Красный шарф.

—Эй, Антошка, чего умотал так быстро?—Окликает знакомый голос сзади. Римма. Антон тяжело вздыхает и останавливается, дожидаясь, когда девушка нагонит его. Что же, осталось немного. Он не привык к ухаживаниям от девушек. Отец всё детство говорил ему о том, как добивался его мать и как он будет добиваться свою будущую пассию. Но вот всё снова идёт не так, как он планировал. Думая об этом сейчас, Антон прикрывает глаза и перед ними видится образ нежной Полины или строптивой Катьки. Да даже вспоминая таинственную Алису, он лишь разочарованно выдыхает. Ни одна из них не вызывала в нём столько эмоций, сколько эта звезда, которая теперь на всех порах мчится в его сторону. Только сейчас он осознаёт, что: первое—Римма никогда на него так не бежала, второе—она не замедляется. И только мысль зычной молнией проносится в голове, как на него падают и валят своей ржущей тушкой прямо в снег. Прекрасно, она завалила дичь, но почему-то дичью оказался именно Антон. Амазонка чертова. —И вот че ты меня не подождал, а?—спрашивает как бы невзначай и игриво стреляет своими серо-зелёными глазками, —Вообще-то, дам принято дожидаться. Интересно от неё это слышать, видя то, как она уже достаёт пачку своих сигарет и прикуривает. Антон тоже пробовал курить и иногда курит по сей день, но вот только дальше слабых сигарет он никуда не ушёл. Эта дурочка же, курит такие, что даже у его отца бы сжалось горло и заслезились глазницы. Ну не девушка, а одно сплошное восхищение. Видимо, Антон больной. На голову ужаленый придурок, раз такие вещи в ней его восхищают и заставляют сердце биться действительно часто. Справедливости ради, его мать тоже была не святой в юности, но вот курить—не курила. Даже дамские сигареты в рот не брала, а эта, Антон бы не удивился, возможно и косяки скручивать умеет. Звезда. —Да, извини пожалуйста. Ты чего за мной то побежала? Теперь домой идти далеко. Он разглядывает её с ног до головы, надеясь, что она этого не видит. Чёрные ресницы и короткие каштановые волосы, не касающиеся плеч. На голове чёрная шапка, по видимому, надета чисто для визуала, некое дизайнерское решение, которое "ни туда, ни сюда", зато образ подчеркивает. Вспоминая о той же справедливости—именно Антон в целом заставил её носить шапку, а то ведь вообще без неё бегала, дурëха. Спускаясь ниже он непроизвольно хмурится, ведь замечает чёртову кожаную куртку, надетую явно не под это время года. Зимы здесь холодные, противные до мурашек. Он сам то в своей куртке иногда подмерзает, а эта вообще без неё бегает. И ведь даже на шею ничего не напялила. —Да ладно, че там. Тебя провожу и пойду. Должен же кто-то таких городских принцев охранять, а то растащат звери по углам!—саркастично скалится она и с вызовом смотрит на него в ответ. Ждёт ответной реакции, активного подыгрывания. Но внутренне наверняка понимает, что Антон не такой, не входящий в её круг. Мыслящий слишком глубоко и не разделяющий восторга от гопарских шуточек и подколов. Не отводя взгляд, Антон с примирительным вздохом прикасается к своему красному шарфу и стягивает его с шеи, открывая на неё вид. Римма громко сглатывает, в упор и без всякого смущения разглядывая молочную кожу и тоже замечая как Петров непроизвольно повторяет её жест и тоже глотает слюну. Его кадык дёргается, а горло пересыхает, но на губах расцветает нежная улыбка. —Держи Римм, а то так и заболеть недолго. Он усмехается, когда видит, что она медленно, растерянно моргает и прижимает ладонь к, уже повязаному Антоном на неё, шарфу, разглядывая мягкую ткань. Её тёмные ресницы, обрамленные редкими, спадающими с неба снежинками, трепещут и Антон впервые видит, что она зачаровано замолкает. Это кажется ему личной маленькой победой. —А теперь пойдём, всё равно ведь провожать собиралась. Он улыбается весь оставшийся путь до дома, частенько поглядывая на рядом идущую Римму, которая зарылась носом в его шарф и непривычно для себя—не проронила ни слово за всю дорогу. Впереди виднеется огонёк света, а затем и дом. На первом этаже горит люстра, наверняка мама приготовила ужин и сейчас ждёт прибытия Антона. Отец, вероятно, уже приехал и сидит в зале, щёлкая пультом и переключая телеканалы один за другим. —Ну всё, теперь никакие маньяки тебе не страшны,—с уверенностью бизона заявляет Римма, поставив руки на бока,—Заходи домой давай, и Ольке привет передавай от меня, а то шея у тебя—совсем расскраснелась,—добавляет она, но взгляд старательно отводит. И только сейчас Антон замечает: Уши. Красные, словно спелые плоды, почти сливающиеся с шарфом. И ведь не от холода они такие, он шапку вместе с шарфом ей натянул. Да и знает он её не первый год—это была неожиданно появившаяся неловкость, а может и самое настоящее смущение. —Спасибо,—скомканно благодарит он, и прикасается к её горячей щеке. Пальцы наверное холодные, но воплощение его глупого желания сильнее. Пока она не успела осознать происходящее он наклоняется и целует её приоткрывшиеся губы. Это был не жаркий поцелуй, не развязный, а то и вовсе напоминающий чмок, который продлился не дольше нескольких секунд, но запомнился его сердцу, готовому выскочить из груди, надолго. Сейчас её глаза блестят ярче обычного, словно холодные с виду звёзды, а зрачки расширились и словно застучали в такт Римменому сердцебиению. Они так глупо стоят ещё пару секунд и, опомнившись, Антон берёт её тёплую ладошку в свою и ненавязчиво тянет в сторону покосившейся калитки. —Спасибо, что проводила, но я думаю, что Оля слишком сильно по тебе соскучилась...