Пролог

107 год от З.Э. Королевская Гавань

Рейнира стояла у закрытых дверей покоев отца. Тяжёлое дерево скрывало всё, что происходило внутри, но голоса прорывались наружу — глухо, напряжённо, будто сама комната не могла удержать их. Она не видела лиц. Только слышала. — Отдай мне её, Визерис! — голос тётки сорвался на крик. — Отдай мне Рейниру! У девочки перехватило дыхание. Она невольно шагнула ближе к двери. Голос отца ответил не сразу. Когда он заговорил, в нём звучала усталость. — Рейнис… ты сошла с ума? Она моя дочь. Моя наследница. — Я заберу её на Дрифтмарк! — слова тётки звучали отчаянно. — Клянусь тебе, с ней будут обращаться не хуже, чем здесь. У неё будет всё, что она пожелает. Я буду относиться к ней, как к Лейне… как к Лейнору. Как к своим детям! Рейнира прижала ладонь к холодной поверхности двери. Сердце билось так громко, что казалось — его услышат внутри. — Тогда позволь мне помочь ей, — уже тише, но твёрдо произнесла Рейнис. — Я подготовлю её к правлению. Если только ты не лишишь её титула, когда Алисента родит тебе сына. В коридоре повисла напряжённая тишина. — Она страдает… — голос Рейнис стал тише . — Я не могу смотреть, как она плачет. Её мать умерла… моя кузина мертва. Слова будто ударили Рейниру сильнее, чем любой крик. — Я клянусь тебе, Визерис, — снова прозвучал голос Рейнис, теперь низкий и тяжёлый. — Я воспитаю её в память о твоей жене. Позволь мне увезти её на Дрифтмарк. Пусть её душа исцелится. Секунда. Две. А потом — медленный, надломленный ответ: — Нет, Рейнис. Рейнира — моя наследница. И она будет рядом со мной. Рейнира отдёрнула руку от двери, словно обожглась. Она так и не вошла. Мама умерла.А через полгода отец объявил, что женится вновь.На Алисенте. Её подруге. С того дня в груди Рейниры поселилось странное чувство — будто её мир тихо, медленно ломался. Когда за дверями покоев стихли голоса, она отошла от них, стараясь не выглядеть так, будто подслушивала. Сердце всё ещё стучало слишком громко. Дверь открылась. Рейнис вышла в коридор и тихо закрыла её за собой. Воздух показался холоднее, чем прежде. Рейнира подняла глаза. Она посмотрела на Рейнис внимательно. И что-то внутри неё болезненно сжалось. — Тётя Рейнис… — тихо произнесла она. Рейнис остановилась. Их взгляды встретились. Рейнира посмотрела ей прямо в глаза — в этих глазах не было ни жалости, ни холодной строгости. Только тепло. Только защита. Она не выдержала первой. Рейнис раскрыла руки, и Рейнира шагнула к ней. Прижалась, словно искала опору. — Мой дракончик… — прошептала Рейнис. Рейнира отстранилась и снова посмотрела на неё. Ей хотелось спросить — правда ли она хотела забрать ее? Правда ли готова была спорить с королём ради нее ? Но она сказала сама: — Сегодня вечером мы вылетаем на Дрифтмарк. Рейнира замерла. — Твой отец разрешил тебе пожить у нас, — продолжила она мягко. — Побудешь с Лейной и Лейнором. Потом Рейнира резко повернулась. В дальнем конце коридора, прислонившись к колонне, стоял Лейнор. Он ждал. Спокойный, но настороженный. Его взгляд был прикован к Рейнире — полный мягкой братской заботы. — Лейнор! — почти шёпотом, но с каким-то неожиданным оживлением произнесла девочка. Она сорвалась с места и побежала к нему. Лейнор расправил плечи, шагнул навстречу, и когда Рейнира вцепилась в его руку, обнял её свободной ладонью за плечи. Они двинулись вместе по коридорам к покоям Рениры. Рейнис долго смотрела им вслед. Их светлые головы мелькали между колоннами, пока не скрылись за поворотом. Лишь тогда она позволила себе выдохнуть. Полгода на Дрифтмарке пролетели незаметно. Поначалу Рейнира почти не отходила от Лейны и Лейнора. Она шла за ними тихой тенью по мраморным галереям Высокого Прилива, по песчаным тропам у моря, по пирсам, где пахло солью и смолой. Она держалась за их руки так крепко, будто боялась снова потерять ту хрупкую опору, которую только начала находить. Но время лечит — медленно, осторожно, почти незаметно. Через несколько недель трое детей уже смеялись вместе, бегали по пристани, спорили, кто быстрее взберётся на нижнюю мачту корабля под строгим присмотром старших. В их голосах звучала жизнь. На удивление Рейнис, Рейнира быстро прижилась в их доме. Она перестала быть гостьей. Перестала быть девочкой, приехавшей с болью в глазах. Она стала частью семьи — не сиротой, не обязанностью, а дочерью. Даже Корлис привязался к ней. Он часто брал всех троих под паруса — Лейну, Лейнора и Рейниру. Море принимало их легко, будто знало каждого по имени. Рейнира смеялась, когда солёные брызги били ей в лицо, и в эти мгновения на её лице не оставалось ни тени скорби. По ночам дети неизменно засыпали в одной постели. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, как маленькая стая драконят под тёплым крылом. Рейнис иногда заходила к ним перед сном. Смотрела на переплетённые руки, на спутанные серебристые волосы — и сердце её сжималось от тихой нежности. Она лишь поправляла одеяло и бесшумно уходила. Днём Рейнис занималась с Рейнирой сама. Учила её тому, что должна знать будущая правительница: терпению, рассудительности, уважению к людям, истории рода и тяжести власти. Рейнира слушала жадно, с вниманием, которое редко встретишь даже у взрослых. Ей нравилось учиться. Нравилось чувствовать, что её воспринимают всерьёз. Что она — важна. Что она видима. Особенно крепко она сблизилась с Лейнором. Они могли исчезнуть на целый день — на берегу моря, в садах или в конюшнях. Рейнира часто говорила, что Лейна и Лейнор — лучшие брат и сестра на свете. И Рейнис верила, что, возможно, именно здесь, среди ветра и волн, сердце девочки начало срастаться заново. Но пришёл день, когда нужно было возвращаться в Королевскую Гавань. И тогда Рейнира впервые за долгие месяцы плакала так же горько, как в день отъезда из Красного замка. Она умоляла Рейнис позволить ей остаться — там, где было спокойно, где её любили без условий, где шум моря заглушал боль воспоминаний. Дрифтмарк стал для неё домом. А дом покидать всегда больнее всего.

114 год от З.Э. Королевская Гавань

Деймон прижал Рейниру к холодной каменной стене так резко, что воздух вышибло из её груди. Камень был ледяным, но его тело — горячим, почти обжигающим. Контраст заставил её вздрогнуть. Он не спрашивал. Не колебался. Его губы жадно нашли её — требовательно, властно, словно он хотел доказать что-то не ей, а всему миру. Рейнира не отступила. Она вцепилась в него так же отчаянно, отвечая с той же силой. Она была драконом. И он был драконом. В его поцелуе было пламя — дикое, неукротимое. Именно такое пламя жило и в ней. Он никогда не сдерживал её порывов. Никогда не говорил быть тише, мягче, удобнее. Его руки скользнули к её талии, притянули ближе. Поцелуи спустились по её шее — медленно, горячо, оставляя после себя огненный след. У Рейниры перехватило дыхание. Она запрокинула голову, позволяя ему, позволяя себе. На мгновение мир исчез.Только огонь под кожей и шум крови в ушах. Деймон снова вернулся к её губам, и она приняла его — полностью, без остатка. И вдруг… всё закончилось. Он отстранился так резко, что она едва не потеряла равновесие. Его руки исчезли. Тепло ушло. Он посмотрел на неё — странно, нечитаемо — и отвернулся. Ни слова. Он просто растворился в шуме борделя. Рейнира осталась стоять у стены. Одна минута. Две. Она всё ещё чувствовала его вкус на губах, его дыхание на своей коже. Сердце билось быстро, почти болезненно. Что это было? Она резко двинулась вперёд, пробираясь сквозь толпу. Смех, музыка, запах вина и духов душили. Она искала его взглядом — упрямо, отчаянно. И нашла. Деймон стоял у дальнего столика. Его рука обнимала женщину — слишком близко, слишком уверенно. Та смеялась, прижимаясь к нему, словно он принадлежал только ей. Что-то внутри Рейниры оборвалось. Мир сузился до одной точки — его руки на чужом теле. Она резко отвернулась. Слёзы выступили раньше, чем она успела их остановить. Рейнира выбежала из борделя, почти не чувствуя ног. Ночной воздух ударил в лицо, но не остудил жар внутри. Один переулок. Другой. Она не знала, куда бежит. Только бы подальше. Сердце колотилось так громко, что заглушало шаги. Мысли путались — обрывки воспоминаний, его слова, его смех, его губы. Как они вообще сюда пришли? Почему она позволила себе поверить? Она резко свернула в знакомый проход. Узнала дорогу — наконец. Ускорила шаг, почти побежала. И вдруг — чья-то рука вцепилась в её запястье. — Отдавай деньги, — прошипел мальчишка. Страх ударил мгновенно, остро. Рейнира дёрнулась. — У меня ничего нет, — выдохнула она. Она вырвала руку и бросилась дальше, не оглядываясь. Туннели Мейгора встретили её прохладой и гулкой тишиной. Здесь звуки шагов отдавались эхом. Здесь никто не смотрел. Она быстро добралась до своих покоев, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина. Только её дыхание — рваное, тяжёлое. Она посмотрела на своё платье. На ткань, пропитанную запахом дыма, вина, его прикосновений. Рейнира медленно сняла его. Пальцы дрожали. Она бросила платье в камин. Пламя сначала лениво лизнуло ткань, затем вспыхнуло ярче, поглощая её. Огонь жадно съедал шёлк, превращая его в чёрный пепел. Рейнира смотрела, не моргая. Какой же она была дурой. Рейнира стояла у камина, глядя, как последние клочья ткани превращаются в пепел. Тепло огня больше не согревало. Оно лишь напоминало о том, как легко можно обжечься, если подойти слишком близко. Как она могла снова поверить Деймону? Он всегда был таким — огонь, который манит, но никогда не принадлежит никому. Он взял то, что хотел, и ушёл, оставив её одну . Ей снова воспользовались. Осознание было горьким, тяжёлым. Как и всегда. Она медленно опустилась на край постели, сжимая пальцы. В Красном замке она была не человеком — символом. Наследницей. Кобылой для политических союзов. Знатные лорды смотрели на неё и видели не её саму, а Железный трон за её спиной. Придворные дамы улыбались, склоняли головы, но их слова всегда были пустыми. Милость принцессы. Благосклонность наследницы. Выгодное расположение. Никто не видел Рейниру. Никто не знал её. Она подняла голову и заметила письмо на столике. Пергамент был свежим, печать — знакомой. Морской конёк Веларионов. Рейнира потянулась к нему, пальцы всё ещё дрожали. Она уже читала его раньше. Но сейчас прочла снова. Рейнис звала её на Дрифтмарк. Тётушка писала о доме, о море, о том, что ждёт её. Писала, что скучает. Что у неё есть новости. Что Лейна оседлала Вхагар. Что Корлис и Лейнор вернулись со Ступеней живыми и невредимыми. Рейнира невольно улыбнулась. Там она была собой. Она провела пальцем по строкам письма ещё раз, словно могла почувствовать тепло руки, что писала их. У неё была тётушка, которая любила её. Был Лейнор — её лучший друг. Была Лейна . Она была не одна. Рейнира медленно отложила письмо. Мысли в её голове больше не были хаотичными. Они становились ясными. Острыми. Как она могла быть такой слепой? Почему позволила Деймону заставить её забыть, кто она есть? Она тихо рассмеялась — коротко, без радости, но уже без боли. Рейнира легла в постель, но сон не пришёл сразу. Она лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Ночь словно вытравила из неё остатки наивности. Вместо боли пришла ясность. Когда за окнами только начинал сереть рассвет, Рейнира уже была на ногах. Она быстро переоделась, выбрав простое, но достойное платье. Серебристые волосы аккуратно заплела — без излишней роскоши.Сегодня она шла как наследница. Коридоры Красного замка были ещё тихими. Факелы догорали, слуги двигались медленно, сонно. Но шаг Рейниры был твёрдым. Она направилась к покоям отца. Король принял её почти сразу. К её лёгкому раздражению, в комнате находилась и Алисента. Что ж… пусть будет так. Рейнира больше не собиралась прятаться. — Рейнира, — Визерис посмотрел на неё с удивлением. — Что привело тебя ко мне в столь ранний час? Она шагнула вперёд. Спина прямая. Взгляд ровный. — Отец, я готова сделать выбор, — произнесла она спокойно. — Я готова назвать того, кто станет моим мужем, если он согласится. Визерис заметно оживился. На его лице появилась надежда. — Правда? — он улыбнулся. — Говори же. Рейнира не отвела взгляда. — Я хочу выйти замуж за Лейнора Велариона.