ЧРЕВО

всё было не так плохо изначально: выламывали кости, с суставов кисти начиная, — заканчивая дроблением как таковым, бросая останки в другую кучу, к гнилым. резали вены, извращаясь над кровью как пожелают, вливали другую, шрамы на шрамах уже не заживают. голос был сорван ещё в третий день, от прошлых речей осталась лишь кроваво-больная тень. едва различимые хрипы и стоны, не в состоянии донести хоть что-то другое, разбитые кости, разорвано мясо, — внутри мерзкое месиво и густое. на десятый день становится очевидно, что физических пыток не хватит, чуть позже, предвещая наказание хуже, ангел изувеченное тело погладит. касания жгут горящую абсцессами плоть, так тянутся руки грудину вспороть. и дело ведь не в рассечении тканей, наоборот, — в оттяжке удара, что боль принесёт. сдавленный всхлип, а затем горло раздирает остро режущий кашель, блестит в кислотном свете талантливый скальпель. нет сил разодрать до крови чужие запястья, когда настанут успокаивающие совесть объятия. продлевает мне жизнь только питающаяся внутри меня тварь, для которой все эти муки словно старых страданий нектар. забвение ада моё я тебе не прощаю, — оживу в новом теле, я себе обещаю.

Ненависть заставит её переродиться.