиссякающего восторга. Благо, ребёнок уставал всё так же, так что мы хотя бы стабильно спали. По ходу дела выяснилось, что Хенрик может частично менять облик. Например, одежду, так что мне пришлось побыть модным гуру, чтобы наряд призрака выглядел соответствующе его визуальному возрасту и нынешней эпохе. Почти уверена, что видела такое худи и джинсы у Джереми, но зато теперь Хенрик вполне вписывается в современный мир. Первородный вместе с тем, кажется, решил, что я рассыплюсь на атомы, если оставить без присмотра, так что едва ли отпускал меня от себя дальше, чем в соседнюю комнату и то ненадолго. Это было немного забавно, но в целом не особо меня напрягало. По крайней мере, как я и ожидала, через пару дней его градус гиперконтроля немного снизился, так что, очевидно, это было всего лишь кратковременное обострение. Всё-таки тот форс-мажор и меня немного напугал, особенно постэффект от заклинания перегонки энергии. И как сифонеры умудряются делать то, что делают? – Мы можем погулять? – полюбопытствовал Хенрик, когда наконец наигрался с вещами в доме. – Вокруг озера, например? Я глянула на Элайджу, который носит кольцо и, соответственно, является тем, кто определяет местоположение ребёнка. Формально можно было бы вывести дитё погулять и в город, но первородный всё ещё не был окончательно уверен, что Никлаус не явится на бис, хотя и заставил всех его соглядатаев поверить, что вновь покинул штаты. Никлаус вообще две недели почти безвылазно провёл в форме волка. Да. Серьёзно. Если честно, я почти уверена, что он заблудился в Аппалачах. Потому что... ну... там, типа, нет указателей до Чикаго, куда он звал Элайджу, и вряд ли у него имеется встроенный спутниковый навигатор, чтобы ориентироваться в одном из самых безлюдных районов хребта. А чтобы попасть в Иллинойс, ему нужно было пересечь горы наискосок в самом широком месте, а затем пробежать через Огайо и Индиану или Кентукки и Индиану, ну, а потом ещё сам Иллинойс до са́мого Мичигана, так что... В общем где-то в глубине души я очень злорадствовала и искренне надеялась, что в него хоть раз шмальнули из ружья. Хотя новостей о страшной чупакабре, спустившейся с Аппалачей, вроде пока не появлялось. В любом случае, Элайджа предпочёл перестраховаться, в чём я с ним была согласна. – Хорошо, – согласился первородный, – Но не слишком далеко, скоро станет совсем темно. На улице действительно уже темнело, и температура заметно снизилась. Не самая приятная особенность жизни рядом с большим водоемом. Хенрик радостно ускакал вперёд, а мы неторопливо брели следом вдоль берега. Вампир приобнял меня за плечи, и я прижалась ближе к нему. Надо взять билеты на самолёт. С Дженной, которая звонила мне пару дней назад, я уже договорилась, да и сам старший Майклсон признал – лучше бы нам всем исчезнуть из потенциального поля зрения Никлауса, и согласился, что Норвегия – неплохой вариант. Как я и ожидала, в общем. – Хенрик будет рад встретиться с Джереми, – задумчиво отметила я вслух, – И мой брат сможет его развлечь, пока мы будем придумывать, что делать с новым телом для него. – Удивительно, что твоему брату интересно возиться с Хенриком. Всё-таки у них должно быть катастрофически разное мировосприятие. – Джеру нравится чувствовать себя старшим, – я фыркнула, – Он всегда был опекаемым и почти никогда – опекающим в полном смысле этого слова. Элайджа усмехнулся. – Полагаю, защищать и заботиться о ком-то, кого вы считаете достойным этого, у вас в крови. – Возможно. Разве подобное не присуще и тебе? – Мне было бы приятно так думать. Однако, кажется, всего, что я делаю, всё время оказывается недостаточно. – Недостаточно? – я едва не задохнулась. Он же не серьёзно? – То, что ты делаешь для благополучия семьи, близких – неизмеримо много. Ты готов бороться за них несмотря ни на что. За их свободу или душу, за их счастье. Серьёзно, я помню сериал про первородных максимально смутно, ещё хуже, чем “Дневники вампира”, но тот факт, что Элайджа положил примерно всё своё существование на алтарь благополучия семьи, которая не потрудилась выразить ему за это хоть мизерную благодарность, отчётливо отпечатался в моей памяти. – И всё же эти усилия не приносят и капли результата, – бесцветно ответил он. В моей груди зарычало упрямое злое возмущение. Ну уж нет! Так не пойдет! Мы тут работаем над моим персональным хэппи-эндом, обязательным элементом которого ты являешься, дорогой, так что отставить меланхолию! – Может, и приносят. По капле рано или поздно наберётся океан, разве нет? – мы остановились, и я испытующе уставилась на первородного. Для того, кто буквально встал между отцом и братом в качестве щита, зная, что это значит неминуемую гибель от рук первого, он слишком принижает собственный вклад в семейное благополучие. По крайней мере, этот эпизод из сериала я помню, возможно, слишком четко. Вампир горько усмехнулся. – Не нужно, Елена, – он ласково провел ладонью по моей щеке, – За тысячу лет нашего существования не набралось и несчастной лужицы. Может, мне не хватает решительности или хладнокровия, чтобы сделать больше. За десять веков ничто не принесло моим братьям и сестре счастья. – И поэтому ты считаешь, что не заслуживаешь права на него тоже? – выпалила я. Чёрт, меня сейчас понесёт в дебри целительного мозговыноса. Ну, а что? Раз уж мы вроде как вместе, я не готова молча терпеть отчаянные порывы к самоубийству во имя семьи. Как насчёт – никто никогда не умрёт, и все будут жить радостно и счастливо блядскую вечность? Элайджа замер, а затем отвёл взгляд. – Счастье слишком… хрупкое и эфемерное понятие, Елена. Простое и понятное, но при этом недостижимое и далёкое. Для меня, по крайней мере. Так. Сейчас кто-то огребёт. Встретиться с реинкарнацией Татьи, которая снова в тебя втрескалась, значит, не счастье? Да, я, может быть, влюблённая дура, но это не значит, что буду закрывать глаза на очевидные проблемы. Например, на вот это вот самоуничижение. – Сделает ли тебя счастливее возвращение к жизни Хенрика? Возвращение свободы братьям и сестре? Воссоединение твоей семьи? Первородный приоткрыл рот и тут же его закрыл, не найдя подходящих слов. Он придвинул меня ближе, одной рукой прижав к себе, а другую так и оставил на моей щеке, немного надавив, вынуждая встретиться с ним взглядом. – Существует достаточное количество вещей... – медленно проговорил он, выверяя каждое слово, – которые могли бы сделать меня счастливее. В том числе и это… – Тогда я помогу тебе всё это осуществить, – тут же выдала я, перебив его, чтобы не всплыло никаких “но”. Он явно собирался это сказать. Вампир внимательно уставился мне в глаза, пытаясь в очередной раз найти в них ответ на вопрос, который даже не задал. – Ты не должна этого делать, Елена. У этого пути плохой финал, и я не хочу, чтобы ты шла по нему, он принесёт тебе только страдания и боль, как бы ты ни хотела верить в обратное. Я вздохнула. Как тяжело-то. Вот он вроде бы совершенно прав, если я сейчас однозначно решу встать на его сторону, то впереди меня будет ожидать ещё более калейдоскопический пиздец, но и сдаваться, отказываться я тоже не хочу. Никлаус не доживёт до совершеннолетия дочери; Элайджа потеряет всякую надежду найти хоть кого-то, с кем сможет быть действительно счастлив, и тоже пожертвует собой; Финн умрёт, по большому счёту оставленный всеми; Кол практически пройдёт через ад; а Ребекка останется почти одна и тоже совсем не бессмертная и безусловно счастливая. Никакого “Всегда и Навечно” не будет. Во всей этой истории, начиная с “Дневников вампира” и заканчивая сомнительным “Наследием”, ни у кого не было настоящего хэппи-энда. И это чертовски обидно и нечестно. – И я всё равно пойду по нему. Можешь считать это глупостью или наивностью, это не изменит моего решения, – твёрдо сказала я. Предупреждала же – от меня не так просто избавиться. Элайджа на секунду прикрыл глаза, чисто механически продолжая ласково скользить пальцами по моему виску. – Почему, Елена? – всё-таки спросил он, – Эта жертва слишком велика и неоправданна. – Потому что я выбрала тебя, Элайджа, – во мне наконец прорвало этого наивного, глупого романтика и идеалиста, который верит, что всё возможно изменить и каждый получит свои заслуженные “вечно и счастливо”, – Не идею вселенской справедливости или восстановление какого-то кармического равновесия, а тебя. Может, наивно с моей стороны полагать, что между нами что-то сильнее и глубже симпатии и взаимопонимания. Может, глупо верить, что это всё больше, чем несколько ничтожных мгновений в вечности. Может, это всё просто абсурд – тысячу лет спустя встретить того же человека и снова полюбить, не помня ничего о прошлом. Но я сделала свой выбор, Элайджа. И он заключается в том, что я хочу, чтобы ты был счастлив сам, а не только пытался сделать таковыми других, – а ещё я дура и глубоко в душе всё равно хочу всех спасти и дать каждому возможность счастливого финала, как бы ни пыталась уговорить себя в обратном. Даже мудаку Никлаусу. Мужчина оцепенел, а я смогла перевести дыхание после такого жгучего монолога. Баба дура не потому, что дура, а потому, что баба. Надо бы уже смириться с этой человеческой особенностью и принять, что я слишком сильно втрескалась в Элайджу. Но где мне ещё такого найти? А то что с проблемами... так других и не бывает. Я осторожно положила свои ладони на его широкие плечи. – Я лишь надеюсь, что ты примешь меня и моё желание. Он на несколько мгновений прикрыл глаза, чуть наклонив голову набок. Такое ощущение, что первородный искал в себе силы отступить и отстраниться. – Есть вещи, которым я не в силах отказать, – наконец медленно проговорил он. Элайджа медленно провёл рукой по моей щеке снова, всё ещё не отпуская из объятий. Ладонь скользнула назад, и мужские пальцы легко впутались в мои волосы. Даже в таком положении отчётливо чувствовался размеренный, но гулкий стук его сердца. Я подняла одну руку выше, теперь уже своими пальцами огладив его щёку. Он поддался ласке, немного наклонив голову вперёд, а затем одним движением чуть приподнял меня, сталкиваясь губами. Мои руки тут же обвили его шею, и я с удовольствием отдалась поцелую. Медленному, чувственному и в чём-то даже отчаянному. – Ой! Мы с Элайджей торопливо отстранились друг от друга, хотя очевидно, что поздно беспокоится о невольном свидетеле. Ну, мы вообще в одной комнате живём, так что, вероятно, для мальчика застать нас в таком положении не должно быть удивительно, но… – Я ничего не видел! – воскликнул Хенрик и показательно закрыл глаза руками, отворачиваясь, – Честно! Я тихо прыснула и уронила голову вампиру на грудь. Он тоже насмешливо фыркнул и прижался губами к моей макушке. Всё будет хорошо. Я сделаю для этого всё возможное.