5. В темноте зазеркалья

      Бьюсь об заклад, изучающие меня ублюдки задаются вопросом — почему не разбиваю зеркало Гезелла? Рву ремни, сгибаю металл, крошу черепа и кости. Не трогаю хрупкое зеркало…       Люди видят в отражении себя. Я вижу себя отражением. Моя память — зеркало. Или вставленная в голову видеокассета с воспоминаниями того, с кого скопировали. Смотрю его «фильм», но отношение к картинкам моё.       Прототипу не раз говорили, образцом чего он является.       — Поздравляем вас с тридцатипятилетием, профессор Дойл. Вы — настоящий образец для подражания… Мы гордимся, что у нас такой руководитель… Вы — настоящий…       — Профессор, вы невероятный мужчина! Образец такта, порядочности, воплощение мужественности.       — Вы спасли мне жизнь!       Сплошные восхищения. Изредка сарказм.       — Дойл, да ты словно сошёл с обложки журнала. Тебя в рекламу «Тафт три погоды» не звали? Выставить перед всем миром образцом, как должен выглядеть руководитель группы при аномальной жаре и посреди пустыни.       Образец… Образец… Образец…       Прототип — воплощение мужественности, образец для подражания. Я — его биологический образец, взятый в пробирку номер… и выращенный в стеклянной утробе искусственно.       Два образца. Одинаковые. Разные.       Серые глаза — признак доминирования человеческой сущности. Вижу их цвет в отражении. Но в чистом цвете наконец проявляются красные прожилки.       Багровые блики бегут по поверхности стекла — канал связи с прототипом открыт. Оба прямо сейчас смотрим на отражение.       — Вы настоящий, профессор…       — Я — настоящий? Вы действительно знаете, какой я настоящий?       Прототип сам пока не знает ответ на вопрос. Он вернулся к нормальной жизни, его освободили из лаборатории. Он опять образец лучших мужских качеств для своего окружения. Больше не биологический экземпляр для опытов, как его копия. Он в кругу близких, любящих. Но сейчас — угодил в ловушку. После всего, что с ним сделали, он всё равно решает рисковать собой, вытаскивать людей из беды. Придурок.       Иногда багровые жгуты, не спрашивая, тянут за ним следом.       В его голову.       Так и сейчас. В темноте зазеркалья, в сгущающемся сумраке появляется ещё одно зеркало. Разбитое.       Какая прекрасная метафора! Осколки зеркала — осколки моей личности. Нет никакого настоящего Коннора Дойла. Есть только я. Тот, чей мир разорван в клочья. Тот, кто помнит и никогда не забудет, что с ним сделали. И тот, кто обязательно отомстит.       Липкий сумрак выплёвывает обратно в клетку.       Удар. Осколки осыпаются. Сегодня действие препаратов, выволакивающих наружу только сознание человека, закончилось раньше. «Друзья» не подозревают пока об этом… Мне больше не нужно смотреть на отражение. Знаю, как теперь выглядят глаза.       С каждым днём клеток инопланетного паразита становится всё больше. Из них уже на семьдесят процентов состоит тело… моё тело. И мир алого цвета — мой мир!