Глава 51

В жизни Ани было не так много людей, на которых она могла опереться. Отца она никогда не знала, а мать ушла, едва в девочке пробудились шаманские способности. Зато бабка приняла её без оговорок - с распахнутым сердцем и суровыми, порой загадочными наставлениями. Нюта оказалась женщиной жёсткой, но справедливой, - каменной стеной, за которой Аня могла укрыться от всех капризов и вихрей судьбы. Девочка искренне недоумевала, за что в деревне сторонятся бабки, а значит, и её самой. Разве не Нюта оберегала людей от нечисти? Разве не она поднимала на ноги калек, которые, потеряв надежду на врачей, робко переступали порог их избы? Разве не она помогала женщинам справиться с бесплодием или унять особо ретивого ухажёра? Обида за близкого человека медленно переплавлялась в возмущение, а затем - в чистую, обжигающую злость. Заметив это, Нюта лишь тихо покачала головой: - Люди страшатся и ненавидят всё, что не похоже на них. Всё, что выше их и сильнее. Не гневайся на их слепоту, дитя. Дашь ненависти пустить корни - однажды они тебя задушат. Тогда маленькая Аня не до конца поняла, о чём говорила бабка, но любовь к единственному родному человеку была так глубока, что одного наставления оказалось достаточно, чтобы укротить пламя в груди. С тех пор она поглядывала на ночных визитёров с осторожностью, но без злости. Аня собиралась прожить в этой избе столько, сколько бог отмерит ей лет. Ей нравилось здесь всё: мягкое тепло и уют, терпкий запах трав и свежей выпечки, негромкие, но полные силы заклинания бабки по вечерам. Она любила носиться по опушке с безобидной для людей нечистью и по ночам, затаив дыхание, глядеть в окно на древний, могучий лес - опасный, но до боли родной. Девочка чувствовала: она - на своем месте. Лишь одного Ане не хватало - друга. Однажды, словно удар грома среди ясного неба, в жизни Ани вновь появилась мать. Письма, аккуратно подписанные её именем, стали приходить одно за другим; в них она звала девочку к себе в город - хотя бы на выходные, раз в месяц. Аня отреагировала резко и без колебаний: не поеду. Зачем она объявилась теперь, если однажды уже отвернулась от собственного ребёнка? Поиграть - и снова бросить? Но неожиданно бабка встала на сторону дочери: мол, езжай, нечего всё время пропадать в лесу. Аня жутко обиделась и расстроилась. И всё же перечить Нюте не могла. Лишь много лет спустя, почти через десяток зим, она поймёт: именно бабка подтолкнула мать к возобновлению связи, почти вынудила её вспомнить о дочери. Видимо, Нюта знала о своей скорой кончине и хотела быть уверенной: внучка не останется совсем одна. В городе Ане нравились только библиотеки: бесконечные полки манили, и её руки сами тянулись к книгам о чудесах и далёких мирах. Всё остальное вызывало лишь усталость и раздражение. Мать жила с каким-то мужчиной, и их троих связывало странное, холодное сосуществование - тонкая, звенящая натянутость, как перед грозой. Со временем её стали оставлять в городе почти на каждые выходные. Даже попытались перевести с домашнего обучения в школу - но быстро отказались от этой затеи, когда девятилетняя девочка сбежала и автостопом добралась до бабки. Живучая, как сорная трава, и столь же упрямая. Жизнь шла своим чередом. А потом она встретила ребёнка с зелёными глазами. Это случилось в одном из яблоневых парков, куда Аня нередко уходила из материнского дома, спасаясь от холодных, колючих взглядов. Она бездумно пинала носком камешек и шла по мягкой траве, когда увидела её - хрупкую, невысокую девочку, в чертах которой странно переплелись азиатские линии и что-то неуловимо славянское. Ане даже не требовалось всматриваться в белого большого лиса, вальяжно раскинувшегося рядом. Достаточно было заглянуть в серьёзные, не по-детски внимательные зелёные глаза - и всё становилось ясно. Перед ней стояла ведунья. Или, как говорят по ту сторону её родины, - шаманка. В следующий раз они встретились уже в доме бабки. Рин - так звали девочку - вместе со своим хранителем, белым Лисом, решилась на какой-то безрассудный обряд. Нечисть уже тянула к ним лапы, и Нюта едва успела вырвать их из её пасти. В ту же секунду Аня поняла: они будут лучшими друзьями. Так и случилось. Бабка умерла. В тот день она отправила Аню в магазин: путь был долгий, туда и обратно - почти два часа дороги. Вернувшись, девочка опустила тяжёлые пакеты на пол и с удивлением увидела Нюту, будто задремавшую за столом. Разобрав продукты и подбросив дров в печь, Аня легко коснулась плеча старой женщины - хотела разбудить, помочь перебраться в кровать, чтобы утром не болела спина от неудобной позы. Но Нюта не откликнулась. Рука её безжизненно соскользнула вниз. Ведунья уже ушла - тихо, без жалоб, без свидетелей, как солнце, что незаметно скользнуло за горизонт. Мать на похороны не приехала. Их было всего двое: Аня и местный священник, друг детства бабки. Со смертью Нюты рухнула каменная стена, за которой девочка жила всю сознательную жизнь. Дни текли в вязком одиночестве: изба, прежде полная дыхания и силы, казалась теперь огромной и пустой. Аня так редко произносила вслух хоть слово, что иной раз забывала собственный голос. Но хуже всего были ночи. Нечисть, некогда державшаяся подальше от дома могущественной ведуньи, теперь смело подбиралась вплотную. Когти скребли по двери, кто-то осторожно постукивал в тонкие оконные стёкла, по крыше бродили тяжёлые шаги. И отовсюду тянулся шёпот - липкий, холодный, обещающий мучительную расправу. Аня почти не спала. Забившись на печке в самый дальний угол, она старалась не двигаться и даже не дышать. Казалось, ещё немного - и она либо умрёт от ужаса, либо расстанется с рассудком. А потом приехала Рин. Она привезла с собой тишину и тепло - ту редкую, исцеляющую тишину, в которой можно выплакать все накопившиеся слёзы. Рин обнимала, слушала, усмиряла нечисть, словно невзначай раздвигая тьму вокруг избы. С ней в дом вернулись дыхание и жизнь. Долгими часами они перебирали вещи Нюты, останавливаясь на каждой мелочи - треснувшей чашке, поношенном платке, старых бусинах. Воспоминания накатывали волной: и смех, и тепло очага, и дни, когда всё казалось проще. Рин терпеливо объясняла азы самостоятельной жизни, а ещё… они говорили о будущем. Много. Упрямо. Зелёноглазая шаманка настаивала: Ане нужно смотреть вперёд, хотя самой ведунье хотелось одного - закопаться в прошлом, там, где бабка всё ещё жива и сидит у печи, перебирая травы. В те месяцы Рин приезжала часто, так часто, что это казалось чудом. Аня понимала: путешествия стоят дорого, страны разделены расстояниями и небом, а у Рин - учёба, работа, обязательства. Но шаманка никогда ни словом, ни взглядом не дала понять, что ей тяжело. Просто была рядом. Она заботилась о ней так, как не заботился никто - разве что бабка, пока жила. В жизни Ани было не так много людей, на которых она могла опереться. Была Рин. И этого казалось достаточно. У Рин же таких людей было много. Аня знала: с Лисом соперничать бессмысленно - в сердце шаманки именно ёкай занимал почётное первое место. Но она не ожидала появления Роальда, норвежца с мягкой улыбкой и скрытой силой, с которым Рин явно связывали прошлое и тёплая дружба. Не ожидала и Йо Асакуру - ниоткуда возникшего, и почти сразу ставшего для Рин близким человеком. Ане для этого потребовались годы. Но всё это показалось мелочи, когда появился он - Хао Асакура. Шаман, от одного присутствия которого хотелось спрятаться под землю. Его фурёку давило, как буря перед обрывом, - тяжёлая, всеобъемлющая сила. Даже Аня, выросшая возле могучего и древнего леса, не могла не дрожать перед этой стихией оммёдзи: бездонной, безжалостной, всевластной. И по какой-то дьявольской прихоти этот опасный шаман проявил особый интерес к Йо и Рин. Слова бабки всплыли сами собой: «хищник поглотит её». Но Рин только улыбалась уголками губ. - Помнишь? - напомнила она. - В предсказаниях всё не то, чем кажется. Аня верила - до тех пор, пока Хао не похитил Рин прямо посреди каньона, холодно пригрозив: если Йо и остальные не успеют в деревню к назначенному сроку, они её больше не увидят. От ужаса Аня теряла рассудок. Ей мерещилось всё самое страшное: пытки, кровь, смерть. Она гнала спутников вперёд с такой неумолимой яростью, что, будь они лошадьми, давно бы отбросили копыта. Но они успели. Добрались. И нашли Рин живой - спокойной, даже отдохнувшей, словно похищение было обычной прогулкой. Это не остудило гнев рыжеволосой ведуньи ни на крупинку. Хао уже однажды поднял руку на самое дорогое ей существо. Значит, дело только во времени, когда он доведёт начатое до конца. В деревне интерес оммёдзи вспыхнул с новой силой - горячий, внимательный, почти жадный. Аня замечала, как его карие глаза снова и снова останавливались на Рин дольше, чем на ком-либо ещё. Как он обращался к ней - неторопливо, с ленивым довольством сытой кошки, что играет с пойманной мышью и не спешит поставить последнюю точку. Как вдруг оказывался слишком близко к девушке, нарушая привычное расстояние. В это же время у Ани, как когда-то у её бабки при жизни, проснулся дар видений. Большинство из них были спутанными, словно сны на рассвете, расплывающимися при попытке вспомнить. Но одно казалось предельно ясным и холодным, как лезвие: близкая смерть Рин. Мир без неё. Аня была готова голову на плаху положить, уверенная в том, что это напрямую связано с возросшим вниманием Асакуры. Рин только мягко отмахивалась, улыбаясь привычно тёплой улыбкой. Повторяла слова Нюты - что всё может оказаться не тем, чем кажется, и видениям не стоит безоговорочно верить. Ну конечно. Аня решила, что стоит заручиться поддержкой Роальда - вместе они смогут повлиять на упрямую шаманку. Тем более норвежец относился к Хао резко отрицательно: в их первую встречу Рин едва ли не удерживала его за руку, чтобы он не кинулся навстречу верной гибели. Но план рассыпался прахом в тот вечер, когда Аня случайно подслушала разговор. - Ты слишком тихий в последнее время. Рин и Роалд, вернувшиеся с тренировки, сидели на траве неподалёку от дома и смотрели на россыпь звёзд. Аня уже собиралась позвать их к ужину, но замерла у распахнутой двери. Норвежец ответил не сразу: - Во время встречи с Великим Духом… я узнал, кто уничтожил мою деревню. - Кто же? - Не Хао. Меж ними повисла тишина - густая, вязкая. Потом он продолжил: - Люди из правительства. Они послали армию. Рин перевела взгляд на него. На её лице не было удивления - только тихая печаль и разделённая боль. - Теперь ты собираешься мстить им? Роальд медленно покачал головой, будто сам не верил своим словам: - Хочу. Но… после встречи с Великим Духом моя тьма стала сильнее, - зрачки расширились, а голос почти сорвался на шёпот. - Я едва её держу. Только подумаю о том, чтобы убить их собственными руками - и кажется, она сейчас же захлестнёт меня целиком. Аня прижалась к дверному косяку, слушая затаив дыхание. Она знала о Роалде немного - лишь то, что его хранитель был духом тьмы. Рин говорила: это опасная сила, требующая осторожности и холодного рассудка. Иначе сам не заметишь, как уйдёшь на дно. - Ну что ж, - хрипло усмехнулся Роалд, пожав плечами, - если Хао выиграет турнир, он всё равно уничтожит людей. Снимет с меня заботы. Рин ответила хитрой улыбкой: - Осторожнее, так и до того дойдёшь, что примкнёшь к нему. Шаман фыркнул: - Ещё чего, - фыркнул он и рухнул на спину, закинув руки за голову. - Ну а ты? Как прошла твоя встреча с Великим Духом? - А. Я теперь вижу галлюцинации. - Галлюцинации? - Одного деда. - Отстой. - Ага. Аня тихо притворила дверь и, ступая почти неслышно, ушла на кухню, с тяжестью в груди, которую уже не могла не замечать. В общем, девушка отказалась от идеи обратиться к Роалду. Но попробовала поговорить с Йо. Шаман с искренним непониманием посмотрел на ведунью, мягкая улыбка вышла немного неловкой. - Но, Аня, я не думаю, что Хао хочет… навредить Рин. Мне кажется, она ему просто нравится. - Великое счастье - нравиться психопату, - прищурилась она. - В таких историях объект внимания обычно становится жертвой. А финал - трагедией. Ты новости не смотришь? Йо задумался на несколько секунд, как будто примерял её слова к реальности, а затем улыбнулся уже с извиняющейся кротостью: - Мне кажется, нам стоит доверять Рин. Рен ответил почти теми же словами: «Не волнуйся. Рин может позаботиться о себе». Но Аня не могла не волноваться. Видения становились всё настойчивее, как будто кто-то стучался в её сознание из темноты, и страх только глубже врастал под рёбра. Больше всего угнетала беспомощность - она знала, что не ровня Асакуре. Поняла это тогда, когда Дух огня играючи впечатал Михаила в землю, едва не раздавив её хранителя. Рин была рядом с детства, частью её мира - а защитить её Аня не могла. Горько и смешно было от того, насколько жалкой казалась себе ведунья. А потом умер Рен. Сердце разорвалось, когда она увидела его, лежащего в тёмной луже крови. Если один из последователей Асакуры способен на такое, кем же тогда был сам их лидер? Монстром, демоном, бедствием. Из-за него Аня потеряла свою первую влюблённость. Из-за него она потеряет Рин. Потеряет всё. И вдруг случилось чудо. Целительство - то самое, о котором она читала лишь в сказках и древних легендах. Сила, подвластная лишь величайшим шаманам. Рена вернули из-под тени смерти. Обнимая его тело и чувствуя под ладонями едва уловимое возвращение пульса, Аня в неверии подняла взгляд. Перед ней стояла длинноволосая девушка с тихой, светлой улыбкой; за её плечами - люди в белых плащах, отмеченных буквой «Х». И впервые за долгое время в душе Ани дрогнул и разгорелся маленький огонь надежды.

***

Аня успела подхватить Рин прежде, чем та коснулась земли. Почувствовав резкий вздох ветра над их головами, она шёпотом произнесла заговор - слова, как острые иглы, впивались в тьму, изгоняя Мару прочь. При всём желании ведунья не могла позволить ей остаться: едва Рин придёт в сознание, наверняка попытается призвать хранителя и бежать. Мара найдёт дорогу назад через несколько часов, но этого времени должно было хватить, чтобы спрятать Рин от неё. И не только от неё. Подняв взгляд, Аня встретилась с подошедшим Марко. На короткое мгновение сердце качнулось, словно на мосту над пропастью, но, подавив сомнение, она всё же передала девушку в его руки. - Что это? - нахмурилась она, увидев, как он застёгивает на запястьях Рин тонкие чёрные браслеты. - Мы не уверены, может ли Хао определить её местоположение по фурьёку, - спокойно проговорил Марко, фиксируя последний подавитель на шее девушки. - Эти штуки помогут им не столкнуться. Пока не придёт время. - Об этом мы не договаривались, - Аня шагнула вперёд; в глазах полыхнуло пламя. Марко медленно выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было ни гнева, ни жестокости -лишь холодная решимость человека, который однажды выбрал путь и больше не сворачивает. - Мы договаривались сохранить жизнь твоей подруге, - сказал он тихо. - И это единственный способ этого достичь. Несколько секунд они стояли напротив друг друга в густой, тугой тишине. Где-то вдалеке раздался гул трибун - толпа приветствовала начало боя, не подозревая, что в узких служебных коридорах решается куда большее, чем исход сражения. Марко подал знак. Один из судей осторожно принял Рин на руки, другой уже распахивал тяжёлую металлическую дверь в конце прохода. Оттуда пахнуло холодом - мокрым камнем, сырой галькой, пустотой. Аня шагнула было следом - но застыла на пороге. - Если с ней что-нибудь случится… - голос предательски дрогнул, но взгляд остался твёрдым. - Я сама стану вашим судом. Марко оглянулся. Короткая тень улыбки скользнула по его губам: - Хорошо сказано. Дверь захлопнулась. Аня осталась одна в полутёмном коридоре - с тяжестью под рёбрами и мучительным ощущением, будто только что собственными руками отдала часть себя. Где-то далеко, за пределами печатей и подавителей, Мара билась о невидимую стену, чуя, как её хозяйку уносят всё дальше. И время - то самое, которое они так отчаянно пытались выиграть, - уже запустило свой обратный отсчёт.

***

Я стояла в глухом лесу. Воздух был насыщен влажной прохладой и терпким запахом мха; каждый вдох казался глубже предыдущего, будто лес заставлял дышать вместе с ним. Сквозь переплетение ветвей просачивались тонкие лучи света и рассыпались по земле мягкой золотистой пылью. Я оглянулась. За спиной высились красные врата тории - старые, потемневшие от времени, оплетённые жёсткой зеленью вьюнков. Впереди, чуть поодаль, стоял деревянный алтарь: истёртый, но бережно сохранённый, словно сюда всё ещё приходили шёпотом приносить молитвы. В груди болезненно кольнуло узнавание. Кажется… я уже была здесь. Я медленно подняла взгляд. Надо мной возвышалась она, заслоняя небо, - огромная белая лисица. Девять хвостов лениво колыхались в воздухе, сотканые из тумана и холодного света. Золотые глаза смотрели прямо в меня - не на тело, не на лицо, а глубже, туда, где дрожат мысли и прячутся страхи. Лисица раскрыла пасть. Я не знала, собирается ли она говорить… или поглотить меня. Лес застыл. Свет между деревьями померк, воздух стал вязким, тяжёлым, как перед грозой. За спиной будто что-то шевельнулось - не звук и не шаг, а само ощущение чего-то опасного. Лисица больше не казалась хранителем: её взгляд стал чересчур пристальным, слишком жадным, как у существа, привыкшего забирать. Это не сон. Или, по крайней мере, не только сон. Инстинкт закричал громче разума. Я отступила - и земля под ногами дрогнула. Тории позади поплыли вдаль, вытягиваясь, словно их уносили от меня невидимые руки. Лисица склонила голову набок, хвосты вздрогнули резче, и в её глазах вспыхнуло нетерпеливое раздражение. - Не сейчас… - прошептала я, не понимая, к кому обращаюсь. Я закрыла глаза и рванулась вверх, как ныряльщик, отчаянно тянущийся к поверхности. Лес треснул, распадаясь на осколки, свет погас, а чужой взгляд попытался удержать меня - за мысль, за память, за имя. Я вырвалась из сна резким вдохом. Первое ощущение - тяжесть. Тело налилось свинцом, будто каждая кость вспомнила о своей вещественности и отказывалась двигаться. Затем пришёл холод - тихий, упрямый, проникающий под кожу. Я судорожно втянула воздух и распахнула глаза. Потолок. Высокий, теряющийся в полумраке. Сбоку резал взгляд холодный искусственный свет. Я медленно повернула голову. Огромное помещение. Каменные стены уходили в сумрак, теряясь в расстоянии. Ни окон. Ни видимого выхода. Воздух сухой, с металлическим привкусом на языке. Я почти физически ощущала, что нахожусь глубоко под землёй. Попыталась приподняться. Тело откликнулось, но неохотно - словно часть меня всё ещё оставалась там, в лесу, под золотым взглядом девятихвостой лисицы. И память обрушилась. Турнир. Узкий коридор. Буква «Х» на плащах. И Аня. Грудь стянуло железным обручем. «Это ради тебя». Я резко села. Сердце забилось так громко, что заложило уши. Нет. Нет. Нет. Этого не могло быть. Она не могла предать меня. Только не Аня. Только не так. Почувствовав, как нарастает истерика, я с усилием вытолкнула мысли и вскочила на ноги. Несколько раз прошла по огромному пустому залу, убедившись: дверь здесь только одна. Металлическая. Попробовала ручку - и с досадой, но без удивления поняла, что она заперта. Ну что ж. Я закрыла глаза, сосредоточилась, нащупывая Мару - где бы она ни была. Осторожно потянулась к фурьёку, медленно и тяжело струящемуся внутри. Боль ударила мгновенно. Тонкие чёрные браслеты на запястьях вспыхнули и обожгли током. Меня выгнуло дугой, из горла сорвался хриплый вскрик, мышцы свело жестоким спазмом. Воздух выбило из лёгких. Я попробовала ещё раз - глупо, отчаянно. Ответ оказался хуже. Обруч на шее вспыхнул огненной болью, и разряд прошёл по позвоночнику, как раскалённый клинок. Мир на миг побелел, уши заложило шумом. Я рухнула на пол, хватая ртом воздух; тело тряслось, как выброшенная на берег рыба. С трудом вытянула руку и посмотрела на браслеты: тонкие руны, аккуратная вязь печатей - и ясный след чужого фурьёку. Стоило только попытаться сорвать их, разряд ударил бы снова. - Подавители… - выдавила я сквозь зубы. И не просто подавители - пытка, обёрнутая в металл. Они не только запирали силу внутри, но и карали за малейшую попытку неповиновения - жёстко, эффективно. Боль медленно отступала, оставляя за собой вязкую, холодную ярость. Я лежала на спине, тяжело дыша, и смотрела в тёмный потолок. Почему самый близкий мне человек сделал это? Я закрыла глаза и заставила дыхание выровняться. Паника - роскошь, которую позволить я себе не могла. Фурьёку запечатано - но я сама ещё нет. Медленно подняла руки и внимательно всмотрелась в тонкие чёрные обручи, запоминая каждую царапину, каждый символ. И вдруг - щелчок. В замке повернулся ключ. Я поднялась, медленно, преодолевая тянущую слабость. Сделала глубокий вдох, очищая голову от лишнего - и встретила взгляд того, кто вошёл.