Глава19.Последствия флирта

      Золотистый свет испанского заката струился сквозь приоткрытые ставни, окрашивая стены в тёплые абрикосовые тона. В просторной гостиной особняка «Desarrollo» царила приятная предконцертная суета.       — Винчесто, ты проверил, во сколько начинается мероприятие? — Ребекка, поправляя жемчужное ожерелье с ракушками, бросила взгляд на мужа, который с важным видом проверял внутренний карман пиджака.       — Не тревожьтесь, сеньора, мы укладываемся в график. — Отозвался супруг с улыбкой. — Но если наша маленькая дива продолжит скакать босиком по дому, мы можем пропустить увертюру.       У зеркала в прихожей Кристэль кружилась в воздушном платье, похожем на взбитые сливки — белом, с кружевными оборками.       — Какой очаровательный маленький ангелок! Но чего-то явно не хватает. — Серафим рассмеялась, доставая из шкафа бирюзовые лаковые босоножки.       Наследница подпрыгнула к бабушке, и босые ноги шлёпнулись о прохладный кафельный пол. Ребекка с улыбкой поправила бант на поясе внучки, пока та надевала обувь.       — Карета подана, дамы! — Объявил Винчесто, заметив мелькнувший за окном огонёк такси.       — Ура! Поехали! — Принцесса схватила дедушку за руку и потянула к двери.       Ребекка, накинув шёлковую шаль с мавританским узором, на секунду задержала взгляд на своём отражении в зеркале. Самаэль, потягивая коньяк в гостиной, оценивающе прищурился:       — Вы сегодня просто ослепительны, милочка!       — Как странно слышать от вас комплимент без ехидства. — Ангел сразу напряглась, почуяв подвох.       — Вы не дослушали. — Дьявол хмыкнул, сохраняя на лице всё то же беззаботное выражение. — Ослепительны настолько, что хочется надеть солнечные очки… или просто отвернуться.       Ребекка замерла, будто дорогая фарфоровая статуэтка, которую только что толкнули локтём. Её пальцы нервно поиграли жемчужным ожерельем.       — О, какой вы сегодня остроумный! — Сладко пропела она. — Наверное, вчерашний выброс адреналина в казино так вдохновил? Когда вы, простите, «защищали честь супруги» от того импозантного испанца…       Рогатый резко поперхнулся, и благородный коньяк вдруг показался ему жгуче-горьким.       — Между прочим, — Продолжала сватья, с наслаждением наблюдая, как краснеет его шея. — Этот смертный оказался одним из основных спонсоров данного игорного дома. А вы — единственным мужчиной в истории, кто умудрился получить бан на вход в казино не за крупный выигрыш, а за попытку устроить мордобой…       Самаэль шумно выдохнул, с отвращением отставив стопку.       — Вот видите, любезный сват, зеркала — опасная штука. Одни отражают платья, а другие — глупости. Хотя вашу вчерашнюю, пожалуй, и зеркало бы не вместило. — Златокрылая, поправив причёску, покинула особняк, зная наверняка, что её сатирическая пуля попала точно в яблочко.

***

      Вчерашним вечером, в казино:       За столом, залитым янтарным светом низкой люстры, кипело веселье. Алкоголь лился рекой, лёд позванивал в хрустале, а на тарелках дымились остатки ужина — морепродукты, пропитанные чесноком и лимонным соком. На белоснежной скатерти проявились свежие пятна оливкового масла.       — Вы — женщина редкой красоты, Лола! — Проведя языком по верхней губе и стирая остатки виски, смертный попытался придать своему образу небрежной игривости.       — Ах, Роберто, если бы вы знали, как редко встречаются люди, способные оценить истинную глубину… моего характера. — Бестия томно вздохнула, пригубив вина. — Давно такого вкусного не пила.       Самаэль, опешивший от наглости и неприкрытого кокетства супружницы, замер на мгновение. Он вдруг развернулся, и Ребекка заметила, как глаза свата вспыхнули яростным раздражением. Ангел попыталась прочесть оценку происходящего по лицу мужа. Винчесто явно не одобрял развязный тон Лилит, но не был удивлён затеянной дьяволицей игре. Сатана в отставке и бывшая королева ада зачастую походили на кошку с собакой, причём первая беззастенчиво провоцировала второго. За годы службы при дворе адмирон уяснил для себя одну вещь: когда проникновенно-зелёные глаза бестии сверкают так — остановить Лилит невозможно.       — В России говорят — водка без закуски… плохо для печени. — Произнёс испанец, наливая себе ещё виски. — Но флирт без последствий — плохо для здоровья. — Смех мафиози был грубым, рваным, как звук ломающегося дерева. Его двусмысленный намёк расценить как-то иначе было сложно.       Прежде чем вдавить сигарету в пепельницу, Самаэль подкурил от неё следующую. Наблюдая за завитками дыма, деланно равнодушно бросил:       — Дорогая, ты сегодня нарасхват! Не просто стрела купидона, а настоящая ракета массового поражения!       Роберто лишь усмехнулся, демонстративно поправляя алый галстук, который так напоминал кровь:       — Mi amigo¹, ваша жена… она как испанская гитара — чем страстнее играть, тем громче звук. — Наивный человек, не знавший, кому именно он отважился оказывать знаки внимания, продолжал испытывать судьбу.              Лилит невзначай коснулась рукава рубашки смертного кончиками алых ногтей. Шутки, намёки, лёгкие прикосновения — всё было за гранью. Каждый её смех в ответ на слова мафиози резал по самолюбию рогатого, как лезвие. Испанец что-то шепнул бестии на ухо, и она закусила губу, бросив взгляд в сторону мужа — не виноватый, нет, а вызывающий. Для рыжеволосой это был лишь лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт, и она сама не заметила, как тень ревности уже сомкнулась вокруг горла бывшего владыки, как в воздухе повисло нечто густое, горячее, почти осязаемое.       — Достопочтенная компания, оставлю вас на минутку. — Роберто поднялся из-за стола и подмигнул Лилит, создав лёгкий шлейф недосказанности, а после направился в сторону уборной. Рыжеволосая лениво обернулась вслед воздыхателю, кокетливо поправив локоны.       — Я сейчас… — Беатриса последовала за своим распоясавшимся кавалером. Видимо, чтобы вправить смертному мозги, пока у местного морга не прибавилось работы.              Дьявол заскрежетал зубами, испепеляя жену взглядом. Коньячные глаза заискрились и приобрели более яркий оттенок, наполнившись неистовой яростью и кровью. Ноздри шевельнулись, и из них вырвался пар, как у разозлённого темпераментного жеребца.       — Что-то ты разогнался, дорогой. Говори уже, чего от меня хочешь? — Бестия хмыкнула. Длинные ресницы подчеркнули хитрый взгляд зелёных глаз.       — Неужели, твоя женская проницательность тебя подводит? И впрямь не догадываешься? Ни единой мысли? — Челюсть бывшего повелителя демонов напряглась, но он сделал над собой усилие, чтобы её расслабить.       — Ты мне ещё выговор за аморалку объяви! — Лилит лишь усмехнулась попытке муженька пристыдить её.       — Он тебя взглядом пожирал, а тебе, как я погляжу, это понравилось?       — А чего ты хотел, дорогой? Я — эффектная женщина, на меня всегда обращают внимания мужчины.       Ребекка и Винчесто синхронно нахмурились, переглянулись, понимая, в каком направлении движется разговор сватов. Адмирон устремил на жену предостерегающий взгляд, которым просил не вмешиваться самой.       — Смертный угощает тебя какой-то дрянью. — В голосе Самаэля зазвучало презрение.       — По-моему, очень удачный выбор напитка. Приятная сладость и пикантная кислинка. — Демоница расплылась в улыбочке, а голос её засочился иронией.       — Наглец! — Как грозовая туча, внезапно собравшаяся на горизонте, лицо дьявола почернело. — Он думает, у него девять жизней? Ну, я ему покажу! — Слова не были похожи на угрозу. Так звучало обещание.       — Тише, дорогой, сын просил нас не применять к смертным грубую силу.       — Никакой грубой силы, я просто вырву ему…       — Кхм! — Кашлянул Винчесто, взглядом указав на задремавшую на руках ангела внучку.       По иронии судьбы, именно в этот момент ожесточённой перепалки родственников Кристэль и проснулась, непонимающе окинув всех взглядом.       — Крылья. Вырву. — Сомнительно выкрутился рогатый дедушка.       — Но, дедушка, у людей ведь нет крыльев?! — Утвердительно проговорила наследница, вникнув, как ей показалось, в суть беседы.       — Правда?! — Так выглядел апофеоз актёрского таланта Самаэля. — Ты такая внимательная, солнышко.       — Мне кажется, наше присутствие здесь больше не украшает картину момента. — Заговорила Ребекка, уличив возможность, тихо слинять с этого светского раута. — К тому же, Кристуше давно пора отправляться в постель. За окнами уже сгустилась глубокая ночь.       — Я провожу. — Адмирон подорвался из-за стола, собираясь вызвать такси для жены и внучки через администратора казино.       Разумеется, уходить сейчас Винчесто не собирался. Не слишком благородно с его стороны было бы оставить бывшего начальника, а ныне друга и свата на стадии, одним шагом отделявшей того от абсолютного звериного бешенства. Конечно, хотелось бы верить в мудрость двоих великовозрастных бессмертных, что каким-то образом умудрились не переубивать друг друга в первом браке и теперь с упоением стремились наверстать это во втором. Но риск пополнить криминальную статистику Марбельи новым убийством был слишком высок, чтобы бросать всё на самотёк. Так что адмирон предпочёл остаться в казино в качестве страховки от необратимых и воистину идиотских решений.       Кулаки Самаэля сжимались так сильно, что едва не раскрошили деревянную столешницу, суставы побелели, а в глазах сверкнула неподдельная, глубоко укоренившаяся… боль.

***

      Рогатый не привык, чтобы на его жену бесстыдно глазели другие мужчины. Во времена их первого брака демоны не хотели рисковать ни карьерой, ни головой, ни членом ради сомнительной прихоти — трахнуть жену начальника. Конечно, не будь она его женой, поток желающих бы выстроился в километровую очередь. А так — нет. В конце концов, в Преисподней существовало достаточно заведений, где умелые суккубы за умеренную плату были готовы доставить удовольствие чиновникам и вельможам всех рангов и возрастов.       Самаэль был жутким собственником, и все придворные это знали. Максимальную вольность, какую позволяли себе слуги короны — это сделать комплимент на балу или официальном приёме. При этом разнообразием формулировок, как правило, те не пестрили. Обычно что-то в духе: «Госпожа Лилит, вы сегодня по-особенному прекрасны» или «Позвольте заметить, Вы великолепно выглядите, королева Лилит». В среднем за вечер дьяволица удостаивалась порядка 10-15 таких любезностей. Отличительной чертой светских комплиментов было то, что все они делались монотонными, сухими голосами, за которыми невозможно было ощутить ни единой эмоции, ни распознать истинного отношения говорящего. А также сопровождались ничего не выражающим взглядом, направленным в пол. Ведь рассматривать платье, причёску, очередное, подаренное властным мужем украшение или, упаси Шепфа, декольте королевы — никто не решался.       Хотя, один смельчак всё же нашёлся. Имя ему Асмодей. За долгие годы лишь ему хватило отваги и похоти посягнуть на «святыню» Его Темнейшества.       И даже после развода подчинённые Самаэля предпочитали избегать компании Лилит, ведь, как было упомянуто прежде, для многих дьяволица продолжала оставаться номинальной женой сатаны. И если сластолюбцу Асмодею каким-то чудом повезло сохранить при себе полный комплект частей тела и органов. Никто не мог дать гарантий, что и его гипотетическим последователям так же бы улыбнулась удача.       Он — Великий герцог ада, князь тьмы, в прошлом — повелитель расплавленных бездн, тот, кто казнил грешников за малодушие, за ложь, за неверность. И всё же… помнил. Помнил, как смех бестии лился, словно тягучий мёд, сладкий и густой, а после отдавался в его черепе жужжанием проклятия. Помнил, как клятвы рыжеволосой, когда-то жгучие, как адское пламя, стали холодным пеплом на его языке. Помнил, как её глаза — эти бездонные зеркала, в которых Самаэль видел вечность — вдруг отразили образ другого. Помнил, как эти нежные, будто лепестки цветов пальцы касались его — а потом другого.       Время — иллюзия, особенно для таких, как он. Века пролетели, как зола на ветру, но та ночь, когда сатана узнал о предательстве жены, всё ещё горела в его груди чёрной, неутолённой жаждой. Они разошлись. Разорвали души, как делят имущество смертные после ссоры. Сошлись вновь. Играли в примирение, как дети, строя замки из песка. Но даже дьявол не всесилен перед памятью.       Лилит — его жена, его падение, его вечная насмешка и кара Небес. Самаэль мог бы сжечь миры, мог вырвать ей сердце и бросить к своим ногам и растоптать. Но что с того? Оно уже когда-то принадлежало другому. И эту тень — тень её измены — дьявол не мог вырвать из себя.       Иногда, когда бестия касалась его в темноте, он чувствовал, как под кожей шевелится что-то острое, колючее, как ржавый гвоздь, вбитый в самое нутро. Он смеялся, целовал её, а в голове звучал шёпот: «Ты помнишь?»       И он помнил. Потому что даже адский огонь не может сжечь дотла память. Остаётся пепел. А в нём — вечная, тихая, ядовитая боль.

***

      Лилит, воспользовавшись отсутствием компаньонов, незаметно сжала под столом колено мужа, пробежалась пальцами выше, огладив внутреннюю сторону бедра, намеренно не касаясь его плоти, и приблизилась губами к уху, чтобы никто во всём казино, кроме Самаэля не слышал её шёпота.       — У тебя есть выбор, дорогой! Прямо сейчас ты можешь рвануть из-за стола, роняя тапки, и как ревнивый кретин броситься «отвоёвывать» мою запятнанную честь, преподав урок жалкому смертному. Сцена, бесспорно, получится фееричная! Или… Ты можешь проявить мудрую сдержанность зрелого мужчины, который бы понимал, что перед ним — не соперник, а всего лишь несчастный человечишка, попавший под чары демонического обаяния, не достойный даже упоминания. Самообладание мужчины, уверенного в себе, который знает наверняка, что его до неприличия красивая жена сегодня ночью будет скакать на его упругом, жилистом члене.       Бестия быстро надавила на мужское достоинство через ткань брюк и совсем убрала руку с его тела, заставив мужчину подавиться сдерживаемым стоном, изнывать по близости с ней. И совсем вкрадчиво проговорила, пощекотав дыханием седые пряди у виска:       — Выбирай, дорогой! — Она закинула ногу на ногу и, легко откинувшись на спинку стула, игриво прикусила губу.       Самаэль вдруг схватил жену за подбородок и притянул к себе. Лилит ахнула, ударившись об его твёрдую грудь. Дьявол сжал рукой её горло, впился в губы, целуя грубо и жадно. Бестия обхватила его могучую шею, разнообразив поцелуй дерзким покусыванием губ. В ответ на это, затуманенная страсть в тёмных глазах демона мелькнула скрытой угрозой.       — Кажется, я не вовремя. — Винчесто тактично уведомил сватов о своём возвращении, став невольным свидетелем довольно интимной картины.       В это время:       Зеркала в уборной отражали больше, чем должны были. В их глубине мелькнули тени крыльев, а позолота рамы по краям слегка обуглилась, когда Беатриса переступила порог, ведя за собой смертного.       — Ты такой… восхитительно самоуверенный, Роберто! — Прошептала она, прижимая испанца к кафельной стене.       Её ноготь, длинный и острый, скользнул по его воротнику. Верхняя пуговица рубашки упала на пол с тихим звоном.       — Подожди, Орнелла, мы же… — Начал смертный, но голос оборвался, когда губы демоницы коснулись ключиц.              Не просто поцелуй. Печать. Кожа под её устами вспыхнула алым узором, как вино, пролитое на скатерть. Мужчина вскрикнул — не от боли, а от странного, пьянящего жара, вдруг ударившего в голову и разливающегося по жилам. Чары Беатриче впивались в него, как иглы, опьяняя, подавляя волю.       — Что… что ты со мной делаешь?       — Теперь ты мой… до рассвета. Или дольше… Как захочу. — Брюнетка откинулась назад, любуясь своей работой.       Смертный блаженно улыбался, соглашаясь с каждым словом своей госпожи. Она лизнула мочку его уха, и Роберто затрясся, как в лихорадке.

***

      Когда Беатриса со смертным вернулись к столу, Роберто был другим. Рубашка висела на одном плече, волосы в беспорядке, взгляд — мутное стекло, губы глуповато приоткрыты — словно он только что вынырнул из глубины, где нет ни воздуха, ни правил.       — Что это приключилось с твоим спутником, сестрица? — Изумился Винчесто, едва сдержав смешок.       — Просто горячий грязный секс. Кому такое интересно слушать. — Раздался звучный, как раскат грозы, смех Беатриче. — Не волнуйтесь, Роберто наконец-то почувствовал вкус настоящего греха.       Атмосфера за столом постепенно выровнялась, стала гладкой, почти отполированной, как мраморная колонна. Бокалы пустели, а разговоры демонов, давно и хорошо знавших друг друга, текли плавно, как река в лунном свете. Беатриче наблюдала за смертным с томной усмешкой — испанец сидел рядом, всё ещё одурманенный, но уже потихоньку приходящий в себя. Беатриса позволила чарам немного ослабнуть — из спортивного интереса.       И Роберто не разочаровал.       Его взгляд, ещё минуту назад мутный и покорный, вдруг оживился, скользнув по сидевшей напротив Лилит. В глазах вновь вспыхнули: азарт, дерзость, глупость.       — Вы, кажется, упоминали, что ищете нового поставщика для своего модного бутика? — Мафиози достал визитку и протянул бестии через стол с таким видом, будто предлагал не контакты, а ключи от спальни.       Лилит подняла бровь, но визитку взяла из любопытства. Самаэль медленно повернул голову, впился в криминального авторитета налитыми кровью глазами и вскипел.       — Ты совсем охренел?! — Грозный голос прорвался сквозь общий гул, словно скрежет камней под прессом. На лице заиграли желваки.       Смертный, всё ещё находящийся под лёгким дурманом, лишь глупо ухмыльнулся:       — Что? Просто бизнес…       Этого оказалось достаточно. Стул с грохотом опрокинулся, когда дьявол вскочил, дёрнулся к Роберто и схватил наглеца за воротник.       — Слушай сюда, животное, это моя женщина, жена, мать моего сына… — Самаэль тряс испанца всё яростнее, как мешок с костями. — Да как ты только посмел, мразь?! — Следом он замахнулся, мощный кулак со свистом рассёк воздух и врезался в Роберто.       Смертный отлетел к стене, опрокинув сервировочный столик с шампанским.       Разъярённый муж рванул за ним, но трезвомыслящий Винчесто, с самого начала предполагавший такую развязку, резко схватил бывшего босса за плечи, с силой удерживая того на месте.       — Хватит! Он уже получил по заслугам! Не стоит мараться об ничтожество.       Самаэль тяжело дышал, ещё секунду сжимая кулаки добела, но потом протяжно выдохнул, отступил.       — Ладно… Ладно, чёрт с ним. — Прорычал рогатый, бросая на смертного последний взгляд, полный презрения.       В барную зону казино тем временем вбежала охрана, пострадавшему оказывали первую помощь. Лилит лениво наблюдала за этим спектаклем.       — Ну вот, — Наконец сказала бестия, поднимая бокал. — Теперь вечер действительно удался!

***

      Настоящее время, особняк «Desarrollo»:       Дьявол стоял в прихожей, вперив взгляд в дверь, за которой только что скрылась златокрылая, так умело указавшая ему на недавние огрехи. Он в подробностях вспомнил вчерашний вечер — как его вечная искусительница играла с тем ничтожным смертным, как её улыбка, острая, как лезвие, резала его гордость.       Самаэль стиснул зубы.       Нелепо. Унизительно. Он — Повелитель Бездны, Великий Тёмный герцог, Князь Лжи, тот, перед кем трепещут миры… и ревнует? К смертному? К этому жалкому червю.       Ревнует ту, что когда-то предала его с другим демоном.       Лилит вошла бесшумно, как всегда. Её босые ступни скользили по полу, а длинные рыжие волосы струились по плечам, напитывая воздух ароматами вишни и граната.       — Ты всё ещё дуешься? — Мелодично спросила бестия.       Он не обернулся.       — Ах, конечно. Его Темнейшество размышляет. — Она подошла ближе, пальцы легли на его плечи, ногти слегка впились в кожу. — Над тем, что вытворил вчера в казино?       Дьявол резко развернулся, схватил жену за запястья. Потом словно в извинение погладил их большим пальцем. Жест получился таким неожиданно тёплым, что демоница взглянула на него с недоумением.       — Ты знаешь, почему. — Рогатый зарычал, но не от гнева — от досады.       В зелёных с янтарными переливами глазах вспыхнул огонь — не гнева, а удовольствия. Она любила, когда он терял контроль. Лилит рассмеялась, высвободилась из его хватки и отошла на шаг.       — Но я же не изменила тебе вчера. Я просто играла.       — В своих играх ты не знаешь меры. Слишком заигрываешься.       — А ты реагируешь слишком предсказуемо.       Он шагнул вперёд, и теперь уже Лилит отступила, пока не упёрлась в журнальный столик возле дивана.       — И чего же ты хочешь? — Прошептала рыжеволосая, уже зная ответ.       — Извиниться.       — О? — Она приподняла бровь. — И как?       В коньячных глазах отразилось безумное желание обладать, и внезапно Самаэль опустился перед женой на колени. Губы Лилит дрогнули от удивления.       — Мужчина на коленях… весьма пикантное и, надо признать, завораживающее зрелище…       Но он уже притянул бестию к себе, горячее дыхание обожгло её кожу, а голос, низкий и густой, проник прямо в самое нутро:       — Прости, я такой идиот. Ревнивец. Скандалист. Дебошир. Но ты — моя, Лилит. Только моя.       И до того, как дьяволица успела ответить, Самаэль смял её губы в поцелуе — глубоком и жадном, полном голодного нетерпения. Горячие ладони с нажимом заскользили по телу, приподняли грудь, стиснули до сладостной боли. Задрав домашнее платье, он оставил языком влажную дорожку на её животе, очерчивая линию пупка, задевая контур белья. Намерения мужчины были кристально ясны: запустив пальцы под тонкую шёлковую ткань, он показывал, как именно собирался вымаливать прощение. Секунда — бельё упало под стол. Лилит широко раскинула ноги. Чувствовать себя такой желанной было потрясающе. Ощущать над ним власть — бесподобно до головокружения. И дьявол был готов признать свою слабость, своё полное поражение, если только за этим последует утешительный приз. Первое прикосновение его языка вызвало слабую дрожь. Второе заставило выгнуться навстречу. Его широкие, настойчивые движения полнились первобытной нуждой. Горячий язык скользнул в лоно, вырвав полукрук-полустон. Стон, от которого внутри рогатого загорелся бешеный азарт. Он никогда не скрывал своей одержимости рыжеволосой чертовкой, и в этот раз не пытался её сдержать. Бывший владыка ненадолго прервался, проходясь поцелуями по женскому бедру, а после продолжил ласкать супружницу с пытливой неторопливостью, исследуя каждую складку, не прекращая пробовать — с другой стороны, сильнее, мягче. Лилит зарылась пальцами в его волосы и застонала — не сдерживаясь, ничего не стыдясь. Перед ним она была той, кем на самом деле являлась. Никаких больше трюков, никаких уловок. Каждый раз, когда рыжеволосая вздрагивала или начинала стонать особенно громко, Самаэль самодовольно усмехался, наслаждаясь её протяжным пением и изменившимся выражением лица.       — Рассвирепелая тигрица… Такая горячая… будто только что вылезла из костра. — Голос Тёмного герцога Преисподней стал ещё ниже, соблазнительнее, опаснее.       Лилит закинула голову назад, смеясь — но смех её быстро оборвался новым стоном. Демон инстинктивно потянулся рукой вниз, но сдержал порыв коснуться собственной плоти. Сейчас он всецело посвящал себя её желаниям. Самаэль хотел обладать ею и подарить такое наслаждение, чтобы бестия сошла с ума и задрожала в его руках от экстаза. И вскоре Лилит захлестнул мощный оргазм, и крик рыжеволосой эхом разнёсся по гостиной, отражаясь от стен. Ощущение ошеломляющее, почти невыносимое.       Пока дьяволица приходила в себя, торопливо воспользовавшись моментом, Самаэль быстро стянул одежду. Он расправил плечи, без ложного стеснения демонстрируя своё обнажённое тело и несомненное возбуждение.       — Ты довела меня до предела, дорогая… — Мужчина шумно втянул воздух, выдавая своё желание, и медленно провёл рукой по всей своей длине, глядя на жену.       Дьявол цепко, властно, без промедления притянул рыжеволосую к себе спиной, вынуждая ухватиться руками за боковину дивана, и вошёл в неё одним сильным толчком до основания, не оставив Лилит ни секунды пустоты без его горячего присутствия…

***

      Веранда тонула в сизом мареве сигаретного дыма, что смешивался с паром, поднимавшимся от двух чашек крепкого кофе.       Лилит потянулась, обнажая от простыни линию бедра, где ещё дрожали капельки пота — отголоски недавней страсти и синеватые, как спелая слива, следы мужского усердия. В длинных пальцах она держала тонкую сигарету, одолженную у супруга. Дьявол провёл пальцем по её голой лопатке, заставив вздрогнуть:       — Страстные женщины хороши до безобразия! А также во время безобразия и после… Моя непревзойдённая. — Манкий шёпот Самаэля осел на губах. — У тебя всегда было отменное чувство юмора, Лили, но… — Он склонился к жене, чтобы добавить совсем тихо, с соблазнительной хрипотцой. — В самый разгар действа сказать: «Что за балет, Сат? Играй жёстче!» — Это даже по моим меркам слегка перебор.       Бестия подняла голову и увидела, что рогатый смотрел на неё с тлеющим огоньком в глазах.       — Ну что, мой грозный повелитель, — Она расслабленно тянула слова после пережитого блаженства. — Уже сдаёшься? Или в тебе ещё осталось немного огня?       Дьявол усмехнулся, выпуская изо рта кольца дыма. Он действительно устал. Но признать это? Ни за что.       — О, моя падшая звезда, — Демон, зацепив жену за талию, придвинул ближе к себе. — Ты так мило дрожала подо мной минуту назад. Неужели думаешь, что я удовлетворён?       Бестия закусила губу, притворно задумчивая.       — Может быть… — Её пальцы скользнули по его груди. — Просто тебе нужно больше… стимула? — Лилит выпустила струйку дыма мужчине в лицо.       — Ох, дорогая… — Самаэль притушил свой окурок о кофейное блюдце. — Ты сейчас сама напросилась… — Хриплый смех разлился по веранде, спугнув с перил воробья.       Его губы вновь нашли её. Ещё горячее, самоотверженнее, безумнее. Поцелуй получился горьким от дыма и сладким от обещания новой бури. Простыня, частично скрывавшая наготу дьяволицы, ныне уже бесполезный кусок ткани, окончательно сползла с её тела. И вечер, начавшийся с покаяния, превратился в ночь, где не было места ни ревности, ни былым обидам — только огонь, плоть, неугасающая страсть и вечная, ненасытная жажда друг друга.

***

      Театр Короля Альфонсо XII встретил бессмертных с помпезным размахом. Золото. Его здесь было так много, что казалось, будто само солнце, уставшее от дневного зноя, расплавилось и стекло по стенам в причудливых завитках барокко.       Винчесто вёл жену и внучку под руку по мраморной лестнице на второй этаж театра, где располагался большой зал.       — Здесь всё так дорого-богато, мы будто в гостях у Мамона очутились. — С иронией заметила златокрылая, оглядывая окружающее их великолепие.       — Соскучилась по нему? — Хмыкнув, уточнил Винчесто.       — Должна признать, не хватает его пьяного балагана и совершенно бездарных, но душевных завываний на каждом застолье.       — О, поверь, любимая, ему бы это польстило.       «ДАМЫ И ГОСПОДА, ПРОЗВУЧАЛ ТРЕТИЙ ЗВОНОК. КОНЦЕРТ НАЧНЁТСЯ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ» — Донеслось из динамика.       — Чёрт, всё-таки опоздали! — Сквозь зубы проворчала Ребекка, сжимая локоть мужа, когда у входа в зал их встретил капельдинер².       — Добрый вечер, господа! Нужна помощь с рассадкой? — Уважительно обратился молчаливый дирижёр зрительского потока.       — Будьте добры. — Адмирон достал билеты из внутреннего кармана пиджака, продемонстрировав их работнику культуры.       — Королевская ложа. — Чуть изумился хранитель театрального волшебства, бегло проверив билеты. — Должно быть, вы те самые особые гости Маэстро Моретти, меня предупреждали. — Мужчина вышколенно поправил бабочку на шее. — Следуйте за мной.       Зал встретил их предконцертным гулом, хрустальные люстры, словно застывшие слёзы восторга, рассыпали свет по инструментам уже появившегося на сцене оркестра. Капельдинер провёл бессмертных к их местам в первом ряду ложи. Когда-то здесь царственно восседали монархи прошлого и испанские аристократы. Глубокие удобные кресла, обтянутые выцветшим малиновым бархатом, ждали последних зрителей.       — Приятного вечера! — Пожелал капельдинер и вежливо удалился.       Супруги опустились в кресла, а Кристэль, как было заранее обговорено, устроилась у дедушки на коленях.       Под бурный шквал людских аплодисментов вышел Франческо. Чёрный, как южная ночь, фрак облегал его стройную фигуру и оттенял седые виски, придававшие итальянцу особого зрелого благородства. Маэстро шёл неторопливо, с той небрежной грацией, которая встречается только у тех, кто знает — зал уже принадлежит им, ещё до первого взмаха руки. Вездесущая харизма исходила от него, как тепло от солнца. Мужчина остановился. Повернулся к публике.       — Buonasera, signori e signore!³ — Бархатный, будто настоянный на эспрессо и долгих репетициях голос заполнил пространство. — Обычно дирижёры не многословны, но, как и всякий итальянец, я бываю чрезвычайно болтлив. — Маэстро улыбнулся — не дежурной улыбкой артиста, а тёплой, почти домашней, будто узнал в зале старых друзей. — Как вы знаете, наша сегодняшняя программа называется: «Vita brevis ars longa», что означает — «Жизнь коротка, искусство вечно». Со второй частью этой фразы никто из присутствующих в зале, спорить не будет, я уверен. Но вот первая… Иногда людям действительно стоит напоминать себе, что у нас только одна жизнь. Истина в том, что бояться нечего. Абсолютно. Всё самое страшное с нами уже случилось: мы пришли сюда умереть. Приговор окончателен и обжалованию не подлежит. — Пауза. В зале кто-то тихо кашлянул. Где-то упала программка. — Так вот хорошая новость в том, что пока в груди ощущается пульс, у вас ещё есть время. — Он в эмоциональном жесте приложил руку к сердцу. — Плохая же состоит в том, что оно неумолимо истекает. — Франческо говорил страстно, но без надрыва, и каждое его слово казалось людям важным, будто он делился не просто мыслями, а частичкой своей души. Каждый человек в зале чувствовал, словно обращаются к нему лично. — Человеческой природе свойственна одна вопиюще глупая и непрактичная для смертного создания черта: откладывать всё на потом. Раскрою вам тайну, потом меняется мир, люди взрослеют, слова остаются невысказанными, возможности ускользают, потом день превращается в ночь, потом проходит жизнь… А вы остаётесь с сожалениями, что ничего не сделали. Не использовали шанс. Признаться, я заметил, что даже люди, привыкшие утверждать, что всё предопределено наперёд и человек не властен ничего изменить в судьбе, всегда смотрят по сторонам, переходя дорогу. К чему это я? Ничего не оставляйте на потом. Ловите момент. Опасность таится в промедлении, ведь смерти никто не избежит, даже вечные галактики необъятного космоса. Но именно она делает нашу жизнь такой ценной.       — Мы не можем добавить дней в свою жизнь, но можем добавить жизни в свои дни. Мне повезло, не так давно я вновь обрёл любовь всей жизни. Поверьте, моя супруга Патрисия всё так же красива и лучезарна, как в тот день, когда мы впервые встретились. — На лице мужчины расцвела ласковая улыбка. Он развёл ладони, как будто выпуская в зал стаю белых голубей. — Позже, чем хотелось бы, я осознал одно: любить — значит действовать. И настоятельно не рекомендую никому ждать десятки лет, повторяя мою ошибку. Потому что поезд с пирона может уйти раньше, не дождавшись, пока вы будете собирать багаж из набитых шишек и житейской мудрости. В ожидании «приговора» стоит проживать каждую минуту счастливо и ярко, на полную катушку, ценить моменты и оберегать дарованную небесами любовь, как величайшее сокровище. Окружайте себя людьми, общение с которыми доставляет вам радость. Бывайте там, куда вас тянет сердце. Находите время для любимых. Наслаждайтесь прогулками, объятиями, разговорами с родными и близкими. Потому что перед тем, как вы заснёте в последний раз, это единственное, что будет иметь значение. И последняя мотивация на сегодня: дерево, из которого сделают ваш гроб, уже давно растёт.       И прежде чем публика успела разразиться аплодисментами, Франческо уже повернулся к оркестру, тонкая палочка в его руке замерла на мгновение — трепетная, как стрекоза над водой.       И — взмах!       Будто невидимая молния рассекла зал. Первые аккорды обрушились мощно, как волна о скалы, наполнив пространство гулом виолончелей — низким, пульсирующим, словно само сердце театра забилось под потолочными сводами, что удерживали мраморные нимфы. Скрипки запели о любви — страстной, безрассудной, той, что сжигает дотла. Их голоса переплетались, спорили, мирились как влюблённые в тени оливковой рощи.       Тишина. Наполненная, звенящая.       И — вот он — пронзительный голос флейты, чистый, как слеза младенца. О смерти. О потере. О том, что уходит безвозвратно.       Следом арфы зашептали о надежде, словно ангельские крылья, задевшие струны мироздания. Их голоса с хрустальными переливами падали с высоты облаков, как первые капли после долгой засухи — прозрачные, звонкие, невесомые.       Сеньор Моретти стоял в эпицентре этой бури. Не просто управлял музыкантами, а вдыхал жизнь в каждую ноту, то приседая в порыве страсти, то замирая с закрытыми глазами, будто слушая не оркестр, а само время, текущее сквозь пальцы. Художник, который рисовал звуками, и его картины трогали сердца.       — Деда… — Кристэль обернулась к нему, и адмирон увидел, как в этих прелестных, широко распахнутых голубых глазках отразился целый мир.       Малышка не знала названий произведений, имён композиторов, в силу возраста не могла разбираться в тонкостях звукоизвлечения. Она просто чувствовала, как в её маленьком сердце поселилось что-то огромное — такое, для чего не хватало слов. Одно из первых серьёзных пониманий в жизни — что в мире есть чудо, которое всегда будет ждать её. Имя ему музыка.       — Тише, бесёнок. — улыбнулся любящий дедушка. — Слушай. Это играет вечность.       Ребекка растроганно смахнула слезу, стараясь не привлекать внимания мужа и внучки. Но Винчесто слышал ангела, даже когда та молчала. Как чуткий камертон улавливал малейшие колебания женской души.       — Увы, любимая, у меня в пиджаке нет платка, чтобы предложить тебе.       — Так мужчины и теряют рыцарский дух. — Златокрылая беззвучно рассмеялась.       — Жаль, в этом мире я не могу укрыть тебя своим крылом.       — Твоё оберегающее меня и нашу семью крыло я чувствую в любом из миров, родной.       Винчесто ласково коснулся губами щеки супруги, потёрся кончиком носа об её.       А музыка лилась вокруг, струилась по залу, переливалась, накатывала волнами: нежными, как первое прикосновение влюблённых, страстными, как поцелуй после долгой разлуки, трепетными, как признание, произнесённое шёпотом в полумраке.       Музыка рассказывала историю.       Их историю.       Историю всех, кто когда-либо любил по-настоящему — страстно, безрассудно и безоглядно, навсегда. Чьи жизни давно или совсем недавно сплелись в единую, великую симфонию.