Часть 1

Дорогая Баффи, Я начал писать тебе. Это напоминает мне, как мы переписывались, когда я работал в «Вольфрам и Харт», а ты путешествовала. Ну, ты писала короткие сообщения по электронной почте, а я писал более чем подробные бумажные письма, которые добирались до твоего отеля в Греции, когда ты уже была в Москве. Когда ты начала оставлять адреса для пересылки вместо того, чтобы позволять моим письмам падать обратно на мой стол с пометкой «Вернуть отправителю», я впервые за много лет почувствовал надежду. Даже если моя жизнь буквально катилась в ад, по крайней мере я наладил отношения с тобой. Письма также принесли неожиданную пользу – ты узнала, что надо прийти и спасти меня (позже ты сказала мне, что почувствовала неладное, потому что мой тон стал «угрюмее обычного»). Сейчас я хотел бы, чтоб эти письма снова помогли тебе спасти меня, но все обстоятельства совершенно другие. У меня мало надежды, ты не оставила нового адреса и никогда не ответишь. Ты отправилась в тур, из которого никогда не вернёшься, и я могу только желать, чтобы мне в конце концов разрешили присоединиться к тебе. Я люблю тебя, что бы ни случилось. Ангел _ _ _ _ _ Она хранила письмо весь день. Почерком Ангела был написан адрес её отеля в Индии, но теперь на конверте имелись марки Венгрии и Египта. Ангел использовал высококачественную бумагу, потому письмо не было таким потрёпанным, как должно было быть. Погнутым и помятым от многочисленных транспортировок, обработок и прикосновений, но не порванным, как часто случалось с её письмами от Джайлса. Она провела день, исследуя большой рынок Марракеша, с письмом в кармане. Постоянно его доставала и теребила, водя по нему большими пальцами и глазея на него до тех пор, пока собственное имя не начинало рябить перед глазами или её не толкал кто-нибудь в толпе. Один раз, тихо стоя в углу, она даже виновато понюхала письмо. (Она не могла ничего учуять из-за ароматов, исходивших от прилавков с разных сторон, и вообще не была уверена, что оно как-то пахло.) Это была дразнящая игра, в которую она играла, чтобы проверить свой самоконтроль, и потому что привыкла отказывать себе в вещах, которые хотела. Не существовало причины останавливать себя от того, чтобы вскрыть письмо, но всегда было приятнее смаковать удовольствие. Она знала, что к концу дня разорвёт конверт, проглотит слова Ангела, а затем сядет, чтобы напечатать свой слишком короткий, слишком весёлый ответ, но пока она ждала. Она вернулась к себе в номер и села, чтобы сделать запись в своём дневнике, как обещала Дон («Если у тебя будут потрясающие приключения по всему миру, я хотя бы смогу почитать о потрясающих приключениях по всему миру»). И обнаружила, что не может вспомнить ничего из увиденного сегодня. Это означало, что пришло время открыть письмо. На сей раз она продержалась всего несколько часов; она становилась всё хуже в самоконтроле. Ангел всегда отвлекал её. Она не знала точно, когда её поразила странность. Письмо начиналось как обычно. Ангел задавался вопросом, читает ли она его слова («Я заставляю себя верить, что у нас общая потребность знать, быть уверенными, что мы понимаем всё и сделали всё»). Он рассказывал ей о последних делах («Между совещанием насчёт бюджета и какой-то чрезвычайной ситуацией с филиалом на Пхукете я ускользнул и выследил прыгающую тварь, которая доставляла кое-какие неприятности»). Он рассказывал о своих друзьях («Не могу вспомнить время, когда у меня была такая группа, абсолютно несовершенная и принимающая факт, что именно наличие у каждого из нас недостатков объединяет нас для борьбы за общее дело»). Но там было это – безнадёжность и «но» в последних частях предложений («Всё же я боюсь, что ты давно отказалась от меня, и то, что я больше не получаю свои письма обратно, больше связано с ненадёжностью почтовой системы, чем с твоей заинтересованностью; Но это теперь едва ли кажется значимым, значимые вещи уничтожаются одна за другой»). Она поёрзала на стуле, пытаясь отделаться от вызывающего дрожь дискомфорта из-за неправильности в его тоне, пыталась убедить себя, что сама выдумывает причины, чтоб как бы случайно упомянуть о нём в разговоре с Джайлсом или даже – боже упаси – навестить Ангела лично. Но потом она дошла до конца письма. «И всё-таки кажется, что я всегда теряю их: сначала Дойла, теперь Корделию, даже тебя. Полагаю, мы были избраны для битвы, которую невозможно выиграть. Интересно, волнует ли меня до сих пор помощь в победе». Ангел всегда был, мягко говоря, немного мрачным, и она в самом деле ценила то, что он больше не пытался защитить её от своего мировоззрения. Но он не подписал письмо. Ангел придерживался привычек, и дочитать страницу до конца и не увидеть его имени, написанного этим старомодным почерком… Она перевернула лист, просто чтоб проверить, но пустота на обратной стороне была ещё более пугающей, и Баффи уже не могла стряхнуть с себя это ощущение. Она повернулась к телефону, чтобы позвонить Уиллоу, но телефон зазвонил, едва она потянулась за ним. Когда Баффи услышала голос Фэйт, она поняла. Не было другой причины, по которой Фэйт позвонила бы. К тому времени, как они закончили разговор, сумка Баффи уже была собрана, и Баффи перекинула её через плечо, набирая номер. Ангел нуждался в ней, и она всегда будет рядом, чтобы помочь ему, что бы между ними ни было. - Уилл? Как бы мне ни хотелось поболтать, мне нужен портал. Чтоб переместиться можно было так же быстро, как разогреть картофельное пюре. В микроволновке, а не на плите. _ _ _ _ _ Дорогая Баффи, Сегодня Саманта родила. Когда Дэн вышел, чтобы сказать нам, что это девочка, я увидел тебя в нашей Бриджит. Вы всегда были похожи, но сегодня я вспомнил твоё лицо, когда родилась сама Саманта. Взгляд, который говорил: «Я бабушка; я создала поколения по своему образу и подобию». Было больно, что тебя нет здесь, чтобы ещё шире улыбнуться рождению нашего первого правнука (вот иной вид вечности, отличающийся от всех, которые я когда-либо знал). Дэн позвал меня повидать Сэмми. Она, сияя, взглянула на меня. - Привет, дедушка, - сказала она, и на её лице отражалось счастье. Её дочь лежала у неё на руках, и я подумал об идее реинкарнации. Когда Саманта передала мне ребёнка, я ради тебя понадеялся, что идея ложная. Мы много лет обсуждали твою депрессию после второго воскрешения. Хотя я не верил, что буквально ты воззришься на меня с лица малышки, я надеялся, что тебя там вообще нет. Ты так много пережила и заслужила отдых. Впервые с тех пор как в моих руках оказался мой сын, я держал ребёнка неловко. Помнишь, как родилась Саманта или Мэттью? Ты держала их несколько минут, а затем передавала мне, когда они начинали капризничать, и заявляла, что у меня больше опыта в обращении с детьми. Я сверлил тебя взглядом, но ребёнок оставался со мной часами. Теперь же новая жизнь казалась странной в моих старых руках. Думаю, Саманта заметила; материнская тревога мелькнула в её глазах. Я сел рядом с кроватью, заставляя себя расслабиться. - Вы с Дэном выбрали имя? Она улыбнулась, снова счастливая. - Лилиан Пейдж. Лили. Я посмотрел на Лили. - Красавица, - сказал я. - Прости, что мы не назвали её в честь бабушки. - Иногда Саманта напоминает мне Уиллоу в первые годы нашего знакомства. Она тараторила, краснея, и я почувствовал, что как раз из-за имени она попросила, чтоб мы увиделись наедине. - Всё в порядке, - сказал я ей, и это было правдой. Раньше мне нравилась традиция давать следующему поколению имена в честь предыдущего. Может, потому что было потеряно так много друзей, но казалось, что это хорошо – отдать дань их памяти. Но с тобой это кажется невозможным. Нет способа отдать дань твоей памяти целиком и полностью. Никогда не будет другой тебя, и я рад, что Сэмми не пыталась. - Лили – идеально, милая, - сказал я ей и улыбнулся. Она выглядела удивлённой, видимо, потому что я в последнее время не улыбался. В начале нашего с тобой знакомства это не было бы заметно. Но после нашей свадьбы я, кажется, редко переставал улыбаться, вопреки всем трудностям, с которыми мы сталкивались в течение многих лет. Жизнь, которую мы вели, так долго находилась за гранью воображения, как же я мог не быть оптимистом? Саманта выросла, думая, что Спайк лгал, когда говорил, что раньше я никогда не переставал угрюмиться. Тут ворвалась Бриджит, гордая бабушка, которая уже не могла ждать, и выхватила малышку из моих рук. Я поцеловал Саманту в лоб. Она выглядела невероятно счастливой, и я пожелал, чтоб этот вид сохранился у неё на всю оставшуюся жизнь. Я вышел из больницы, вернулся в жилище, ключ от которого у меня до сих пор есть, хотя оно уже не ощущается как дом. Оно казалось ещё более пустым, чем в последнее время, после нашей семейной толпы в больнице. Как всегда в последнее время я, возвращаясь сюда, вспомнил, как мы выбирали этот дом. Я вспомнил споры о том, что лучше – классические художественные конструкции или современные, о том, какой ковёр купить, о том, что делать с демонической кровью, испачкавшей ковёр, который мы в итоге выбрали. Иногда я думаю, что воспоминания – это то, что действительно в конце концов убьёт меня. Каким-то образом ты в моём мире повсюду, будучи нигде. Ты в каждой мысли и в каждом воспоминании, но я не могу по-настоящему увидеть тебя, прикоснуться к тебе или поговорить с тобой. И твоё отсутствующее присутствие настолько болезненно, что затмевает всё. Я люблю тебя до боли. Ангел _ _ _ _ _ - Может, влево? Ангел вскинул руки. - Баффи, он был слева. Он был справа и в центре и «ещё немного» во всех направлениях, известных человеку. Когда я передвину этот чёртов диван в следующий раз, ему лучше оказаться на его окончательном месте упокоения. Её губы задрожали, и она неловко села на этот чёртов диван, пытаясь удержать равновесие с теперь весьма увеличившимся животом. Он сел подле неё, держа свою руку рядом с её рукой. Сейчас он любил прикасаться к ней, любил, что может делать это без страха, стыда или гнева. - Прости, - произнёс он тихо. - Нет, - вздохнула она, - ты прости. Я помешалась на этом. Я просто хочу, чтобы всё было идеально. - Я знаю. - Мне страшно. Это он тоже знал, равно как знал, что на самом-то деле она хочет поговорить. - Из-за чего тебе страшно? - Я боюсь, что это не реально. Что я проснусь и не буду беременной, и тебя не будет здесь, а, может, я умру или ты умрёшь, или я просто окажусь сумасшедшей. – Она не могла смотреть ему в лицо, когда говорила. – Я боюсь, что это не должно быть моей жизнью. Я не та маленькая девочка, которая сражалась со злом, а потом шла биться с алгеброй, попивая мокко. Что, если я недостаточно хороша, Ангел? Что, если я этого не заслуживаю? - Эй, - прошептал он, поворачивая её лицо к своему. – Разве это не должно быть моей репликой? – (Она чуть улыбнулась.) Он взял её лицо в свои ладони, и слова полились из него, обгоняя друг друга: - Баффи, ты хороша. Ты всё ещё та сила, которая заставила меня изменить мою жизнь. Но теперь ты более взрослая. В тебе так много новых слоёв, которые заставляют меня любить тебя ещё сильнее. Как можно понять, насколько что-то удивительно, если это не с чем сравнивать? Мы не идеальны. Никто не идеален. Но мы заслужили это. Это не сон, Баффи. Это наш шанс быть счастливыми. Баффи моргнула. - Ого. Сделай парня человеком, и внезапно все стаканы станут полными. – Прильнув к нему, она опустила голову на его плечо. – Я так рада, что всегда могу поговорить с тобой. И, мистер Красноречивый, теперь я знаю, как хорошо ты владеешь словом, потому ты можешь взять на себя все эти связанные с поучениями родительские обязанности. - Это будет лучшая часть, - сказал он ей. Его улыбка была лёгкой, но глубоко радостной. – Это будет означать, что всё реально. _ _ _ _ _ Дорогая Баффи, Я не могу уснуть сегодня ночью. Мне странно, насколько пустой сейчас кажется наша кровать. Ты была намного меньше меня, жаловалась, что я забираю больше своей доли матраса и одеяла, и отпихивала меня вбок. И всё же мне неуютно здесь без тебя. Мои руки и ноги дёргаются в пустоте; моё тело не знает, как вести себя, когда нет возможности обхватить твоё. Я не думаю, что когда-нибудь всерьёз рассматривал вероятность жизни без тебя. А должен был. Ты была физически старше меня к тому времени, когда мы поженились. Но я всегда был старшим в наших отношениях, и это заставляло меня думать, что в итоге всё выровняется. Мы шутили, что мы идеальная пара. В конце концов, в среднем мужчины умирают на десять лет раньше женщин. Теперь, после почти года одиночества, мне больше не хочется шутить. Я люблю тебя с незапамятных времён. Ангел _ _ _ _ _ Ангел разбудил Баффи среди ночи. Он тихонько скулил. Ему снились кошмары, до сих пор. Она ненавидела это. Прошли годы, счастливые годы, у него давно появились седые волосы, а кошмары по-прежнему приходили. Она подобралась к нему, обняла, как сумела. Она не хотела его будить. Эгоистично, да, но она не выносила затравленного, дикого замешательства на его лице, когда он просыпался-вскакивал, как будто возраст, дети, продукты и сбережения на колледж теперь не были их жизнью, как будто всё, что он мог вспомнить, это боль и утраты. Потому она лежала, держа его в своих объятьях, пока он плакал. - Ш-ш, Ангел, всё в порядке. Я люблю тебя. Мы все тебя очень любим. Она старалась не шуметь, чтобы они не разбудили детей. Бриджит внезапно превратилась из её очаровательной маленькой девочки в сердитого подростка, с которым было ещё сложнее справиться, если она не получала свои полные восемь часов сна. Баффи не понимала, как это произошло так быстро, но ей хотелось позвонить по телефону с очень дальней связью, чтобы извиниться перед собственной матерью. К счастью, Райан ещё был милым семилетним ребёнком, пока не слишком взрослым для объятий. Это было странно – жизнь, которую они имели. Более чем двое детей (они всё равно считали того, которого потеряли между Бриджит и Райаном, пусть даже никто другой не знал) и домашнее животное (геккон, потому что у Бриджит аллергия на шерсть), заборчик и звёзды, на которые можно загадывать желания. И всё ещё кошмары, потому что прошлое нельзя стереть, особенно такое, как у них. Она долго шептала ему, пока он не затих. Она переместилась, оставаясь близко к нему, просто на всякий случай. Она радовалась, что сегодня воскресенье. Они будут вместе лежать в постели, и он расскажет ей медленными, тихими словами, что ему приснилось, а она скажет ему, что никогда не позволит этому случиться с ним снова. А потом они встанут и приготовят завтрак. _ _ _ _ _ Дорогая Баффи, Я неимоверно злюсь на себя за то, что не понял, что ты умираешь. Я, почти два столетия бывший Ходячей Смертью, не замечал, что она преследует тебя. Я безупречно, глубоко знаю тебя – я понял, что ты беременна Райаном, раньше тебя, помнишь? – но я отказывался чувствовать слабость в твоих мышцах, неуверенность в твоих прикосновениях, пока не был вынужден столкнуться с этим впрямую. Я чувствую себя глупцом, Исавом, которого Иаков обхитрил, лишив его права первородства. Это всегда казалось мне одной из самых печальных историй в Библии: Исав возвращается к своему отцу Исааку и просит благословения, которое уже получил Иаков. Он падает к ногам отца. «Неужели мне ничего не осталось?» - кричит он. Логически я понимаю, что мне что-то осталось: религия, семья, консультации для Совета. Но с твоим уходом я чувствую себя таким же пустым и гневным, как Исав. Исав поклялся убить Иакова. Я не могу сделать то же самое с вором, который украл тебя у меня. Я могу только ждать, когда он придёт и за мной. Я люблю тебя гневно. Ангел _ _ _ _ _ Внутри неё было что-то плохое и неправильное. Она чувствовала тяжесть этого в себе. Она понимала, что Ангел чувствует тоже, когда он брал её за руку и держал осторожно, словно рука была увядающим цветком. Но он ничего не говорил, вот что причиняло самую сильную боль. Потому что они делились всем сорок с лишним лет, а теперь эта тайна, которую они оба знали, гноилась между ними. И вот однажды, когда он без причины взял из её рук единственную кастрюлю и получилось, что он держит всё, а Баффи ничего, она заговорила. У неё были заготовлены слова – сильная, воодушевляющая речь, подобной которой она не произносила уже десятилетия. «Ангел, мы оба знаем, что я больна, так что, пожалуйста, просто признай это, и давай ценить время, которое мы проводим вместе». И она начала говорить, но выдавила только: «Ангел», потому что затем её голос дрогнул, и дыхание сделалось прерывистым. Она уже много лет не была генералом, она стала довольной, удовлетворённой в той совместной эмоциональной жизни, которую они с Ангелом вели. Она больше не была семнадцатилетней девушкой, которая стояла прямо, проклиная любовь всей своей жизни. Она была лишь шестнадцатилетней девчонкой, которая со слезами на глазах признавалась, что не хочет умирать. Прошло шестьдесят лет, а она всё ещё не хотела. Она дрожала и она не хотела проходить через это одна, и она так боялась, что ей придётся, потому что Ангел никогда не справлялся толком с неизбежностью её смерти. Но он обнял её трясущимися руками, позволив кастрюлям и тарелкам упасть, и она поняла, что они будут бояться вместе. И, возможно, это приведёт к какому-то благому умиротворению. _ _ _ _ _ Дорогая Баффи, Сегодня я ходил на исповедь. Ты же знаешь, я полюбил это делать с тех пор, как снова получил возможность. Я всё ещё ищу тебя взглядом, когда выхожу из исповедальни, будто, как много раз прежде, я найду тебя читающей при льющемся через витраж свете, и окажется, что для этой боли в моём сердце нет причин. Потом я пошёл домой. Я не могу вспомнить, что я делал вместе с тобой, чем мы заполняли наши дни, но теперь время кажется медленно тянущейся пыткой. Не верится, что я почти постоянно жил в подобной бесцельности больше ста лет. Тот период моего пребывания на земле – причина одного из моих величайших сожалений. Я часто думаю о сожалениях. Если б я был лучшим человеком в своей первой человеческой жизни, если б я не дрался в пабе, где Дарла впервые увидела меня, если б я не последовал за ней в переулок, где она меня обратила… Было ли мне с рождения предназначено судьбой стать вампиром и погрязнуть в этом? И если было, могу ли я винить ту судьбу? Да, те, кого убил Ангелус (и я говорю так только потому, что ты годами настаивала на разграничении нас двоих), могли бы жить, но что потом? Убила бы тебя Троица или что-то из того, о чём я предупреждал тебя, прежде чем ты сориентировалась в Саннидейле? Смог бы Ксандер вовремя найти тебя в покоях мастера? А что насчёт тех, кого я позже спас в Лос-Анджелесе? Как бы я ни противился, мне приходится подчиниться клише «Всё к лучшему». Как я уяснил с Коннором, дёрганье за нити судьбы чаще всего заканчивается плохо. Это не значит, что я не раскаиваюсь. Я причинял боль тысячам полубезымянных людей веками, причинял боль своим друзьям, твоим друзьям, тебе… Ты всегда жаловалась на мою тупую голову. Боюсь, вот ещё один пример. Я понимаю, что та боль могла предотвратить бОльшую боль в будущем. Я всё равно хотел бы, чтобы её можно было избежать. Тем не менее, за эти годы я так никогда и не сумел заставить себя полностью пожалеть о встрече с тобой или о ночи твоего семнадцатилетия, несмотря на моё предательство и на боль, которую я потом тебе причинил. Мало кому выпадает шанс пережить момент, который иначе как совершенно идеальным и не назовёшь, но мы оба знаем, что ты подарила такой шанс мне. Я люблю тебя абсолютно. Ангел _ _ _ _ _ Баффи постоянно мёрзла. - Это так себя ощущаешь, будучи вампиром? – спросила она Ангела однажды вечером, когда он доставал ещё одеяла из бельевого шкафа. Это был именно такой вопрос, который она никогда не подумала бы задать ему много лет назад, - слишком навязчивый или, ещё хуже, слишком наивный. - Нет, - сказал ей Ангел. – Всегда ощущалось, что холод – как раз то, что и должно быть. – Он потянулся вверх за последним одеялом, засунутым в заднюю часть полки. Его спина хрустнула, и он застонал. Он старел. Баффи ласково посмотрела на него. Он стал старше, да, но прямо-таки воплощал старение с достоинством. Он был похож на профессора, привлекательного профессора, к которому все девушки чувствуют странное влечение. Он набросил на неё одеяла, и она прижала их к себе, притворяясь, что это помогает. Она подумала, что он, судя по понимающему наклону его головы, видит притворство, но будет добрее, если никто из них ничего не скажет. - Тебе нужно что-нибудь ещё? – спросил он, и в его тоне была натянутая вежливость, которую Баффи ненавидела. - Полежишь со мной? – спросила она почти застенчиво, что было странным. Он был её мужем. Он видел её в любое время дня и ночи, осматривал её тело тщательнее врача, знал каждый её секрет. До всего этого было уютно осознавать, что если она посмотрит на него, он догадается, о чём она думает. Но теперь между ними была дистанция, и они пытались обойти её или перекричать, но она прочно базировалась на болезненном факте - Баффи умирает и это не то, с чем они могут сражаться. Он опустился рядом с ней, поверх одеяла, так что угол между ними получился неудобным. Она поднесла руку к его лицу. Он для неё включил обогреватель чуть ли не на полную мощность, и теперь ему было жарко. - Ты горячий. Он бегло улыбнулся. - Извините, мэм, Вы очень привлекательны, но я женат. - Я уверена, она не будет возражать. - Она вызывающе подняла брови, и он крепко поцеловал её. Она поцеловала его в ответ крепче, потому что хотела снова почувствовать себя здоровой. Он отстранился через минуту и обнял её, на этот раз действуя нежно. Баффи лежала, затихнув. Прошли годы, а его сердцебиение по-прежнему было её любимым звуком. - Она не будет возражать, знаешь, - сказала она ему через минуту. – Твоя жена. Если ты встретишь кого-то другого. - Ох, Баффи, - приглушённо усмехнулся он ей в волосы, криво, со слезами на глазах. - Я уже женат. Я всегда буду женат на тебе. Она шлёпнула его по груди. - Ты можешь попытаться не упрямиться две секунды? Я даю тебе выход. - Но я не хочу выходить, - объяснил он в своей фирменной очаровательно простой манере, при которой все его изысканные слова и настрой на глубину улетучивались; и вот остались лишь они двое. – Баффи, я в деле. Я целиком и полностью в деле. Я всегда буду в деле. - Но если… - Ш-ш-ш, - мягко перебил он её. – Я не пытаюсь быть мучеником… - Правда? Потому что, мне кажется, я видела тебя на плакате клуба «Мученик месяца». Ангел взял её руки, поцеловал кончики её пальцев, чтобы она примолкла. - Я женился на тебе. Смерть не останавливает настоящую любовь. Баффи сухо рассмеялась. - Но Уэстли и Лютик получили счастливый финал*. [*Уэстли (Westley) и Лютик (Buttercup) – влюблённые друг в друга главные герои фильма «Принцесса-невеста», в котором не раз говорят о силе и значимости настоящей любви; прим. пер.] - Мы поженились, у нас появились дети, мы разговаривали, работали и любили… имели всё то, чего, как я думал, у нас никогда не будет. – Улыбка, которую он подарил ей, была её любимой – яркой, непринуждённой ухмылкой, которую она когда-то считала невозможной. – У нас есть счастливый финал, милая. _ _ _ _ _ Дорогая Баффи, Я всегда любил снег, в каждой из моих разных жизней: Лиам в Голуэе, выводящий младшую сестру погулять в первый снегопад; Ангелус, выслеживающий невинных людей на тихих европейских улицах. Сочельник всегда напоминает мне о тебе, окружённой снежинками и кричащей мне, что у меня есть ради чего жить. Сочельник завтра. Бриджит привезла ёлку. Семья приедет, чтобы украсить её, как и положено по заведённой тобой традиции. Не думаю, что буду там. Я не заметил, как Смерть подкралась к тебе, но сегодня я чувствую её прикосновение ко мне. Она холодная, но утешительная, знакомая и любящая. Смерть не раз протягивала свои пальцы сквозь мои, но теперь это не больно. Это уже не горький холод руки, мёрзнущей без перчатки; теперь это больше похоже на нежное прикосновение твоего носа к моему после того, как мы выходили на улицу зимней ночью. Интересно, ты ли меня защищаешь, приглушая холод, когда он на меня накатывает? Но, думаю, возможно, я избавлен от боли потому, что сдаюсь добровольно. Я прожил без тебя год, и мне конец. Возможно, будучи молодым, я сумел бы прожить дольше, напоминая себе о своих постоянных обязательствах, но я дорос до эгоизма. Я уже стар во всех отношениях и больше не могу заставлять себя жить без тебя. На улице буря, но я чувствую мир внутри себя. Мир, который приходит от знания, что рана в моём сердце скоро затянется. Я люблю тебя навсегда. Ангел _ _ _ _ _ Когда она видит его снова, она спрашивает: - Это было тяжело? И он отвечает: - Да. Тяжелее, чем я думал. - Ты о чём-нибудь сожалеешь? – спрашивает она. Он награждает её многозначительным взглядом. - Конечно, не сожалею. Именно дорога делает пункт назначения стОящим. - И стоило ли это того? - Это стоило того больше, чем что-либо. – Ангел прижимает её к себе. – Итак, хочешь показать мне тут всё? Она выскальзывает из его объятий и отбегает. - Хорошая идея. Я сказала маме, что мы придём поздороваться. Я знаю, как сильно ты этого «ждёшь», но у тебя было много счастливых лет без тёщи, так что теперь придётся кое-чем пожертвовать; но потом мы можем пойти посмотреть, кто тут есть. Из серии «Кто бы мог подумать?»: оказывается, Ганди действительно забавный. Хотя у него до сих пор эта странная привычка не носить одежду. - Эй, помедленнее, - говорит он, догоняя её и опять притягивая к себе. - Почему ты так торопишься? - Ну, есть много людей, которые когда-либо умирали, и я думаю, все они заслуживают встречи с тобой, так что нам лучше запрыгнуть в этот вагон, пока он не отъехал от станции. - Баффи, - говорит он, и его голос полон раздражённой привязанности, которую можно получить только от людей, которые любят тебя больше всего на свете. - Нам не нужно никуда прыгать. Разве ты не знаешь, что пришло время для нашего «навсегда»? Она смотрит на него, и все годы и мили, пройденные ими, - там, в его глазах. Каждая драка, которая у них когда-либо была, за или против друг друга, каждое мелкое замечание и каждое доброе слово, каждый момент любви и каждый момент боли – всё это там, в его глазах. - Боже, - говорит она, переполненная всем этим. – Ты будешь лучшим олухом, с которым можно провести вечность.