good for you

             

cause I just wanna look good for you,

good for you.

             

***

             До тонкого женского слуха доносится копошение в общем коридоре. Сомин крепче зажмуривает глаза и представляет, как он дрожащими от холода длинными пальцами набирает код на двери, ошибаясь из-за затуманенного разума и неприлично громко ругаясь себе под нос. Сомин знает, как в данный момент чёрные брови сводятся домиком, а на лбу проступают глубокие морщины; как вишнёво-красные распухшие губы вытягиваются в трубочку, а розовые щеки надуваются. И сердце просится к нему, беспощадно молит встретить у входа, помочь снять куртку, довести до ванной комнаты и окунуть с головой в ледяную воду, чтобы привести в чувства, ведь сам он не способен в таком состоянии справиться с вышеперечисленными действиями. Ведь Чонгук пьян до безпамятства и кем-то зацелован, раз ему удаётся попасть в квартиру лишь после десятков проклятий и пятнадцати неудачно введенных кодов. Брюнет, не заботясь о чужом покое, шумно скидывает вещи на пол, ступает медленно, с трудом держась на ногах и задевая чуть ли не каждый выступающий предмет и угол на пути к гостиной. Хотя бы совесть не позволяет ему в край разойтись и в ненадлежащем виде проникнуть в их комнату.       Нехотя, но Кан покидает их спальню по вине беспокоющего её сердца, накидывая жемчужный шёлковый халат на голые плечи, и тихо следует за ним, взволнованно глядя на сгорбленную спину. Чон со стоном наваливается на диван, и, широко расставив ноги, откидывается на мягкую обивку, запрокинув голову назад. Брюнетка останавливается поодаль, скрываясь от лунного света, что проникал в комнату и рассекал глубокую темноту ночи. Но сможет ли скрыть молодой месяц происходящий между ними разрыв? Сомин прикусывает губу и продолжает неотрывно смотреть на причину своей тахикардии, пока чёрные омуты не встречаются с её и не наполняются скупым сожалением.       Ненавистое отчаяние нависает в воздухе.       Сомин аккуратно ступает к своей скорой погибели и вечной жизни, не разрывая зрительного контакта. Шёлк мягко скользит по бархатистой коже и сползает с одного плеча, задерживаясь на локте. Приблизившись к нему, девушка, все также не проронив и слова, взбирается к нему на колени и скрещивает ноги у него за спиной. Дышит шумно от нарастающего давления и горькой правды; наполненные болью глаза метаются по чонгуковому лицу, тонкие пальцы нервно сжимают крепкие плечи. И крепко прикрыв глаза, поддается вперёд и отчаянно целует, пока оставленная слезами жгучая дорожка бежит по скулам, ударяясь об его разгоряченное тело. Сердце потихоньку разрывается на части, но Кан не перестаёт обнимать своего возлюбленного, чувствуя горечь чужих духов, проводя подушечками пальцев по ядовитым царапинам на шее от чужих ногтей и все больше размазывая по его щекам красную помаду от чужих губ. С трудом отстраняется, чувствуя на себе жгучий взгляд чёрных омутов, что желали поглотить её душу, лишив всякого здравого рассудка. Но Сомин поднимает тяжёлый бездонный взгляд объятый тоской, и не видит прежнего Чонгука перед собой. Написанная утопия распадается на глазах. — Что не так? — глухо шепчет он стеклянными глазами, сцепив холодные ладони на её талии.       Брюнетка молчит, томительно и долго. Чон пытливо склоняет голову, завороженно разглядывая девушку под новым углом, словно увидев её впервые, открыв её неизведанную грань, ведь раньше язык её тела не был столь красноречив, как в данное мгновение. — Я твоя. Но ты не мой, — вторит ему, проводя по чужим разводам на незнакомой коже, пуская табун мурашек. Слова ударяются о каменную мужскую грудь и прахом оседают на их телах. — Я всегда был твоим, — в бреду отвечает он; взгляд метался от припухших губ к открытым ключицам, от опущенных ресниц к никчёмной ткани на желаемой Сомин, которую хотелось тот час же сорвать и выкинуть от глаз подальше. — Нет, — совсем тихо произносит она, отрицательно качая головой. — я потеряла тебя недавно. У тебя здесь осталась помада.       Кан приложила к губам большой палец и мягко начала оттирать следы сегодняшнего субботнего вечера Чонгука.       Наступила глухая тишина.       Чон склонился к её телу и оставил горячий поцелуй меж грудей, после накрыв это место уже потеплевшей ладонью, точно над сердцем. Но оно уже не билось. Замерло в одночасье, и все тело парализовало.       Его касание было подобно разрыву лёгких: так же невыносимо больно и феерически красиво разлетались кусочки её души словно фейерверки на беззвездном небе. Но вместо неба её окружала внеобъятная тьма.       И ею был Чонгук.       Сомин, не спуская похолодевшего взгляда, скинула на пол жемчужного цвета ткань, зачёсывая короткие волосы до плеч назад. — Ложись, — шёпотом повелевает, и брюнет послушно укладывается на диван, завороженно разглядывая девушку. Окольцевав кисти его рук, она завела их за спину и продолжила: развяжи.       Чон потянулся к завязкам девичьей сорочки, в секунду распустив, в томлении не отрывая глаз от изящной шеи и плавных изгибов женского тела.       Кан склонилась над брюнетом, расставив руки по обе стороны от его лица. Брютельки платья спустились, открывая все больше и больше оголённых участков бархатистой кожи. Глаза Сомин заблестели, словно звёзды этой глубокой ночью. На губах заиграла лёгкая ухмылка, стоило лишь почувствовать как сильно парень нуждается в ней, поглаживая её бедро и медленно поднимаясь к декольте, играя с затвердевшими сосками и несильно сжимая грудь в большой ладони.       Девушка шумно выдохнула, склоняя голову ниже, пока чужие движения становились более уверенными и резкими. — Ты никогда не захочешь уйти, — тяжело, с рваными выдохами, сказала она, пока Чон сполна наслаждался, освободив верхнюю часть от давно мещающего предмета одежды.       Тихо постанывая, Сомин дрожащими пальцами потянулась к пуговицам чёрной рубашки, удовлетворённо прикасаясь к открытой разгоряченной коже. — И не уйду, — шепнул Чонгук, рывком потянув к себе девушку, чтобы жадно впиться в персиковые губы. — не смогу, даже если захочу.