Глава 1.

В палату Мыцик вернулся без особого энтузиазма, что-то подсказывало, что упрямая блондиночка-психолог вернется опять. Что-то этой Барби от Сергея было нужно, и явно это что-то к психологическому состоянию его относилось весьма косвенно. Даже интересно стало, откуда позвонили Северцеву, если он пропустил эту девицу. До этого подобного результата достигал только Пригов, используя изощреннейшие методы административного давления. Это любопытно. Было бы, будь Сергей прежним. Теперь же его ожидали вечерние продцедуры, вызывающие чем дальше, тем меньше желания жить. Все равно эти бесконечные уколы не особо помогали. Присев на собственную койку Сергей машинально провел рукой под подушкой и вздрогнул, нащупав там крохотную бумажку. У него лично уже лет тридцать привычки есть конфеты в кровати не было. Да и бумажка не похожа на конфетную. Камеры в палате были, Физик просек это сразу, но установлены были топорно, с кучей слепых зон, так что записку можно было как без проблем подложить, так и прочитать. Там было всего несколько слов быстрым красивым почерком, Физик был даже удивлен, будто кого-то калиграфией все детство мучили. «Засни после капельницы, сделай вид». Что-то в этой больнице было крупно не так. *** Домой ехать нет сил. К родителям заезжать вообще не стоило, но отец очень просил, а Павел всё ещё по-детски ждал его внимания, всё ещё верил, что можно измениться. Зря. Впрочем, сегодня все точки над и расставлены окончательно, матери у него нет и никогда не было. Есть самовлюбленная истеричка, для которой даже собственные дети всегда были просто антуражем. Она призналась, что видела Пашу в кафе с Лерой. И что потом навела справки и с девушкой поговорила. Паша даже примерно догадывался о чем и как, хотя словарный запас его с маминым сравниться не мог. Позор для офицера, конечно. Возвращаться на базу не хотелось, ребята его состояние поймут сразу, зачем их расстраивать? Умка просто очень чуткая по жизни, Ворон недавно с девушкой расстался, Мастер таки Булатова довел. Сидит теперь и трактаты Сунь-цзы читает. Решение выглядит сомнительным, но может цитаты китайских мудрецов больше подходят к современной политической обстановке, чем латынь? Разворот на восток, все дела. У Паши, кстати, есть томик Омара Хайама в рюкзаке если что. Загородный дом генерала Кандыгина не выглядит ни крутым, ни особо защищенным, хотя садовник и повар тут не простые конечно. Это вообще изначально была генеральская дача, потом город разросся, бывшее дачное товарищество превратилось в ближний пригород и дед отказался от квартиры, переехав сюда окончательно. Бабушке здесь очень нравилось, она вообще была деревенской, хотя и промоталась с дедом всю жизнь по гарнизонам. Здесь у него всегда была комната, здесь его ждали в любом случае. Вот и сейчас ворота открылись даже раньше, чем Паша просигналил, явно «садовник» засек. И хозяйке сразу сообщил. — Пашенька, зайчик! А я тебя не ждала. Даже ужин так, наскоро приготовлен… — Бабушка, я не… За спиной великолепной генеральши угрожающе приподнял грабли садовник, напоминая что в принципе по хребту этими граблями вполне себе перецепит за неправильную реплику и не суть важно, что Пашенька уже здоровый лоб тридцати трех лет и действующий офицер спецназа. — Я не есть к тебе приехал. Что есть тем и поужинаю. Ба, мы можем поговорить? — Да, зайчик. Что такое, ты сам не свой? Зайчиком для бабушки Саша был с момента рождения и перспектив на изменение видовой принадлежности не просматривалось до сих пор. Так повелось. Паша зайчик, Ирка лисичка. Ирке бы тоже позвонить, но не привык Павел свою боль на сестру выплескивать. Павлу всегда говорили, что у него красавица-мать. Говорили с довольно странными интонациями, будто в этом всегда звучало некое недоумение. Мама красавица, а сын так себе. Но Павлу образцом истинной красоты всегда казалась бабушка и свою красоту она сохраняла до сих пор. Вот и сейчас сидела напротив, статная, почти с Павла ростом, до сих пор с идеальной осанкой и сложно уложенной короной из великолепных седых кос на голове. Закрытое, но элегантное домашнее платье, белоснежный передник, на руке только обручальное кольцо, но достоинства в ней на три порядка больше, чем в матери, отчаянно молодящейся и стремящейся непонятно к чему. Вот недавно она накачала губы. Выглядело, конечно, чудовищно. — Представляешь? И Лера умерла, считая что для меня она просто дешевая шлюха, развлечение на поле боя. Что я жду некую невесту. Катю опять под меня подложит или другую дуру нашла? Как так можно? С собственным сыном! — Не знаю, зайчик. Просто не знаю. Я ужасно виновата перед твоим отцом, я знаю. От этого брака стоило его отговорить, но я так верила, что мой сын взрослый. Что видит все сам. А он просто был ослеплен. И слеп до сих пор. Деньги вообще материал очень токсичный, вызывает множество расстройств. Твоя мать, к сожалению, дала моему сыну возможность очень много зарабатывать. Но он ещё больше потерял. Мне грустно, правда. Он никогда не был любимым, не видел как росли его дети, не знает какие вы. Но это его выбор, на который я повлиять не могу. Что ж, кто-то теряет, а кто-то находит. Зато у меня всегда были вы, мои зайчик и лисонька. И мне никто не мешал вас любить. «Потому что вас никто и не любил, кроме меня», про себя заканчивает Елена Сергеевна, но внуку этого уже не озвучивает. Паше без нее хватает проблем. — Это все неважно уже. Забудь ее Паша, просто забудь. Рано или поздно она поймет, что это самое страшное, что с ней могло произойти. Впрочем, намного раньше она узнает, что ни я, ни дед не упоминали в завещании твоего отца. — Бабушка! В каком завещании?! — Мне семьдесят, уже в принципе пора. Это неважно. Лучше расскажи мне о своей Лерочке. В первые минуты говорить больно, Паша выдавливает из себя слова через силу, но через несколько минут становится легче и слова льются сами, он, оказывается очень много успел узнать. И очень мало сделать. Потом бабушка отправляет внука переодеться к ужину, а сама достает телефон. — Ирочка, лисичка моя, ты можешь сегодня подъехать? Ты очень нужна Паше. — Что-то случилось? Паша ранен? — Не совсем. Приезжай. — У меня ещё час рабочего дня, но часа через два буду. *** Выносить из того здания, где базируется проект панацея медицинскую документацию категорически запрещено. Но Ира и не выносит. У нее есть крохотная камера, замаскированная под крупный стильный перстень, дедов подарок. На нее девушка и фотографирует две версии истории болезни пациента «Панацеи» Сергея Мыцика. Тот, с которым работает обычно и тот, который ей попался по ошибке случайно. Ошибку быстро исправила верная Надежда Петровна, медсестра, ассистентка и вечная обожательница импозантного Северцева, но в тот день у нее было почему-то очень много дел, так что Ире сделать несколько ксерокопий заинтересовавших ее бумаг. Получался какой-то чудовищный бред, в папке профессора были прописаны другие результаты анализов и другие назначения. Все нужно было тщательно изучить, но предварительно ситуация выглядела настолько чудовищно, что Ирина боялась сама своим выводам поверить. Не добавлял уверенности и сегодняшний разговор, случайно подслушанный под дверью профессора. Оказывается, в программе было три пациента, но почему-то она, единственный ассистент Северцева и второй врач проекта, была об этом не в курсе. Дело принимало странный оборот. *** — Мне не нравится профессор Северцев, — бодро объявила Марины, привычно вломившись в генеральский кабинет без стука. К тому, что в кабинеты начальства так не вламываются генерал-майор приучал свою помощницу уже года два, но до сих пор безуспешно, поэтому и сейчас промолчал. Зато вопрос заинтересовал позднего гостя, как назло, сидевшего тут же. — Орлова, поясни! — О! Здравию желаю, товарищ генерал-майор. Вас к нам какими ветрами занесло? — Попутными, — не дал себя сбить Пригов, за последние недели нарастивший изрядную моральную броню, — что не так с Северцевым? — Я не психиатр. Но сказала бы, что пограничное состояние. Возможна скорая манифестация серьезного расстройства психики, какого конкретно не скажу. — Твою мать! Меня и так чудом не убили, а если еще профессору крышу снесет? Орлова, есть шанс что он попробует навредить пациентам? — Есть. Предварительно у нас договоренность на десять визитов, я попробую что-то сделать. *** Ира успевает к ужину, примерно к тому моменту как все садяться за стол, хотя ради этого пришлось пару раз нарушить скоростной режим на трассе. Повезло, патрули ГАИ стояли в других местах, не очень хотелось высказываний в стиле: «Внучка генерала Кандыгина гоняет с нарушением скорости», но все же проклятая тревожность не давала покоя. Ире срочно нужна была бабушка. Впрочем, нет, присев за стол напротив брата Ира сразу поняла, что ей ещё не срочно. — Паш, все в порядке? Ты какой-то… — Я потом расскажу, ладно? — брат вымученно улыбнулся, — сядем у меня и поболтаем. Несмотря на всю напряженность ситуации Ира счастливо улыбнулась. Нельзя сказать отчего так, вопреки ли характеру матери или благодаря влиянию бабушки, но брата она всю жизнь искренне обожала. И вечерние разговоры обо всем и ни очем всегда были очень важной частью дня, пока ребята не выросли и дороги их не разошлись. И отношение матери к брату не разделяла никогда. В ее Вселенной Пашка был самым надежным, верныи и преданным другом, самым главным защитником, самым лучшим человеком без всяких но. И слушать сейчас то, что Пашка рассказывал было просто невыносимо. Нет, попытки матери организовать жизнь детей по своему усмотрению давно не удивляли, просто Пашу было до слез жалко. Он продолжал любить эту девочку, но теперь ещё и чувствовал себя её обидчиком. Заснул Паша поздно, около полуночи, при условии, что жавронком обычно был и сам по себе, и по долгу службы. Ира же как раз привыкла к ночным дежурствам и ей не спалось. Девушка забрала из своей комнаты старенький запасной ноутбук и спустилась в гостиную, где всё ещё сидела с вязанием бабушка. Все говорили про генерала Кандыгина, дед действительно был легендарной личностью, а жена его воспринималась как придаток, этакая женщина тыла. Иногда гости генеральских юбилеев расщедривались на затасканные сентенции про великого мужчину и стоящую за ним великую женщину, но мало кто знал, что Елена Сергеевна Кандыгина всю жизнь тоже проработала. Врачом, банальным терапевтом. Только очень часто в дальних гарнизонах она была единственным врачом в принципе, и это способствовало совершенствованию навыков сильнее, чем любые курсы. Её было некому страховать и консультировать, а кроме нее часто некому было помочь, поэтому знания бабушка накопила колоссальные, научилась читать кардиограммы, расшифровывать снимки, назначать и проводить любые анализы. И теперь со своими сомнениями Ира шла именно к ней. — Как Паша? — Заснул. Он сильный, бабуль. Справится. Хотя жалко его, конечно. Господи, Пашка! Он же даже мне не сказал об этой девчонке. Хоть бы познакомились… У него фото в кошельке лежит. Хорошенькая она была, эта Лерочка. Бабуль, мне твой совет нужен. Вот смотри, есть две истории болезни одного и того же человека. В одной продцедуры, назначения и результаты анализов расписаны вот так, и эту версию я регулярно видела. Парня поднимали после очень тяжелого огнестрела, можно сказать, с того света вытаскивали. Ну оно ведь и должно быть плохо, да? Тут выжил, так уже спасибо. — Ну да. Только я немного не понимаю, как этот мальчик вообще выжил? Сердце, легкие. Два летальных огнестрельных ранения. — Скажем, ему повезло, но вот это вторая версия той же истории болезни, я недавно про нее узнала. Смотри. Бабушка защелкала мышкой с недоумением всматриваясь в снимки, потом резко выдохнула и подняла на внучку недоумевающие глаза. — Ирочка, что это? Тот же мальчик, те же ранения, но совершенно другие показатели. Нормальный гемоглобин, хорошая сатурация, все шансы не просто выжить, но и бегать. Ира, это невозможно! — Я давала расписку. Но…теперь сомневаюсь. Это называется проект «Панацея». Фактически способ при определенных условиях продлить время терминальной стадии… Клинической смерти. Возможность спасти тело, запустить заново сердце, даже пробитое пулей, запустить регенерацию. Это работает криво и плохо, бабуль. Но работает. В принципе, по известным мне данным все и должно было быть так, но нам казалось, что произошедшее уже успех. Этого парня, Сережу, спасли после того как он был мертв час. — Кто назначал лечение? — Профессор Северцев. И похоже что… — Он сознательно калечил этого парня, ухудшая его состояние… Зачем? — Не знаю, бабушка. Не знаю. Но вроде как первое правило врача гласит: не навреди. Я сегодня поменяла состав в капельнице Сергея. Посмотрим, что будет завтра. — Посмотри, Лисичка. Посмотри. И будь очень осторожна. Вот что, загляни в аптечку. Там есть мое снотворное. Возьми себе, пригодится. Препарат быстродействующий, рецептурный и выводится за несколько часов. Пригодится.