Глава24.Благими намерениями...

      Донна встретилась взглядом с королевой демонов и… мгновенно её узнала. В глубине приглушённо-голубых глаз мелькнула вспышка решимости. Непризнанная что-то быстро сказала серафиму Кроули, кивнула в сторону родственниц, и пара плавно изменила курс, направившись к ним. Времени на обдумывание ситуации у Вики не осталось да и ретироваться было уже поздно.       — Здравствуй, Виктория. — Произнесла Донна, останавливаясь в шаге. Её голос, неизменившийся за годы, что Вики его не слышала, звучал красиво и мелодично, как и подобает заслуженной артистке.       — Ба… — Выдохнула демонесса, не сумев закончить слово, что уже отвыкла произносить.       — Думаю, нам стоит поговорить. Наедине. — Мягко, но не допуская возражений, сказала Донна. Она повернулась к серафиму Кроули, чьё лицо выражало вежливое любопытство. — Господин директор, будьте так добры, присмотрите минутку за моей… за юной леди Кристэль.       Кроули, чьё присутствие обычно наводило на учеников благоговейный трепет, лишь слегка приподнял бровь, но тут же согласно кивнул. Казалось, сама ситуация — роль няньки — забавляла его. Кристэль поочерёдно смотрела то на мать, то на Донну, явно пытаясь сложить в голове пазл, в котором не хватало деталей.       Виктория, всё ещё находясь под влиянием шока, позволила Донне взять себя под руку и проводить к небольшой беседке из белого мрамора, увитой лозами с мелкими цветами. Серафим Кроули ошивался поблизости, изо всех сил стараясь заинтересовать Кристэль созерцанием фонтана и рассказом о парковых скульптурах.       Они сели. Молчание длилось недолго, но было густым, как смола.       — Ты стала демоницей. — Первая нарушила тишину Донна. Её взгляд скользнул за спину внучки, где проступали очертания больших, цвета тёмного вина крыльев.       — Да. — Коротко ответила Виктория, находя в этом банальном факте точку опоры для продолжения диалога. — После того как я здесь оказалась, прошла обучение, Ад признал меня как одну из демонов. Я вышла замуж. За Люцифера. Несколько лет назад он взошёл на трон.       Губы Донны тронула едва заметная, одобрительная улыбка гордости за внучку, добившуюся высот.       — Король демонов — достойная партия для моей крошки. Уж всяко получше твоих придурочных земных ухажёров!       — Бабушка, не начинай!       — Значит, Кристэль — моя правнучка и принцесса по крови… — Она произнесла это с явным оттенком удовлетворения. — Глаза у неё наши. Мои.       По отцовской линии Донна вела свою родословную от старинного дворянского рода, чьи корни переплетались с генеалогическими древами нескольких правящих династий Европы. Она никогда не кичилась этим открыто, но в душе гордилась своим происхождением, и эта гордость сквозила в её безупречных манерах, прямой спине и том особом, несуетном достоинстве, с которым она держалась в любой ситуации. На земле её род прекратил своё существование, но теперь рос и преумножал могущество здесь, среди рождённых бессмертных.       — Да… — Снова сказала Виктория, и наконец голос перестал дрожать. Она смотрела на знакомое лицо, на жемчуг, который бабушка не сняла даже после смерти. В душе демоницы что-то перевернулось, уступая место нежности, смешанной с болью. — Боже, бабушка… как? Почему ты здесь?       — Видимо, мой жизненный путь оказался недостаточно определённым для автоматического распределения. — Сухо заметила Донна, поправляя жемчужное ожерелье. — Во всяком случае, мне так объяснил Кроули.       — Кроули, значит? — С тонким ехидством переспросила Вики. — Не директор Кроули или Серафим Кроули, а так просто, как старые друзья?       — Не цепляйся к формулировкам, крошка. Мы с ним почти ровесники… Ментально.       — После маминой смерти… — Начала Виктория, и её голос дрогнул уже по другой причине. — Ты так много для меня сделала. Была рядом. Хотя раньше, с ней…       Она не договорила. Донна опустила взгляд на свои изящные, но уже не молодые руки. В её позе появилась тень перманентной вины, которую Виктория всегда чувствовала, но о которой они никогда не говорили вслух.       — А что всё-таки произошло между тобой и мамой? Вы не общались долгие годы, но ты никогда не объясняла причин.       Донна глубоко вздохнула. Казалось, она отпирала тяжёлую дверь в комнату, которую годами держала на замке.       — Корень всего во мне. Она не могла простить мне многочисленных измен Рудольфу. Твой дедушка знал о них… и прощал. Любил слишком сильно или был слишком горд, чтобы показать боль. А вот Ребекка — не смогла. Для неё это было предательством семьи, нашего уклада, всего, что я, по её мнению, должна была олицетворять. Когда она стала подростком, эта обида проросла бунтом. А я… я лишь поливала эту почву. Я придиралась ко всему: к её дерзкому виду, к этому ужасному панк-року, к друзьям, которые казались мне недостойными. Я была слишком строга. Несправедлива. Я отчаянно пыталась воспитать её истинной леди, вложить в неё те моральные ценности и фамильную гордость, которые… — голос Донны сорвался, стал хрипловатым. — Но не мне было читать лекции о высокой морали. Я сама их попрала. И она, с её острым, незамутнённым чувством справедливости, видела это лицемерие насквозь. Как только смогла, Ребекка разорвала все связи со мной. А потом… потом её не стало. И осталась ты. Мой шанс… не знаю, исправить ли, или просто быть нужной. Я видела в тебе её черты. И свои. И мне было страшно снова всё испортить.       — Ты не испортила, бабушка. — Твёрдо ответила Виктория. — Ты спасла меня тогда. Ты была моей скалой.       Донна кивнула, с благодарностью сжимая её руку.       — А где… где сейчас Ребекка? — Спросила Донна, в её голосе впервые прозвучала неуверенность, страх и одновременно с тем надежда. — Её душа… обрела покой?       — Она обрела больше, чем покой, бабушка. Она обрела бессмертие. Мама тоже здесь, на Небесах. Она прошла свой путь, построила карьеру и создала семью с бессмертным.       Донна замерла. Всё её аристократическое самообладание разбилось об эти слова. Глаза непризнанной наполнились слезами, которые не упали, а лишь сделали их бездонными и хрустальными.       — Ребекка… здесь? — Прошептала она. — Жива?       — Да. — Улыбнулась Виктория. — Я постараюсь организовать вам встречу.

***

      Правительственная Резиденция ада, на следующий день:       Виктория едва кивнула секретарше адмирона, намереваясь немедленно встретиться с отчимом.       — Его сиятельство очень занят, моя королева, он просил не беспокоить… — Начала Нуса, но Вики уже прошла мимо, игнорируя помощницу.       — Это не может ждать.       Дверь распахнулась под её напором. Винчесто, склонившийся над документом с тремя печатями, собирался было поднять строгий взгляд на нарушителя его уединения, но, увидев Викторию, выражение демона предсказуемо мгновенно смягчилось.       — Доченька?! — Он тут же встал из-за массивного стола, обходя его. — Что случилось? Говори, милая, не пугай меня. — Спросил адмирон после короткого приветственного объятия.       — Папа, ты не поверишь. Я видела бабушку. Она здесь! В Академии! Непризнанная! — Эмоционально выпалила демонесса, ожидая увидеть на лице отчима такое же потрясение. Но его не случилось. Адмирон отвёл взгляд и вздохнул.       — Я знаю. — Тихо сказал Винчесто.       — Что? — Виктория отшатнулась. — Ты… знал? И молчал?       — Не только я. — Ещё тише произнёс он, подводя дочь к креслу и заботливо усаживая. — Ребекка тоже в курсе.       Это было уже слишком. Виктория почувствовала, как почва уходит из-под ног.       — Мама знает? И ничего не предприняла? Она что, даже не хочет.?       — Не хочет. — Твёрдо, но с ноткой грусти в голосе подтвердил Винчесто. — Ребекка просила меня не поднимать этот вопрос. И я уважаю её решение.       — Но это же абсурд! — Воскликнула Виктория. — Они обе здесь, бессмертны! И будут вечно жить, избегая друг друга? Папочка, мы должны что-то сделать!       — Что, душа моя? — В голосе адмирона прозвучала усталость. — Привести Донну сюда силой? Ничего не получится. Ребекка выставит нас обоих вон.       — Тогда нужно сделать так, чтобы встреча стала случайной. — Глаза королевы демонов лихорадочно зажглись блестящей идеей. — Устрой семейный ужин. По поводу… Скорого дня матери! Пригласи нас с Люцифером, Самаэля с Лилит… И Донну. Скажи маме, что будет ещё одна гостья, старая подруга семьи. Мама подумает, что это твоя кузина Беатриса и не станет уточнять.       — Виктория! — Винчесто аж побледнел. — Это чистый саботаж. После такого «сюрприза» Ребекка не просто разозлится. Она со мной разведётся! Ты же знаешь её характер.       — Знаю! — Горячо возразила Виктория, вставая и беря его руки в свои. — Знаю, что под всей этой златопёрой бронёй советницы живёт совершенно другой человек. Женщина с большой буквы, с горячим сердцем, способная любить и заслуживающая ответной любви и принятия. Я говорила вчера с бабушкой, видела её глаза, а в них — осознание совершённых ошибок. Донна изменилась — она давно не такая, какой её запомнила мама. Я хочу, чтобы они просто поговорили, и наконец закрыли все свои конфликты и противоречия. И я знаю, что ты, папуля, единственный, кто может рискнуть, чтобы их отношения наладились, чтобы эта рана наконец зажила. Потому что ты любишь маму. И ты любишь меня. И не можешь мне отказать.       Из-за разницы в росте демонесса посмотрела на отчима снизу вверх, глазами, в которых блестели и решимость, и обезоруживающая своей прямотой мольба, перед которой Винчесто всегда оставался бессилен. Он легонько дотронулся плеча своей названой дочери, вынашивающей его будущего внука или внучку, и почувствовал, как все его аргументы, все логичные доводы и страх перед гневом жены сходят на нет.       Адмирон тяжело вздохнул — звук, полный обречённости и безграничной любви.       — Я, наверное, сойду с ума. — Простонал он. — Ребекка убьёт меня. Медленно. С применением пыток.       — Но ты согласен? — прошептала Виктория, уже зная ответ.       Винчесто опустил голову, потом медленно кивнул, глядя в пол, будто уже видел перед собой гильотину или эшафот.       — Согласен. Ты этим своим взглядом сердце у меня вынешь.       Демонесса обняла адмирона снова, крепко-крепко, зарываясь лицом в его плечо.       — Договорились, папочка. Спасибо.

***

      Три недели пролетели в водовороте интенсивного обучения, финальных испытаний и глубокого самоанализа. И вот теперь, на скромном банкете по случаю посвящения нового потока непризнанных, Донна стояла у высокого арочного окна, вглядываясь в небесную высь. На её запястьях, поверх тонкой ткани вечернего платья тёмно-синего оттенка, были повязаны две ленты цвета запёкшейся крови — символ выбора, сделанного душой.       К ней бесшумно подошёл Кроули в своём ослепительно-белом одеянии.       — Поздравляю, госпожа Донна. — Произнёс он, в бархатном голосе серафима прозвучала лёгкая, уже знакомая ей ирония. Кроули отступил на шаг, чтобы окинуть Донну оценивающим, но между тем восхищённым взглядом, и его губы тронула тонкая улыбка. — Позвольте также отметить ваши новые… аксессуары. — Он сделал изящный жест рукой в сторону её крыльев. — Оттенок тёмной фуксии… не просто бросается в глаза — а завладевает вниманием. Как и всё, что вы делаете, госпожа Донна. За долгие века я видел бесчисленное множество демонических крыльев, но столь элегантно-вызывающих… это первые.       — Благодарю, господин директор. — Ответила она, повернув к нему голову.       — Признаюсь, в глубине души я всё же надеялся на иной исход… — Тихо сказал Кроули, делая вид, что изучает узор на своём бокале с нектаром. Глифт серафим не пил с молодости, так как слишком быстро от него пьянел. — Чтобы вы присоединились к ангельскому легиону. К моему, если уж на то пошло. Но разумом я понимал, что свободный дух, ваша… огненная натура приведут вас именно сюда. Вы рождены быть дьяволицей, в самом изысканном смысле этого слова.       Серафим замолчал, и на обычно невозмутимом лице мелькнула тень беспокойства.       — Прошу прощения, это могло прозвучать грубо. Раньше, сто или двести лет назад, подобный выбор ученика, за которым я… присматривал, действительно огорчил бы меня. Но времена изменились. Теперь нет тех архаичных законов, что запрещали… скажем, тесное общение между представителями противоположных сторон.       Донна приподняла бровь, и на её губах расплылась кокетливая, понимающая улыбка.       — Дорогой Кроули, — Начала она, делая ударение на слове, которое в её устах звучало как ласковый упрёк. — В нашем возрасте, даже будь такой закон в силе, сомневаюсь, что он хоть как-то повлиял бы на… ход наших бесед в вашем кабинете.       Директор рассмеялся, негромко, но искренне. Между ними витала та лёгкость, которая возникает лишь, когда всё уже сказано и решено без лишних слов.       — Что ж, раз мы отбросили формальности, — Продолжил он, понизив голос. — Позволь перейти к практическому вопросу. Твоё обучение завершено. Тебе требуется жильё. Я могу предложить два варианта: апартаменты здесь, при Академии, в моих личных покоях. Или мою квартиру в Цитадели. Она более роскошная, просторная и находится в самом сердце небесной столицы.       Донна задумчиво покачала бокалом, в котором играл, как не странно, Глифт, пришедшийся по вкусу бывшей смертной.              — Это очень щедрое предложение. — Сказала она мягко, но с дистанцией. — И я ценю его. Но мне, как новоиспечённой демонице, полагается определённое жильё от адских властей.       — Тебя, вероятнее всего, заселят в общежитие с разного рода рогатыми проходимцами. Сомневаюсь, что такое злачное место станет для тебя комфортным домом.       — Это вопрос не столько комфорта, сколько самостоятельности. Позволь мне всё обдумать.       Недавняя непризнанная была благодарна серафиму, возможно, даже больше, чем говорила, но Белладонна фон Фюрстенберг никогда не спешила вселяться на чужую, даже самую роскошную, территорию. Ей нужно было своё пространство. Чтобы принять предложение Кроули — если она его примет — на своих условиях.       Директор склонил голову, принимая её ответ. В его взгляде сквозило уважение, которое она у него всегда вызывала.              — Конечно. У тебя есть время. Моё предложение остаётся в силе. В конце концов, — Серафим сделал паузу, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Теперь у нас его целая вечность.       Шум праздничного зала внезапно стих, сменившись почтительным гулом. Толпа выпускников у входа расступилась, образовав живой коридор. В проёме возник Винчесто. Взгляд адмирона, быстрый и всеохватывающий, как вспышка молнии, скользнул по залу, отмечая лица. И почти сразу нашёл Донну, стоявшую рядом с Кроули в отдалении от остальных.       Пока Винчесто пробирался к окну, перед ним привычно склонялись спины и головы. Наиболее амбициозные новоявленные демоны, в надежде произвести достойное впечатление на того, от кого в будущем вероятно будет зависеть их карьера и положение, опускались на одно колено. Ангелы, присутствовавшие на празднике, отвешивали вежливые, сдержанные поклоны.       Подойдя к паре, Винчесто слегка наклонил голову, обращаясь к ним обоим, и его голос прозвучал тепло и почти по-домашнему, контрастируя с только что царившим церемониалом:       — Госпожа Донна. Директор Кроули. Рад вас видеть. — Повернувшись непосредственно к Донне и позволив улыбке стать шире, он добавил: — Простите, что вторгаюсь в столь торжественный для вас момент, но не мог не поздравить лично с определением. Вы сделали блестящий выбор, Донна. И, признаюсь, я искренне рад, что вы пополнили наши ряды. В демонической семье прибавление!       — Благодарю вас… хотя, прошу прощения, мы знакомы? — Донна чуть отступила назад, но сохранила невозмутимость. — Ваше лицо кажется мне смутно знакомым, но…       — Донна, позволь представить тебе его сиятельство — граф Винчесто. Адмирон Ада, правая рука и второе лицо после сатаны. — Кроули представил гостя со снисходительной усмешкой.       Винчесто скромно опустил голову, но в его глазах заблестела извечная весёлая искорка.       — Ох, не смущайте меня упоминанием громких титулов, директор. Особенно сегодня. — Адмирон снова посмотрел на Донну, и его взгляд стал теплее. — И, что куда важнее в данном контексте, я — зять.       — Чей?       — Ваш. Я — муж Ребекки.       На лице Донны мелькнуло настоящее изумление. Её глаза, острые и ничего не упускающие, пристально прошлись по собеседнику — высокому, стройному стану, остановились на густых чёрных волосах, отметили безупречный покрой костюма. Внешнее достоинство демона удивительно гармонировало с внутренним.       После паузы, уголки губ Донны дрогнули в едва уловимой, ироничной улыбке.       — Ну что ж… У дочурки после смерти появился вкус на мужчин. Надо же когда-то начинать. Рада познакомиться, зятёк! — В голосе прозвучало не столько одобрение, сколько констатация факта, смешанная с налётом аристократического сарказма.       Винчесто рассмеялся, явно польщённый, и сделал шаг ближе, понизив голос:       — Благодарю. Знакомство состоялось, теперь перейдём к срочным семейным делам. Всё готово. Сегодня вечером, в нашем с Ребеккой доме, накрывают ужин. Надеюсь, что для вас он станет примирительным. Нам стоит поспешить. Ребекка не любит опозданий.       — Это у неё в меня. — Донна кивнула, выражение её лица стало предельно серьёзным. — Да, Виктория предупреждала меня. Я готова. — Она повернулась к Кроули, который уже был прежде посвящён ею в семейные перипетии. Серафим наблюдал и не вмешивался.       Взгляд адмирона задумчиво скользнул по фигуре Кроули.       — Секунду. Господин директор, если у вас нет неотложных дел… может, составите нам компанию? Как нейтральная сторона и бессмертный, пользующийся большим уважением у Ребекки. Ваше присутствие может смягчить возможные острые углы. Если, конечно, вы не против такого семейного мероприятия.       Кроули несколько секунд молчал, его взгляд переходил с решительного лица Винчесто на слегка удивлённую, но заинтересованную Донну.       — Семейные дела… обычно находятся вне моей компетенции. Но учитывая уникальность обстоятельств и тот факт, что я действительно чувствую определённую… ответственность за благополучие госпожи Донны… я согласен.       Донна кивнула с благодарностью.       — Прекрасно. — Винчесто выдохнул с некоторым облегчением.

***

      — Ну и где его носит? — Негодующе проворчала Ребекка, окинув взглядом накрытый стол и пустующее место хозяина дома.       — Смотри, Лилит, первый раз, когда мы пришли не последними, и все ждут не нас. — Сквозь сжатые зубы язвительно процедил Самаэль, куривший у открытого окна.       — Встречает родственницу. — Невинно пояснила Вики, поставив на стол кувшин с концентрированным цитрусовым соком.       — Грейпфрут? — Удивлённо спросила серафим. — Очень странный выбор напитка, дочка. На любителя. Не помню, чтобы раньше ты любила…       — Ну вот захотелось. Это всё из-за гормонов, наверное. — Ответила демонесса, и для убедительности коротко огладила живот. — Когда была беременна в первый раз, мои предпочтения тоже менялись.       — А кстати, почему Кристэль не с нами сейчас? Семейный ужин, было бы правильно… — Присоединилась к диалогу Лилит.       — Она гостит у родителей своей подружки Гелиодор. — Объяснил Люцифер. — Напросилась на ночёвку. Мы с Вики возражать не стали.       — Ну ещё бы! — Ухмыльнулся рогатый. — Детёныш под присмотром, а у родителей свободный вечер и ночь. Хорошо устроились!       Для Виктории внезапное желание дочери остаться в гостях у подруги стало невероятно своевременным и удачным стечением обстоятельств. Королева демонов предполагала, что сегодняшний вечер может пройти отнюдь не мирно, и юной принцессе было совершенно ни к чему быть свидетельницей взрослых разборок. Позже, когда ситуация устаканится Кристэль познакомится с Донной в новом качестве, как со своей прабабушкой, а пока по решению Виктории эта информация оставалась для дочери конфиденциальной.       Дверь открылась. Вошёл Винчесто с небольшим букетом васильков и ромашек.       — Прости за опоздание, любимая. — Произнёс он, подходя к жене.       Ребекка взглянула на цветы, и её строгие черты смягчились. Она приняла букет, потянула мужа за лацкан пиджака и коротко, но выразительно поцеловала в губы.       — Прощаю. На этот раз.       Именно в этот момент, в проёме двери за его спиной, появились двое.       Эффект был непередаваемым. Все звуки в гостиной оборвались. Даже пламя в очаге не позволило себе гореть с прежним потрескиванием.       У демонов реакция была мгновенной и единой на всех. Всё их внимание приковал к себе Кроули. Присутствие директора на вечере хорошенько шокировало. Самаэль медленно отставил нетронутый ещё бокал.       Но всё это померкло рядом с реакцией Ребекки. Её взгляд скользнул с улыбающегося мужа на вторую фигуру в дверях. Сначала она не поверила. Фамильная голубизна её глаз будто выцвела, оставив лишь ледяную бледность. Букет полевых цветов выпал из её ослабевших пальцев и беззвучно упал на ковёр. Небожительница окаменела, уставившись на мать, будто увидела призрак из самого ненавистного прошлого.       Винчесто, пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию, обернулся и жестом пригласил гостей войти.       — Дорогие, у нас пополнение. Разрешите представить: Донна, мама Ребекки и новоявленная выпускница Академии. Её сопровождающий, серафим Кроули в представлении не нуждается.       Адмирон подвёл Донну к столу и деликатно усадил на место, предназначенное для той самой родственницы, как он до этого, по просьбе Вики, наплёл жене. Впрочем, сие не было ложью, Донна действительно приходилась родственницей, притом близкой, только не ему — а Ребекке.       Затем Винчесто дал короткое распоряжение прислуге:       — Накройте, пожалуйста, ещё на одну персону для господина директора.       Ребекка всё ещё молчала, её взгляд был прикован к Донне, но, казалось, она ничего не видела. Шок был слишком глубоким. Злость, ярость, обида — всё это должно было прийти позже.       Первым нарушил гнетущее молчание Самаэль. Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы, и его голос, низкий и полный язвительного веселья, разрезал тишину.       — Ребекка, смотрю, вы всю родню решили перетащить на Небеса?       — Что вы, дорогой сват, к этому… инциденту я не имею ни малейшего отношения. — В опустошённых глазах небожительницы начали медленно разгораться первые угольки давнего, невыносимого гнева.       Виктория инстинктивно положила руку на живот, а Люцифер нахмурился, чувствуя, как ситуация стремительно катится в тартарары. Винчесто прикрыл глаза на секунду, готовясь к буре, которую сам и вызвал.       — Бекс, ты… — Неожиданно обратилась к дочери Донна.       — Не смей называть меня «Бекс»! Ты же знаешь, что я этого не выношу!       — Не нужно реагировать так эмоционально, дорогая! Ты совсем не изменилась, выглядишь так же, как и в последний день жизни на земле. Ни единой дополнительной морщинки.       — Откуда тебе знать, как я тогда выглядела, если мы не общались тринадцать лет?       — Я была на твоих похоронах, подходила к гробу.       — К несчастью, я не могла подняться и попросить тебя уйти.       — Зачем ты так? Я скорбела по тебе, носила траур.       — О, как благородно! Благородство — твоё любимое слово, мамочка. К твоему сведению, я тоже носила по тебе траур, и это при живой-то матери!       — Я знаю, что была не лучшей матерью. Мне жаль, что я причинила тебе боль, хоть и не желала этого никогда. Но стоит ли так рьяно цепляться за прошлое? Теперь я здесь, ты здесь, мы можем попытаться начать…       — Твоя безусловная удача — оказаться на Небесах и получить крылья. — Грубо перебила Ребекка.       — С этим бессмысленно спорить. — Согласилась Донна. — Но если я хоть немного знаю свою дочь, ты закладываешь в утверждение добавочный смысл.       — В противном случае, душа твоя вряд ли попала бы в рай, мамулечка! Земные грехи камнем бы повисли на шее, не пустив.       — Что ж, может и так, и именно поэтому я стала демоницей.       Словно только сейчас обратив внимание на эту деталь, Самаэль прокомментировал:       — Ребекка, а вас случайно в младенчестве не перепутали или, может, у вас какой-то сбой генов наблюдается? Смотрите, как интересно выходит: две ваши ближайшие кровные родственницы, оказавшись в тех же обстоятельствах, что и вы когда-то, прошли обряд посвящения и примкнули к демонической стороне. Лишь вы одна отличились, решив занять нагретое местечко под боком у Шепфа. Не осуждаю, златокрылая, просто любопытствую.       — Я там, где должна была оказаться и в том качестве, которое заслуживаю. — Сухо ответила серафим, не желая развивать дальнейшую полемику ни о чём.       — Как Рудольф? — Вдруг поинтересовалась Донна, отпив из бокала любимый грейпфрутовый сок. Теперь Ребекка не сомневалась, что появление этого напитка за ужином — не случайное совпадение, а запланированный ход Виктории.       — Отец был очень светлым человеком, исключительным. Конечно, его душа попала в рай. Иначе и быть не могло. Я узнавала, так как имею рабочий допуск к такой информации.       — Полагаю, это замечательная новость. Я рада, что он обрёл покой. Он действительного этого заслуживал. — Проговорила Донна с сентиментальной ноткой.       — Верно, ведь во время совместной жизни с тобой он не видел ни секунды покоя. Постоянно вызванивал, выяснял, где ты, с кем. Его ишемическая болезнь сердца, во многом, — твоя заслуга.       — Не суди о том, чего не знаешь, Ребекка. У Рудольфа были врождённые проблемы с сердцем. Врачи предупреждали, что он не доживёт и до сорока, но вопреки их прогнозам он протянул почти на двадцать лет больше. Сильнее всего на его состоянии сказалась твоя смерть: несколько инфарктов, последний год он видел больничные стены чаще дома. Исход был закономерен. А что касается наших с ним отношений, я была честна с Рудольфом, он знал обо всех моих романах и за всё время ни разу не упрекнул. Нас обоих всё устраивало. Неужели ты думаешь, что в ином случае, этот брак бы просуществовал столько лет?       Кроули протяжно закашлялся и покраснел, очевидно, выслушивать истории любовных похождений Донны — не входило в его планы на вечер. Подобная реакция могла наблюдаться лишь у мужчины, имеющего определённые притязания на женщину, прошлое которой в эти минуты становилось прозрачным для всех присутствующих.       Сатана в отставке, будучи мужчиной опытным и в достаточной степени прозорливым, сразу приметил странную, на первый взгляд, реакцию пожилого серафима на поднятую интимную тему. Само присутствие Кроули в имении, ещё и на семейном ужине в качестве сопровождающего, чёрт возьми, что за идиотское слово, Донны — уже наталкивало на мысли не столь возвышенные. Но теперь всё выглядело куда как очевиднее. Рогатый быстро сложил в уме два плюс два.       — Мать моя женщина, надо понимать, это у вас семейное — спать с высокоранговыми бессмертными.       — Там, где эти две учились, — Начала Донна, имея в виду дочь и внучку. — Мои портреты висели. Я всегда пользовалась популярностью у мужчин, в лучшие годы — они вились вокруг меня толпами. Самаэль, вы мне верите?       — Ни на секунду бы в вас не усомнился. — Поддакнул дьявол, повеселев.       — Да, может быть, не серафимы, не архидемоны, и не наследники адского престола, но весьма солидные и статусные люди, банкиры, дипломаты…       — Их можно понять. — Стал подзуживать Люцифер, вняв примеру отца.       — Да что ты, мамулечка? А принц Датский¹ случайно не завёлся на этом пастбище, прости, любезный сват, рогатых?       — Крошка Бекс, заводятся, к твоему сведению, только блохи. Отвечая на вопрос, с монаршими особами я, к сожалению, дел не имела, но был один премьер-министр…       — Она мне всё больше нравится! — Шепнул Самаэль жене. — Старик Кроули удивил, так удивил. Лили, как думаешь, у него всё ещё… — Красноречивый жест под столом, символизирующий мужскую силу.       — Не понимаю, почему тебя это волнует. — Ответила бестия. — Проецируешь собственные страхи, дорогой?       — Да ни за что! Во мне огня на тысячу вечностей вперёд припасено, но если вдруг у нас возникнут такого рода… трудности, не переживай, змейка, ведь мужчина остаётся мужчиной, пока на его руке есть хотя бы один целый палец.       Горячее — изысканное мясное рагу в белом грибном соусе, слуги разнесли в гробовой тишине. Ребекка принялась рьяно разрезать мясо, не опуская испепеляющего взгляда с Винчесто. Каждый её жест кричал о ярости, сдерживаемой только присутствием гостей и серафимской выдержкой. Она отложила нож и вилку, скрестила руки на груди и продолжила смотреть. Это молчаливое обвинение было страшнее любой истерики.       Винчесто, физически чувствуя на себе взгляд супруги, немного нервно поправлял салфетку на коленях. Он знал, что позже будет расплачиваться за этот ужин долго и мучительно.       Тишину нарушила Донна. Её голос, спокойный и задумчивый, заполнил пространство.       — Знаете, попав сюда я какое-то время пребывала в смятении… — Начала она, глядя на пламя в камине сквозь стекло бокала в руке. — Прожить целую человеческую жизнь. Ошибаться, любить, терять, обретать… Думать, что в конце будет какой-то итог, точка. А оказывается, точка — это лишь запятая. И тебе дают шанс начать новую главу, а может даже, — книгу. — Она медленно повернула свою худую, покрытую тонкой кожей руку, рассматривая её. — Немного жалею, что ушла в вечность с этим дряблым изношенным телом. Если бы я знала, что мне уготовано судьбой по ту сторону гробовой доски, вероятно, постаралась бы приблизить своё попадание на Небеса, чтобы навечно остаться бодрой и свежей.       — Это вряд ли! — Зло бросила Ребекка.       — Крылья получают лишь смертные с сильной волей, а у самоубийц, как правило, такого не встретишь. — Пояснил Винчесто.       — Что ж, значит придётся коротать вечность, будучи законсервированной в янтаре. — Усмехнулась Донна с примесью иронии и горечи. — Мне досталась роль старой ученицы в мире вечной молодости.       — Консервация в янтаре… — Кроули, сидевший рядом, слегка наклонился к ней. — Имеет и свои преимущества. Янтарь сохраняет красоту, целостность, суть. В нём есть прочность. И своя, вневременная ценность. — Этими немного скучными рассуждениями, целью которых было выразить поддержку, серафим напомнил Донне покойного мужа, надо сказать, в положительном ключе. Немного занудства она считала привлекательной чертой в мужчине.       Ужин завершился. Гости, уловив натянутую атмосферу, не стали задерживаться. Виктория, прощаясь, крепко обняла отчима, шепнув на ухо:       — Держись, папочка. Ты герой. — В её глазах читалось сочувствие.       Донна, собравшись с духом, попрощалась со всеми, включая Ребекку, которая в ответ лишь кивнула, не отрывая взгляда от пустого бокала. Кроули галантно предложил демонессе руку, и они вышли вместе.       Ребекка даже не шевельнулась, чтобы проводить мать взглядом. Она осталась сидеть за столом, пока слуги не убрали последнюю тарелку. Потом встала и направилась в личные покои, пройдя мимо мужа и, не проронив ни слова, будто его не существовало.       Винчесто приготовился к худшему. Но ничего не произошло. Ребекка, как обычно, пошла в ванную комнату и через полчаса вернулась в спальню. Когда адмирон набрался смелости заглянуть, она уже была в шёлковом ночном белье, сидела на краю кровати и методично втирала в руки крем с экстрактом цветов персика. Лицо её было спокойно, как маска.       — Реб… — Начал он, но запнулся. — Мне… сегодня лучше уйти в гостевую спальню?       Она подняла на него красноречивый взгляд. В нём не было ни ярости, ни слёз. Только усталая пустота, которая пугала его куда сильнее.       — Ты мой муж. Твоё место здесь. — Произнесла она ровным, бесцветным голосом и продолжила ухаживать за руками.       Винчесто, чувствуя себя так, будто ступает по тонкому льду над бездной, осторожно прилёг рядом. Тишина в комнате была густой, давящей на барабанные перепонки. Он не выдержал.       — Пожалуйста, не молчи. Кричи, бей посуду, швыряй чем-нибудь… что угодно. Твоё молчание… оно меня убивает. — Голос мужчины сорвался, в нём звучала настоящая мольба.       Ребекка закрыла крышечку крема, поставила тюбик на тумбочку и наконец повернулась к мужу.       — Я не молчу, родной. У меня просто… нет слов. Вообще. Ни одного подходящего, чтобы описать степень моего возмущения. — Небожительница говорила тихо, но каждое слово падало с тяжестью булыжника, отколовшегося от скалы. — Я просила тебя. Не вмешиваться. Оставить это. А ты что сделал? Устроил ужин. Я бы сказала — очную ставку. Поставил меня перед лицом человека, которого я не хотела видеть. На моей же территории.       — Я… — Винчесто хотел что-то сказать, взять всю вину на себя, но она его остановила.       — Не оправдывайся. Я знаю, чья это была идея. Изначально. Вики вела себя странно перед ужином — слишком оживлённо, слишком много суетилась. А когда мать вошла, она ни капли не удивилась. И вишенка на торте… — В голосе Ребекки прозвучала горькая ирония. — Грейпфрутовый сок. Его никто, кроме Донны, не пил даже. Вики специально его поставила, зная её вкусы.       Ангел откинулась на подушки, уставившись в потолок.       — Да, я прекрасно понимаю, чья это была идея. Но я не понимаю одного: почему ты на неё согласился?       Винчесто закрыл глаза.       — Потому что она очень просила. — Прошептал он, глядя в темноту. — Виктория смотрела на меня такими глазами… полными надежды, что эту пропасть ещё можно перешагнуть. Она верила в это чудо. И я… я не смог ей отказать. Прости. Мне казалось, что даже малейший шанс… стоит попробовать. Я был неправ.       Ребекка не ответила. Она повернулась к нему спиной, погасила свет и натянула одеяло.       — Спокойной ночи, Винчесто.       Её голос прозвучал как приговор. Златокрылой овладела не злость, а мрачное, глубокое, почти экзистенциальное разочарование. Винчесто остался лежать в темноте, слушая ровное дыхание возлюбленной, понимая, что отдалил её от себя, предал доверие. И всё ради попытки спасти то, что, возможно, спасти было уже нельзя.