Глава 2 — "Паранойя" [Часть 1]

***

      Паранойя — есть редкий тип хронического психоза, обычно начинающегося в зрелом возрасте, для которого характерно постепенное развитие логически построенных монотематических систематизированных бредовых идей.       Паранойя... Под её действием люди часто идут на крайние меры.

***

      Прошло около двух недель с момента не особо торжественного возвращения Куромаку в родной город. Дабы систематизировать всю полученную им информацию, парень начал записывать разного рода данные. О жителях, о деталях окружающей местности, о животных и даже о погоде.       В этом Богом забытом месте он успел пообщаться с довольно небольшим количеством людей. Не то чтобы он в принципе был любителем поболтать с кем попало, справедливости ради. Первыми, кого ему довелось изучить, помимо собственного брата, стали Габриэль и Данте. Двое, что переехали сюда из-за проблем с финансами. Поскольку они не застали событий тринадцатилетней давности, расспрашивать их об этом было бессмысленно. Однако эти двое оказались крайне полезны в составлении примерной карты местности, в частности, леса. Младший очень любил выходить гулять туда, когда появлялась такая возможность.       К слову, о нём самом Куромаку мало что мог сказать. Девять лет, рост сто сорок шесть сантиметров. Отличительные особенности: аномальная деформация ушей, отсутствие бровей и огромные чёрные глаза, глядя в которые, можно легко ощутить необъяснимую тревогу. С виду глуповат, однако, на деле, сообразительный мальчишка, тонко чувствующий обстановку и людей вокруг себя. Каким-то неясным образом, он решал все математические тесты, которые давал ему Куромаку, с первой попытки, используя какие-то максимально странные способы.       Маку, пожалуй, даже мог бы посчитать его по-настоящему умным, не неси он всякий бред о монстрах и заклинаниях... Подобные речи студент старался пропускать мимо ушей.       Старший брат этого жутковатого ребёнка, стоит заметить, раздражал Куромаку куда больше. Данте, двадцать пять лет, рост сто восемьдесят девять сантиметров. Отличительные особенности: крупный, неопрятного вида мужчина. Именно эта неопрятность Куромаку так коробила. Слишком спокойный, слишком ленивый, слишком довольный. Не сказать, что это была зависть, скорее просто жёсткое неприятие иного образа жизни. Юноша имел ряд жёстких принципов и стандартов, плотно укоренившихся в его сознании, так что любое отклонение от заданной "нормы", откровенно раздражало, даже несмотря на то, что сосед относился к нему крайне лояльно.       Следующим помощником в изучении города стала рыжая егоза. Николь, двадцать один год, рост сто шестьдесят сантиметров. Отличительные особенности: растрёпанность, неаккуратная одежда, большие круглые очки. Будучи экстравертом, она уже успела изрядно достать Куромаку своей вечно болтовнёй. Впрочем, у этого были свои плюсы: девушка рассказала ему множество полезный сведений, в том числе и о своих друзьях.       Хелен, тридцать один год. Рост Куромаку пока измерить не успел. Отличительные особенности: практически белоснежная кожа и волосы. По предоставленной Куромаку информации у неё также имелся младший брат. Правда не совсем нормальный, судя по описанию Николь, однако, пока студент сам его не увидит, записать о нём что-либо будет проблематично. Хотя, может стоит расспросить об этом саму Хелен?       Как раз в её пекарне он и сидел, приводя в порядок свои записи. По вечерам тут было в наивысшей степени спокойно. Никто из местных старался не высовываться. Чёрт, а ведь Николь была полностью права. Маффины тут ну очень вкусные, да и сам кофе тоже неплохой. Вот что значит "сделано с любовью". С такими вводными Куромаку даже почти поверил в чудодейственность этой фразы. Но сейчас нет времени думать о вкусном кофе. Нужно думать о записях.       Помимо досье, записи содержали в себе и простые заметки и факты. Например, местные животные крайне странно реагируют на студента. Птицы наблюдают, не издавая не единого звука, кошки шипят при приближении, словно чувствуя некую угрозу. Куромаку списывал всё это на дикую, малонаселенную людьми местность.       А вот что уж точно нельзя было списать, так это коллективную амнезию. Почти все, кого Маку успел опросить, не помнили абсолютно... Ничего. Не помнили ни пожара, ни нападения, ни чего-то подобного. Все помнили лишь последствия и невообразимое количество человеческих жертв. Тринадцать лет тому назад всё произошедшее объяснили массовой истерией. Мол, все резко помешались, устроили погром, а потом не вспомнили об этом. Несмотря на весь свой скептицизм, студент официальную версию не признавал. Слишком уж много несостыковок. Правда мысли о масштабном заговоре городской администрации, скорее походили на паранойю, чем на хоть что-то вменяемое.       Куромаку отвлёкся от записей. Дверь в кофейню распахнулась. Невольно вспомнился его второй день пребывания в этом месте. Точно... Он ведь так и не записал информацию о том подозрительном типе, что приходил в эту пекарню. Его образ тогда показался настолько инфернальным, насколько это вообще возможно. Именно поэтому Куромаку так и не записал то, что увидел. Многое из этого походило на галлюцинации.       Впрочем, вошедший явно никак с этим не связан. Зеленоволосый, кудрявый, одетый в чёрную толстовку с нарисованной ядовито-зелёной краской спиралью на ней, широкие потрёпанные джинсы с небольшой цепочкой и массивные чёрные кеды с кислотно-зелёной подошвой. Глаза рассмотреть не удалось, их скрывали гротескные очки. Того же цвета, что и рисунок на кофте. Сам по себе парень был низковат и, чего уж греха таить, мягко говоря, полноват. Выглядел как тот самый стереотипный, противный подросток. Впрочем, как стало понятно, как только он открыл свой рот, так и было:       — Э-э-эй! Я тут за жратвой для чудища. — протяжно прикрикнул он, жестом подзывая женщину за прилавком к себе. Уважением к старшим тут и не пахнет, но что поделать?       — Оу, Вару... — несмотря на надменное, даже несколько противное выражение лица парня, та лишь тепло ему улыбнулась. Может, не хотела грубить, а может уже привыкла. — Пакеты уже на прилавке, можешь просто забрать их.       — А в этот раз быстрее чем обычно, учишься! — усмехнулся Вару, забирая, по всей видимости, заранее оплаченную еду.       Слишком долго зелёный здесь находиться явно не хотел, поэтому довольно быстро покинул помещение. Подобное поведение и реакция Хелен заставили Куромаку оторваться от записей и подойти к прилавку.       — Прошу прощения, вы знаете этого человека? — спросил тот, явно имея ввиду эту зелёную язву.       — Ох, вы о Вару? — переспросила пекарь. После молчаливого согласия, та продолжила. — Да, я его знаю. Он находится под опекой у того замечательного молодого человека, который часто ко мне заходит.       Та мягко улыбнулась, словив недоумевающий взгляд Куромаку.       — Вы видели его две недели назад, когда Николь любезно привела вас ко мне. — уточнила она.       "Чудище", две недели назад... В голове раздался характерный щелчок. Всё-таки связаны.       — Странно как у такого вежливого господина, под крылом оказался такой-... — тот умолк, стараясь подобрать достойный цензурный эпитет. — ...Индивид.       — Спешу вас уверить в том, что я ни капельки не сержусь на него. — начала она. — Бедный мальчик рос не в самых лучших условиях, до того, как попал к нему. Я стараюсь относиться с пониманием.       — Вот как. Что ж, спасибо вам за тёплый приём и предоставленную информацию.       Сразу после Куромаку удалился, погрузившись в раздумья. Холодный воздух вновь заставлял жмурить глаза, а ведь поле зрение и без того было ограничено густым туманом... Надо будет как-нибудь выловить этого мелкого говнюка и расспросить о его "опекуне". Всё же, личность конкретно этого субъекта всё никак не давала Маку покоя.

***

      А тем временем, мелкий говнюк уже почти добрался до пункта назначения.       Им оказался большой, мрачного вида старый дом, располагавшийся где-то в чаще местного хвойного леса. Не церемонясь, тот уже готов был отпереть дверь своим собственным ключом, как вдруг... Дверь открылась сама. Будто какая-то неведомая сила пропустила его внутрь.       — Поставь пакеты на стол и иди в гостиную. — послышался низкий, хриплый, но такой знакомый для Вару голос, из темноты дома. — Опаздываешь. — строго добавил он.