Часть 16. Озарение

      В этот вечер снег кружился в воздухе особенно изящно. Мягкие, пушистые снежинки осыпали плечи, ресницы. Особенно крупные хлопья игриво застревали в тёмных, гладких волосах. Природа сегодня была по-особенному нежна, словно не решалась нарушить её одиночества.       Хината стояла на ярко украшенном стеклянном мостике. С него открывался дивный вид на праздник. День Крепких Уз никогда не нравился Хинате. Каждый раз он напоминал ей о боли той утраты, что пришлось пережить в совсем юном возрасте. В мире прагматизма, технологий День Крепких Уз — это глоток свежего воздуха. Способ напомнить людям о том, что их чувства ещё не до конца убиты цивилизацией. Этот праздник принято проводить с теми, кого считаешь по-настоящему ценным, близким: с семьёй, друзьями, возлюбленными. Сегодня можно напомнить любимым о своих чувствах, что могли быть позабыты в веренице бесконечной прогрессивной суеты.       Хината выдохнула облачко пара, разминая покрасневшие от холода пальцы. Неджи и Итачи — её единственные близкие, кто остались с ней в этом мире. Тоска разъедала сердце Хинаты изнутри, когда она видела счастливых детей с их родителями. Они катались на ионных коньках, уплетая мороженое. Родители заботливо поправляли малышам шарф, стирая с красных носиков следы холодных сладостей. Было ли нечто подобное в её детстве? Хината позабыла.       Снежинки, кружащиеся в свете голографических фонарей, переливались причудливой синевой и перламутром, превращая этот миг в настоящую сказку. Сказку со счастливым концом, на который Хината не смела надеяться.       Откуда-то слева раздался голос — негромкий, обволакивающий:       — Одинокие не любят праздники. Но всё равно всегда на них приходят.       Хината вздрогнула, но не обернулась.       — И ты пришёл, Итачи? Почему? — голос её был усталым.       — Знал, что ты тоже будешь здесь.       Он подошёл ближе, всё же оставаясь на расстоянии. Хината выглядела потерянной, хрупкой, как хрустальная снежинка. Итачи знал, о чём она думала в этот день. Он и сам был таким. Его голос — успокаивающий, родной — коснулся слуха:       — День Крепких Уз — это не про шумные компании. Это про тех, кто живёт в сердце.       — Живёт в сердце? — Хината хрипло усмехнулась, — В моём сердце мёртвые.       Итачи молчал. Снег кружился меж ними, разделяя их полупрозрачной, искристой завесой.       — У тебя есть брат, — наконец сказал Итачи, — И…       — И ты, — закончила за него Хината, выдыхая, — Всё. Больше никого. Ни друзей. Ни мамы. Ни папы. Праздники — это издёвка. Как будто кто-то выворачивает душу наизнанку и тычет в тебя пальцем, — Хината сжала зубы, сдерживая слёзы.       — И всё же ты пришла, — тихо сказал Итачи.       — Потому что если бы осталась совсем одна… Я бы разнесла всё вокруг к чёртовой матери, — в уголках глаз всё же предательски заблестели слёзы, — Ты же знаешь, я не умею держать всё внутри.       — Ты и не должна, — Итачи сделал ещё шаг.              Теперь они стояли так близко, что вдыхали пар, покидающий лёгкие друг друга. Итачи вынул из кармана коробочку и протянул Хинате.       — Держи.       Хината резко повернулась к нему, глаза блестели — мокрые, колкие.       — Не рановато для предложения?       Итачи не ответил. Он смотрел на Хинату серьёзно, мягко. В его прикрытых призрачной поволокой глазах отражался холодный свет. И снег, и сама она. Хината осторожно взяла коробочку. Открыла. И замерла. Браслет. Воздушное серебряное плетение, словно причудливая река, извивалось на мягкой подушечке. Одно из звеньев украшала изящная подвеска в виде раскрытого веера.       — Это… Волшебно, — на миг голос Хинаты дрогнул.       — Когда-то он принадлежал моей матери, — спокойно произнёс Итачи, — Она была сильной. Молчаливая, гордая и упрямая. Ты напоминаешь мне её, — губы Итачи дрогнули в тёплой улыбке.       Хината молчала. Голос совсем не слушался, оставляя звуки застревать где-то в горле. Глаза её потемнели — нечто, дремавшее до этих пор, резко зашевелилось внутри. Осознание того, что её любят. Неджи любил Хинату как брат. Любовь Итачи была иной. Почти безусловной и такой драгоценной, что не сыскать в древних сокровищницах ничего подобного. Он любил её, как сестру, ученицу, родственную душу. Такую открытую для него, такую тёплую.       — Почему мне? — прошептала Хината.       — Потому что ты — единственная девушка, с которой я по-настоящему близок, — Итачи смотрел прямо, не смущаясь, — Не хочу, чтобы он пропал.       — Я не знаю, как это — быть близкой, — честно ответила Хината, — Я умею быть полезной. Быть сильной. Быть опасной. Быть неудобной. Но… Близкой?       — Ты просто есть, Хината. Этого достаточно. Для меня. Для Неджи.       Снег прилипал к её ресницам, но Хината не обращала на это внимания. Она сжала браслет в ладони, будто боялась, что он внезапно исчезнет, унося с собой волшебство этого момента. Итачи коснулся её плеча — тёплой, живой, уверенной ладонью. И в этом прикосновении было больше тепла, чем в любом доме, который она когда-либо знала.       — Не потеряй его, — сказал он, — Он напомнит тебе, что ты любима. Он напомнит о том, что тебя ждут, и не позволит потеряться.       Слова застряли в горле. Она кивнула. Едва-едва.       И только спустя мгновение, улыбнувшись, прошептала:       — Опять твои загадки.       Итачи лишь мягко улыбнулся.       Снег всё кружился, тихо, невесомо, укрывая два обнажённых сердца от посторонних глаз.

***

      — Когда-то эта вещь принадлежала моему старому другу.       Голос Итачи — неожиданно тяжёлый и тягучий — заполнил пространство вокруг. В его словах скрывалась угроза. Напряжение молнией поразило воздух. Всё, что Химари думала об Итачи, всё, что она чувствовала, вдруг стало неясным и чужим.       — Его звали Шисуи Учиха.       Химари замерла. В одночасье воздух вокруг девушки загустел, в вышине задрожали звёзды. Их холодное мерцание леденило кожу, ароматы цветов душили.       — Повтори, — выдохнула она.       — Этот браслет. Он принадлежал Шисуи Учиха, — Итачи смотрел прямо, взгляд твёрдый, как лезвие, — До самой своей смерти.       Тело Химари забила мелкая дрожь. Голову словно затянуло в беспощадный водоворот. Сердце клокотало внутри, теснота грудной клетки давила.       — Смерти? — едва размыкая губы, прошептала Химари, — Это невозможно. Его подарил мне мой друг. Он…       — Из другого мира, — спокойствие Итачи разрывало ещё трепыхающееся сердце Химари на куски, — Я знаю.       — Как?       — Хидан и Какузу столкнулись с тобой. Они рассказали о твоей необыкновенной чакре. Неестественной. Незнакомой, — Итачи ни на секунду не отводил мрачных глаз от Химари, будто бы исследуя девушку изнутри, — Сегодня я убедился в этом сам.       Итачи недоговаривал. Утаивал нечто важное, оставляя в своём рассказе пробелы. Эта недосказанность тугой удавкой обвивалась вокруг бледной шеи Химари. Итачи шагнул навстречу. Покладистые разноцветья склонили перед ним бутоны, пропуская вперёд.       — Ты растеряна. Как бы не храбрилась, ты чужая.       Химари отступила на полшага. Итачи делал её уязвимой. Доставал из самого нутра её слабость, выворачивал душу наизнанку одним лишь взглядом непроницаемых глаз. Впервые за долгое время Химари испугалась. Кончики пальцев обожгло холодом. Ужас прочными, нерушимыми цепями сковывал сердце. Страх неизвестности, страх собственной беспомощности, страх за тех, кто остался позади — связывал руки, лишал воли. Уязвимость резала острее клинка. Химари не привыкла быть слабой. Жалкой.       И всё это делал с ней Итачи.       — Я не желала попадать сюда, — мотнув головой, сдавленно прохрипела Химари.       — Но ты здесь, — Итачи подходил ближе, — И носишь вещь, что могла быть только у него.       В его движениях таилась опасность. Он двигался плавно, почти неуловимы были его жесты и взгляды. Он — непроницаем. И потому опасен. Он — хищник.       — В твоём мире он погиб, — Химари с трудом скрывала дрожь в голосе, — А в моём… Он был моим другом? — сама того не замечая, спросила Химари, — Близким. Он доверял мне, учил…       Итачи поравнялся с Химари. Он возвышался над ней, невозмутимый. Ночной ветер трепал его волосы, придавая таинственного очарования. Бездонные глаза затягивали в свою пустоту. Итачи не нужно было использовать гендзюцу, чтобы обездвижить девушку. Достаточно его чёрных, как вороное крыло, глаз. Их омут — глубокий и непостижимый — затягивал с головой.       — Если он отдал тебе его, — изящным движением Итачи подцепил браслет на запястье Химари, — Значит, ты была ему важна.       Одёрнув руку, Химари сжала браслет пальцами, ревностно скрывая его от глаз Итачи.       — И что с того?       — Хочу понять, кем ты была для него. И кем ты можешь быть здесь.       Тишина густой пеленой повисла в воздухе. Едва различимый шелест листьев слегка успокаивал взбунтовавшиеся мысли.       — Будь он жив, наверное, вернул бы меня домой, — пробормотала Химари.       Её разум, беспорядочно разбросавший в голове мысли, всё ещё не верил. Не может быть, чтобы её Итачи лгал ей столько лет. Не может быть, чтобы её Итачи был в этом мире. Мёртв.       Итачи разглядывал девушку из-под опущенных ресниц. Он наблюдал, как сотни мыслей проносились в её голове, оставляя след на её губах, что она так старательно закусывала; на ресницах, дрожащих на ветру; в глазах цвета красного дерева…       — Ты уверен, что он мёртв?       Химари подняла глаза. На мгновение Итачи замер. В самых уголках больших глаз замерли слёзы, что так отчаянно стремились сорваться вниз. Но в самих глазах горело пламя решительности, глухой уверенности и недоверия. Она не допускала мысли о том, что Шисуи мог быть мёртв. Но он сам видел. Помнил кровавые реки, текущие из его глазницы; помнил прощальную улыбку друга — полную доверия и надежды; помнил шум воды внизу обрыва, глухо бьющийся в висках; Итачи помнил всё.       Отвернувшись от девушки, Итачи устремил взгляд к Луне.       — Теперь уже нет.       — Тогда… Я хочу знать правду. О нём. О себе. Об этом грёбаном мире.       Итачи взглянул на Химари, медленно кивнув.       — Я помогу тебе.       — Почему?       — Потому что однажды я уже потерял его. Ты — моя единственная зацепка.       Между ними пролегла тишина — тёплая, как дыхание, и хрупкая, как звёздный свет на цветах.

***

      Тишина рассвета была почти ощутимой. Мрак ещё не уступил свои права свету окончательно, но первые лучи солнца уже касались земли, прорезая холод молочного тумана. Итачи сидел неподалёку от догорающего костра. Его тлеющие угли напоминали Итачи о его собственных воспоминаниях. Некогда яркие сюжеты жизни медленно догорали в его памяти, а сам Итачи тщетно пытался раздуть былое пламя. Легче затушить, залить водой, оставить холод и безразличие маленьких угольков, но почему-то он не мог. Самые сокровенные воспоминания он старался уберечь от проливного дождя, от капель росы, от случайной влаги.       Безразличный взгляд Итачи был устремлён на спящую Химари, силуэт которой захватывающе красиво огибал пробивающийся сквозь туман холодный свет. Колючая влага обнимала её тело, не желая отпускать. Сегодня эта девушка разожгла догорающие угли. Всполох ярких искр взметнулся ввысь, исчезая в темноте воспоминаний. Она стала огнём в его памяти.       Её белоснежная кожа мягко отражала свет, играющий на щеках. Чёрные волосы, слегка спутавшиеся во сне, как лоснящиеся, тёмные нити ярко выделялись на фоне мраморной кожи. Казалось, девушка видела блаженные сны, но её брови образовали едва заметную морщинку, словно она не могла избавиться от не видимых глазу волнений. Тонкие пальцы слабо подрагивали в такт едва различимому дыханию.       Итачи тихо вздохнул, не отводя взгляда. Несмотря на видимую безмятежность девушки, он чувствовал — нечто огромное, не поддающееся контролю прячется за её яркими глазами. Нечто, цветущее лишь в ночи, под призрачным ликом луны.       Она красива. Мраморная, как скульптура, кожа; блеск чёрных волос, в глубине которых терялся солнечный свет; женственность, скрытая в её фигуре. Итачи отвёл взгляд. Он мог бы и дальше созерцать. Глядеть на неё, как на не распустившийся бутон и ждать, когда он раскроется в свете ясной ночи. Но в этой красоте, как за прозрачной вуалью, скрывалось нечто неуловимо тяжёлое.       Итачи знал — любовь тесно сопряжена со страданием. Он знал это слишком хорошо. Один из угольков его памяти вспыхнул особенно ярко. Саске. Его любимый младший брат… Любовь — это готовность идти на жертвы, лишая себя всего, что когда-то считалось ценным. Был ли Итачи готов пойти на такое вновь? Зачем же привязываться, когда это неизбежно приведёт к боли?       Отгоняя непрошенные мысли, Итачи перевёл взгляд на розовеющее небо, едва виднеющееся сквозь плотные кроны деревьев. Свой следующий шаг он обдумал ещё тогда, когда загадка существования других миров была скрыта за семью печатями.       Чёрный рынок был именно тем местом, где реальность плавно перетекала в иллюзию, а иллюзии казались более настоящими, чем сама реальность. Здесь, среди самых грязных преступников и непонятых гениев, где вековая пыль смешивалась с запахом тяжёлых металлов и гнили, продавалось всё — от редких трав и ядовитых зелий до древних артефактов и магических предметов. Но всё это меркло на фоне самого желанного товара — знаний.       Орочимару был здесь по делу — ему нужно было найти особое вещество для своих экспериментов, какой-то редкий компонент, предложить который могли лишь здесь. Итачи бродил по рынку, оставив напарника одного. Его тёмные глаза скользили по лицам людей, подмечая различные особенности. Итачи слушал разговоры, отовсюду разливающиеся по воздуху. Вскоре его внимание привлек разговор двух торговцев. Они стояли чуть поодаль, отдалившись от праздных зевак и агрессивных торгашей. Они говорили приглушённо, но обрывки их речи всё равно долетали до Итачи.       — Это миф, — утверждал пожилой мужчина, — Старые сказания. Люди всегда любили выдумывать такие истории. Святилище Лунного Озарения? Полнейшая чушь!       Его собеседник, более молодой торговец, с цепким взглядом и тоном, полным уверенности, отвечал:       — Нет, не миф. Слышал, что оно действительно существует. Святилище, которое построили те, кто поклонялся Луне. Говорят, что Луна открывает некие Врата. Но куда они ведут — не ясно.       — Конечно, потому как брехня всё это! — скрестив руки на груди, старик почесал бороду.       — Как знать, — продолжил молодой мужчина, покрепче перехватив тяжёлый свиток, — Может, те самые Врата открывают путь к невиданной силе!       — Сила, — усмехнулся старик, — Или погибель. Ничего никогда не бывает просто так. Всё имеет свою цену, сынок, запомни.       — Я ещё слышал, что тот, кто доберётся до Святилища, сможет обрести ключ к Лунному Знанию.       — И где же оно тогда, это твоё Святилище? — выгнув бровь, усмехнулся старик.       Развернув свой свиток, молодой торговец разложил его перед стариком. Дивного вида карта раскинулась перед ними. Торговец наклонился, вытянув руку, и указал на какое-то место. Итачи едва смог разглядеть. Торговец провёл пальцем по одному из участков карты, останавливаясь на месте, где шла граница между странами.       — Здесь. Место, где Луна встречает землю. Вот где Святилище.       Итачи тихо наблюдал из тени, делая выводы. Святилище Лунного Озарения? Он прежде о подобном не слышал. И впрямь больше похоже на легенду одного из народов. В этот момент вернулся Орочимару. Он, как всегда, был необычайно спокоен несмотря на давящую вокруг атмосферу. Орочимару повернулся к Итачи, его острые глаза встретились с холодным взглядом партнёра, а губы изогнулись в загадочной усмешке.       — Услышал что-то интересное, Итачи? — спросил он, его хриплый голос разрезал шум вокруг.       Итачи чуть наклонил голову, взглянув на Орочимару. Его слова, вопросы всегда были полны скрытых намёков и мотивов. Как много услышал Орочимару?       — Нет, — не удостоив напарника взгляда, Итачи двинулся к выходу.       Итачи не мог избавиться от ощущения, что это знание не было бесполезным.              Теперь Итачи понимал — нужно было идти туда, к Святилищу Лунного Озарения. Что-то внутри него не могло оставить этот вопрос неразрешённым.       Итачи тихо снял с себя чёрный с красными облаками плащ. Стараясь не потревожить покой девушки, он накрыл её плечи. Когда ткань лёгким одеялом коснулась её кожи, Химари слегка вздрогнула. Разгладилась складка меж её бровей, перестали подрагивать пальцы. Она снова обрела во сне покой.       Взгляд Итачи ненадолго задержался на её лице. Химари безмятежно спала.       В скором времени покой станет непозволительной роскошью.

***

      Туман ещё не рассеялся до конца. Занимающееся за горами солнце обещало свежий, ясный день. Химари проснулась, и первое, что она почувствовала, — это лёгкую, но устойчивую тяжесть на своём теле. Плащ Итачи. Его тёмные складки обвивали её, словно бережные руки ночи.       Итачи уже собрал свои вещи. Движения его были точными и аккуратными, будто бы каждый жест был частью отработанной рутины. Он не оглядывался, не говорил, лишь знал, что нужно двигаться вперёд. Химари наблюдала за ним исподтишка, оставаясь молчаливой, поглощённой своими мыслями.       Она всё ещё не могла выбраться из того состояния, в котором оставил её разговор с Итачи. Шисуи… Её Итачи — именно такую замену его имени постоянно подсовывало уязвлённое сознание. Он был другом, наставником. Но как ей жить, зная, что он лгал? Как продолжать свой путь, будучи потерянной?       Когда Химари окончательно проснулась, они двинулись в путь. Каждый её шаг был медленнее, чем обычно. Химари едва поспевала за Итачи, упрямо глядя ему в спину. Этот Итачи Учиха появился в её жизни резко и неожиданно, и теперь Химари словно бы не могла понять, где заканчивается этот мир и где начинается её собственный.       Они двигались молча, Итачи вёл их через пустые леса, где тихо шуршали листья и мрак постепенно уступал место утреннему свету. Он не спешил, но его шаги были уверенными, ровными. Химари не могла не чувствовать этот контраст. Его спокойствие казалось непробиваемым, а её собственные чувства — непостижимый хаос.       В конце концов, любопытство взяло над Химари верх.       — Куда мы направляемся? — её голос был тихим, почти неслышным.       Итачи безошибочно уловил в голосе девушке настойчивость, граничащую с нетерпением. Он остановился, не поворачиваясь к ней сразу. Казалось, он не видел Химари перед собой. Его глаза — таинственные, инородные — смотрели сквозь неё, насквозь пронзая воздух. Затем, плавно, он повернулся и взглянул на Химари.       Лёгким, почти небрежным движением Итачи указал прямо на неё. На протектор на её макушке, и тихо произнёс:       — Туда.       Химари замерла, чувствуя, как волнами бушует в груди волнение. Инстинктивно её рука потянулась к протектору. Пальцы коснулись холодного металла. Внезапно Химари широко улыбнулась. Деревня Скрытого Камня. Какая изумительная шутка судьбы! Два года притворства ниндзя из страны Земли, и теперь сама судьба возвращала Химари к «её корням». Именно с этой роли началась её жизнь в новом, непостижимом мире.       С широкой улыбкой на лице Химари разглядывала Итачи, пытаясь найти в его взгляде хоть какой-то намёк на дурную шутку. Но Итачи оставался таким же невозмутимым, как и всегда. Мелодичный смех мягкой трелью нарушил тишину леса.       «Ученица из Камня», — подумала Химари, прикрывая рот рукой. Её роль почти не изменилась. Она была готова идти туда, куда вёл её Итачи.       Пришла пора действовать.

***

      Зецу, скрытый в тени, следил за движениями Итачи и этой странной куноичи, о которой он не слышал прежде. Итачи всегда был достаточно скрытен, наблюдать за ним приносило Зецу особое удовольствие. Ему приходилось прибегать к разным ухищрениями, чтобы оставаться незамеченным.       Разузнав необходимое, Зецу, передвигаясь всё так же неспешно, направился к Мадаре. Он знал, что его доложение будет важным — намерения Итачи могли серьёзно навредить планам Мадары.       Когда Зецу прибыл в скрытую обитель, Мадара встретил его в привычной позе. Зецу молча приблизился, встал на колени и тихо сказал:       — Хозяин, Итачи Учиха направляется к Святилищу Озарения.       Мадара, сидя в своём кресле, внимательно прислушался. Его глаза блеснули холодным светом. Он тут же принялся распутывать новый клубок потенциальных событий в своей голове. Холодный, расчётливый — он всегда должен быть на шаг впереди.       — Святилище Озарения… Ты уверен? — спросил он, не выражая особых эмоций.       Зецу кивнул.       — Да, хозяин. В Стране Земли есть лишь одно место, достойное внимания Учих.       — Итачи всегда оставался загадкой для меня, — задумчиво протянул Мадара, глядя прямо перед собой.       — Что мы будем делать?       Мадара, словно вспомнив о Зецу, перевёл на него взгляд.       — Мы просто будем наблюдать. Но если Итачи найдёт что-то важное, мы должны будем вмешаться, — лёгкая усмешка тронула его губы.       Зецу исчез так же внезапно, как и появился, оставляя Мадару наедине со своими мыслями.