Часть 5. Пусто?

Темнота сгущается вокруг. Агата почувствовала, как силы покидают её тело — ноги перестали слушаться, руки ослабели. Она попыталась сделать шаг назад и ухватиться за что-то, но земля словно ушла из-под ног. Мир вокруг потерял чёткость, звуки стали глухими и далёкими. В последний момент, когда сознание уже почти покидало её, холодные пальцы Краули крепко обхватили её за плечи. Призрак осторожно поддерживает хрупкое тело, не давая упасть. Этот человек обидел её. Почему она так реагирует? Он сделал что-то не так? Может слишком рано и она не была готова к подобному? Краули донёс девушку до кровати и бережно укрыл тёплым пледом с непонятными узорами. Почему он так резко поступил? Он же дал себе слово, что не будет в этом мире доставлять проблемы любимой.. Краули завис глядя на бледное лицо девушки, её приоткрытые обветренные губы. Затем он съёжившись скользнул в узкую щель между тяжёлым дубовым столом и кроватью, словно ища защиты в ограниченном пространстве. Здесь, в спёртом воздухе, пахнущем пылью, его эфемерное существо обретало некое подобие умиротворения. Стены сжимают его. Это напоминает ему объятия. В этой тесноте, вдали от яркого света и людской суеты, он мог на мгновение забыть о своей природе. Но умиротворение было мимолётным. Как укол ледяной иглы, его пронзило внезапное осознание. Это было не просто мысль, а скорее импульс, неконтролируемый и дикий, вспыхнувший в его сознании. Ему пришла в голову странная, но логичная для него мысль: поглотить остатки. Человеческие правила были такими сложными и такими непонятными. Они словно лабиринт, сотканный из противоречий и условностей, в котором он никогда не сможет найти выход. Он чувствует, что единственный способ обрести покой - это разорвать эти нити, уничтожить лабиринт, поглотить все, что его сковывает. Он застыл, затаив дыхание, между желанием действовать и страхом совершить ошибку. ... ... ... Как наваждение, он подумал о вкусе... о сыром мясе, о тёплой крови. Это всё находится прямо за дверью. Убить одним выстрелом двух зайцев. Он приподнялся и пошатываясь из стороны в сторону тихо вышел из комнаты и направился обратно в коридор, где лежит труп. Резкий и отвратительный запах, проникает в каждую пору, оседая на языке горьким привкусом. Краули невольно закрыл рот рукой, но это не помогло. Его губы скривились в улыбке, обнажая неровные зубы. Улыбка Краули, мерзкая и хищная. Это был запах его пищи. Он вдыхал этот смрад полной грудью. Он сам задушил эту ничтожную жизнь, а теперь должен поглотить остатки. Он опустился на колени рядом с трупом, не обращая внимания на грязь и влагу, пропитавшие его одежду. Его пальцы, костлявые и холодные, скользнули по мертвенно-бледной коже. Глаза Краули загорелись нездоровым блеском. Он нагнулся, принюхиваясь к царапинам на шее, которые он успел оставить пока душил. Это был запах его еды. Словно дикий голодающий зверь, он вцепился зубами в шею мужчины, разрывая плоть. Кровь хлынула в его рот, обжигая язык и горло, смешиваясь с привкусом грязи и страха. В тишине его чавканье звучит ещё более мерзко. Ледяными руками, он разрывает кожу, обнажая мышцы и сухожилия. С хрустом ломает кости. Куски плоти отлетали в сторону, пачкая пол и стены коридора. Он поглощён животным голодом. С каждым куском, проглоченным им, тело мужчины становилось все меньше и меньше. Краули разрывает его на части, словно тряпичную куклу, не испытывая ни жалости, ни отвращения. Он просто ест, ест и ест, пока его живот не наполнится до отказа. Хотя ему всё равно мало. Закончив с шеей, он переходит к груди. Разорвал рубашку и принялся грызть рёбра, вырывая куски мяса из грудной клетки, а затем и сами лёгкие. Он жевал их с удовольствием, ощущая, как сок стекает по его подбородку. Краули оторвал кусок лёгкого и принялся его жевать. Он откусил кусок печени и сплюнул его на пол. Слишком горький. Добравшись до живота, он вспорол его, выпуская наружу внутренности. Кишки вывалились на пол, смешиваясь с кровью и грязью. В глазах Краули вспыхнул нездоровый блеск. Он наклонился, и зубы впились в одну из выпавших кишок. Резким движением он откусил кусок и, не жуя, проглотил его. Грубые мышцы пищевода сократились, проталкивая скользкий кусок дальше. Он чувствует, как содержимое желудка мужчины растекается по его губам — полупереваренная пища, смешанная с жгучей желчью. Привкус был отвратительным, горьким, но Краули не обращает на это внимания. Он жадно глотает утоляя многодневный голод. Всё, что когда-то было человеком, свелось к этим мерзким останкам на полу. Краули поднял голову, оглядывая остатки одежды и парочку костей. Он наконец-то сыт.

***

Позади раздаются тяжёлые, учащённые шаги — каждый звук отдаётся в ушах, словно предупреждение о надвигающейся опасности. Они не сулят ничего хорошего, и Агата это хорошо понимает. Она резко свернула налево, затем ещё раз, стараясь оторваться от преследователя. Оказалась на узкой улочке, едва освещённой тусклым мигающим светом. В воздухе висит резкий запах канализации, а на земле валяется мусор — бутылки, обрывки бумаги, грязные тряпки. — Думала, что сбежала, сучка... — грубый, хриплый голос прозвучал позади, пронзив её сознание и напомнив о том, почему она здесь, в этом мраке и опасности. Агата споткнулась о собственную ногу, чуть не упав. Но вовремя успела ухватиться за скользкую от сырости стену, чтобы удержать равновесие. Не теряя ни секунды, она снова бросилась бежать. Этот мужчина преследует её от самых ворот университета. Она не знает, кто он, и что ему нужно. С каждым шагом ей становится всё тяжелее дышать, воздух будто сжимает грудь, не позволяя наполнить лёгкие полностью. Нельзя допустить ошибки. Нельзя позволить себе остановиться. Знает, что если это случится — её догонят и скорее всего произойдёт непоправимое. «Я не позволю…» — повторяет она про себя, словно мантру забегая в какое-то здание. Шаги становятся тише и девушка победно жмурится, чувствуя, как по щекам медленно текут горячие слёзы. Впереди виднеется лестница, заваленная каким-то мусором — обломками, щебёнкой, может, остатками старой мебели. Здание вокруг кажется просторным и заброшенным, с потолками, уходящими в полумрак, и окнами, через которые пробивается тусклый свет. Здесь, наверху, на втором или третьем этаже, она сможет спрятаться, отдышаться, собраться с мыслями. Внезапно раздаётся скрежет, резкий и пронизывающий, а затем глухой грохот. И вдруг она открывает глаза. Тусклый свет потолочной лампы мягко освещает комнату. Всё вокруг спокойно и тихо. Сон. Это всего лишь сон. Сердце всё ещё колотится, но реальность возвращается, растворяя страхи и тревоги ночного кошмара. Агата шмыгает носом и медленно садится на кровати, пытаясь успокоиться. В голове — смутное ощущение тревоги и неопределённости. Агата медленно оглядывается, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний, понять, что произошло до того момента, когда она потеряла сознание. В комнате царит гнетущая тишина, нарушаемая лишь её учащённым дыханием и стуком сердца, который звучит слишком громко в ушах. Её взгляд падает на фигуру, лежащую неподалёку на полу. В голове начинают вспыхивать яркие и болезненные образы — волны воспоминаний накатывают одна за другой, вызывая лёгкую тошноту, которая сжимает горло и мешает дышать. Сердце сжимается от ужаса и безысходности. Осознание ударяет по ней, заставляя тело дрожать. Его холодное, неподвижное тело лежит здесь, у неё дома. Краули, лежащий неподалёку, медленно поднимается с пола. Его лицо выражает растерянность и непонимание, рот чуть приоткрыт, а голова наклонена вбок. Он подползает к ногам Агаты. Девушка чувствует, как внутри неё растёт паника, но она старается не дать ей овладеть собой. Хоть бы это всё было просто сном... Она резко дёргает за ручку двери. Дверь тихо скрипит и открывается. В этот момент призрак обхватывает её колени руками, пытаясь хоть как-нибудь остановить. Руки необычно холодные и шершавые. Он мотает головой из стороны в сторону, выражая отчаянный протест, но Агата уже не слышит. Девушка застыла на месте, сжимая руку у рта. Перед ней холодный пол — покрытый засохшими брызгами крови. Мрачное полотно, на котором запечатлена ужасающая трагедия, изменить которую уже невозможно. Коридор пропитан тяжёлым, ледяным воздухом отчаяния. Здесь не было привычного яркого света, который раньше встречал её, не было тёплой атмосферы, что обволакивала, словно мягкое одеяло. Всё, что осталось — безжалостная пустота и холод, пронизывающий до костей. Внутри Агаты что-то сжалось. Её тело напряжено, а разум ведёт бесконечную борьбу с желанием убежать и скрыться от всего этого ужаса. Взгляд скользнул по пятнам крови — тёмным и зловещим, потом упал на несколько мелких костей, разбросанных на ковре у двери. Рядом — лоскуты одежды, измятые и грязные. Агата сжала зубы, жмурясь, и схватилась за волосы. Между пальцами остались несколько тонких прядей. В голове мелькали воспоминания: ссоры с отцом, редкие совместные походы в музеи, его тихие обещания о том, что он изменится, что пересилит свой характер и примет тот факт, что Агата уже взрослая. Это всё теперь кажется таким далёкими и бессмысленными. Её тело не выдержало, и она согнулась пополам, тяжело опускаясь на пол. Краули осторожно обхватил её за плечи, пытаясь поддержать, но эти руки... Они были чужими. Холодными, огромными, такими далёкими от тех тёплых, родных ладоней, что когда-то приносили утешение и покой. Этими руками он поглощал отца. Противно. Страшно. Невыносимо. Дыхание сбилось и в горле резко подступил комок, который невозможно было проглотить. Агата попыталась подняться с пола, но ноги предательски подогнулись, и она осталась сидеть, не в силах даже отвернуться. Внезапно тело содрогнулось в резком спазме. Агата почувствовала, как желудок резко сжался и сегодняшний завтрак вышел наружу. Она не успела прикрыть рот — горячая, кислая жидкость хлынула прямо на колени, растекаясь по коже и тканям одежды. В этот момент она закрыла глаза, пытаясь пережить этот мучительный приступ, но перед глазами снова возникла эта картина. Её воображение, словно сорвавшись с цепи, начало дорисовывать сцену, от которой её только что вырвало. В её голове всплыли образы раздавленных глазных яблок, стекающих по подбородку Краули, и клубки кишок, свисающие из его рта. Внутренние органы, ещё недавно выполнявшие свои функции, теперь превращались в бездушную пищу, которую Краули уже поглотил. Пульсирующая боль и тошнота переплелись с ощущением полной беспомощности. Вокруг стоит тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и приглушённым кряхтением девушки. Агата вытерла губы рукавом рубашки кое-как поднялась на ноги и пошла в сторону входной двери стараясь не смотреть под ноги.

Краули всё ещё сидит на пороге её комнаты виновато оглядываясь вокруг. Она хочет побыть одна? А если он попросит прощение? Она же простит его и они снова будут жить как жили до этого случая? Нет-нет-нет. Ему просто нужно уйти. Уйти обратно. Его место всегда было там, откуда он сбежал. Девушка выбежала на крыльцо и с усилием захлопнула за собой дверь. Взгляд не мог ни за что зацепиться. Она давно перестала испытывать к отцу настоящую любовь, скорее чувствовала усталость и раздражение от постоянных ссор и непонимания. Её желание было простым — чтобы он исчез из её жизни навсегда. Но смерть — это совсем другое. Она не могла принять, что всё закончилось именно так. В глубине души она знала, что отец хотел ей добра, пусть и выражал это по-своему, часто переходя грани и делая больно ей и матери. Его попытки быть рядом, хоть и были неуклюжими и жёсткими, были его способом удержать связь, которую он не умел построить иначе. Агата схватилась обеими руками за волосы и сжала их. Из глаз хлынули слёзы. Солёные и такие горячие. Даже несмотря на то, что он был не лучшим отцом и совершал отвратительные поступки по отношению к ней... Агата всё же не могла его возненавидеть... Стоило ему ласково к ней обратиться... Больше всего она ненавидела, конечно же, себя. За слабохарактерность. — Блять... — она шепчет что-то несвязное в попытке взять себя в руки. Глаза горят и жутко чешутся. А Краули - он же был совсем другим? Она видела в нём нечто большее, чем монстра или силу, питающуюся жестокостью. Её желание было показать ему другой путь — путь, где нет места насилию и крови, где можно жить иначе. Она надеялась, что он не такой, как те, кто остался там, откуда они оба сбежали. Она верила, что в нём есть возможность быть лучше, что он способен изменить свою природу. Ради неё? Агата сжалась в комок притянув к себе колени. Чтобы заглушить мысли, которые уже даже не принадлежали ей, она не могла контролировать их, девушке пришлось закричать. Но она вовремя опомнилась и закусила большой палец руки. Больше никто не будет мешать жить ей именно ту жизнь, которую хочет она. Никто больше не будет оскорблять её выбор друзей и увлечения. Таким образом Агата пыталась успокоить себя. Эти мысли, скользкие и эгоистичные, против воли прокрадывались в её сознание, даруя зыбкое чувство облегчения. Ей нужно было время, чтобы все обдумать. Девушка делает несколько глубоких вдохов из заходит обратно в дом. – Давай приберёмся? – закрывая за собой дверь сказала девушка, но в ответ была лишь тишина. Она оглянулась, но на пороге своей комнаты никого не увидела. Агата обошла все комнаты в доме, но никого не было. Пусто?...

***

Прошло несколько недель, но время словно застыло, каждый день тянулся мучительно долго. Чарли официально объявили пропавшим без вести, и этот факт эхом отозвался в голове Агаты, несмотря на то, что она уже давно знала правду. Полицейские проводили вялое расследование, задавали одни и те же вопросы, таскали одних и тех же людей по допросам. Прочёсывали окрестности, но как найти человека, которого уже нет? И Агата, вопреки жуткой правде, которую она видела своими глазами, играла свою роль. Она активно помогала в поисках, превратившись в безупречную дочь, убитую горем и отчаянно надеющуюся на чудо. Она клеила объявления о пропаже на столбы, на стены, на окна магазинов, старательно избегая смотреть на фотографию отца. Она разговаривала с волонтёрами, измученными, но полными энтузиазма, притворяясь, что ценит их помощь, хотя в глубине души считала это бессмысленным. Она отвечала на звонки, вздрагивая от каждого нового номера, стараясь сохранять ровный голос, умоляя звонивших рассказать хоть что-нибудь, что могло бы помочь найти отца. Она притворялась, что верит в чудо, что отец жив, что он просто заблудился, что он скоро вернётся домой, но эта вера была фальшивой. В глубине души она знала, что никакого чуда не будет, что отец мёртв, что его больше нет, что он никогда больше не вернётся. Про Краули она вспоминала лишь время от времени. После его исчезновения память выборочно подбрасывала обрывки совместных моментов, словно дразня и напоминая о ещё одной потере. Но эти воспоминания не вызывали ни тепла, ни тоски – только холодную, липкую тревогу. Он становился все более размытым и нереальным. Когда ветка дерева, раскачиваемая порывом ветра, яростно хлестала по стеклу её окна, Агата вздрагивала всем телом. Медленно поворачиваясь, она осматривалась по сторонам, вглядываясь в темноту, надеясь и боясь одновременно увидеть знакомый силуэт. Но дом по-прежнему был пуст. Иногда она чувствовала на себе чей-то взгляд. Она резко оборачивалась, пытаясь поймать наблюдателя, но никого не видела. В такие моменты она чувствовала, как по спине пробегают мурашки, а сердце начинает бешено колотиться в груди. Ей казалось, что она сходит с ума. Она списывала это все на недосып и лекарства, на стресс и переутомление. Твердила себе, что это просто галлюцинации, что это её разум пытается справиться с тем ужасом, который она пережила. Но в глубине души она знала, что это не так. Этот страх, медленно и неуклонно, пожирает её изнутри. ... ... ... Она пыталась анализировать, разобраться, почему она испытывает такое странное, противоречивое чувство. С одной стороны, ей было жутко, страшно, она оплакивала отца, оплакивала ту жизнь, которая теперь была разрушена. С другой стороны, она чувствовала облегчение, странное, болезненное облегчение, словно с её плеч свалился огромный груз. Этот груз – страх, ожидание, напряжение, вызванное постоянными выходками отца. Это осознание грызло её изнутри, усиливая чувство вины и делая её ещё более одинокой в своём горе. Она больше не могла смотреть на своё отражение в зеркале – она видела там лгунью, лицемерку, дочь, предавшую своего отца.

***

В одну из таких бессонных ночей Агата стоит у кухонного окна, глядя в темноту. На столе беспорядочно разбросаны остатки не съеденного ужина – чахлый помидор и кусок сыра. На плите возвышается гора грязной посуды, сковородки с уже засохшими макаронами и гречкой. Девушка распахивает окно. В лицо ударяет порыв свежего, ночного ветра, принося запахи сырой земли и прелых листьев. Агата жадно вдыхает этот воздух, пытаясь очистить лёгкие от спёртого запаха застоявшейся еды и собственных мыслей. Кухня кажется ей сейчас самым безопасным местом в доме – здесь есть хоть какая-то иллюзия света, хоть какой-то намёк на жизнь. Но даже здесь она не может избавиться от липкого, гнетущего чувства тревоги, словно паутина окутывает её сознание. Вдруг краем глаза она замечает движение. Что-то ярко-красное мелькает прямо за углом соседнего дома. Она вздрагивает всем телом, словно от удара током, и замирает, вглядываясь в темноту. Там, среди переплетённых ветвей деревьев, стоит силуэт. Высокий, неестественно худой, почти скелетообразный, облаченный во всё красное, будто его выкрасили кровью. Даже в кромешной тьме цвет кажется неестественно ярким. Девушка захлопывает окно с резким хлопком. Она медленно шагает назад, не разрывая зрительный контакт с существом. Шаг за шагом, отступая вглубь кухни, она не сводит глаз с красного силуэта. В голове пульсирует только одна мысль: «Бежать. Нужно бежать.» Но ноги, словно прикованные к полу, не слушаются её. ..... ..... ..... Агата моргнула, и стоило ей вновь открыть глаза, как этот силуэт оказался прямо перед ней. Больше нет ни кухни, ни грязной посуды, ни спасительного света. Есть только он. Он стоит неподвижно, склонившись к ней. Он наклонился так близко, что Агата чувствует его дыхание – холодное, словно дуновение из могилы. Его широко распахнутые глаза находятся всего в нескольких сантиметрах от её лица. Он не моргает, не выражают никаких эмоций – лишь пустота. Она видит в них собственное отражение, искажённое ужасом, словно в кривом зеркале. Красная чёлка, прямая и жёсткая чуть прикрывает его глаза. Вдруг в её голове раздаётся голос. Тихий, хриплый, шепчущий прямо у неё в голове. «Как твоё имя?..» - шепчет он. Голос звучит одновременно маняще и угрожающе, словно предлагая ей сделку с дьяволом. «Назови…» - продолжает он, и в этом слове слышится не просьба, а приказ, неотвратимый и беспощадный. «Скажи…» - шепчет он в последний раз, и этот шёпот, словно ядовитый дым, эхом отдаётся в её голове, множась и разрастаясь до невыносимого гула. Он заполняет собой все мысли, все чувства, все её существо. Он хочет знать её имя, он жаждет обладать им. Девушка, собрав последние остатки сил, смогла отвести взгляд в сторону и крепко зажмурилась. Перед глазами вспыхнули разноцветные искры, а в висках запульсировала острая боль. Голова гудит, словно в ней бушует ураган, и, казалось, сжималась изнутри. Пропал. На мгновение воцарилась оглушительная тишина. Агата выдохнула с облегчением. Она сделала неверный шаг. Поверила в обманчивую надежду на спасение. Она отворила кухонную дверь и развернулась, собираясь уйти в комнату, забиться под одеяло, снова укрыться от всего мира, забыться в коротком, тревожном сне. Но сделав шаг в коридор, она снова увидела его. Скарлетелло ждал её. Он стоит около входной двери, в самом тёмном углу коридора. Свет из кухни едва освещает его фигуру. Он сгорблен и всё ещё смотрит на неё.

***

С этого момента Скарлетелло стал преследовать её. Он перестал прятаться, он стал частью её реальности, просочившись в каждый её уголок, отравляя своим присутствие каждую секунду её жизни. Агата видит его повсюду – за окном, стоящим неподвижно среди переплетения голых ветвей. В зеркале, где его отражение накладывалось на её собственное. В отражении витрин магазинов, где он маячил позади. Он всегда стоит неподвижно, не двигаясь, не говоря ни слова, лишь пристально наблюдая за ней своими чёрными, бездонными глазами. Он не нападает, не угрожает, но его присутствие ощущается постоянно, давящим, удушающим кошмаром, сковывающим её сознание, не давая вздохнуть полной грудью. Никто, кроме Агаты, его не видит. Мать, встревоженная её состоянием, пыталась утешить её, уговаривала отдохнуть, говорила, что это просто нервы из-за ситуации с отцом. Роуз советовала обратиться к знакомому врачу, предлагала вместе сходить в кино, развеяться и хоть как-нибудь отвлечься. Никто не сможет ей помочь, потому что никто не видит того, что видит она. Никто не чувствует тот ужас, который она испытывает. Ночи стали невыносимыми. Стоило ей только закрыть глаза, как перед ней возникал Скарлетелло, стоящий прямо над ней, не сводя с неё глаз. Снова бессонная ночь. Страх достиг своего апогея, когда разум окончательно помутился, Агата не выдержала. Она больше не может или не хочет сопротивляться, больше не могла выносить этого бесконечного ужаса. Ей кажется, что если она не покончит с этим сейчас, то просто окончательно сойдёт с ума. Она стоит у окна, дрожа всем телом. Ветер воет за окном, словно накаляя атмосферу вокруг. – Зачем тебе именно я? – прошептала она, обращаясь к Скарлетелло, её голос дрожит. Она понимает, что это бесполезно, что он не ответит, но ей нужно было хоть что-то сказать. «Имя, скажи его,» – повторил он. Ничего нового. Агата колебалась лишь мгновение. В этот момент ей показалось, что это действительно единственный способ избавиться от кошмара, что сказав своё имя и дав «разрешение», она наконец-то обретёт покой. Всем её мучениям конец. Она больше не будет бояться, больше не будет страдать, больше не будет ничего скрывать. Она закрыла глаза, и в наступившей темноте услышала лишь глухой стук собственного сердца. –Агата, – прошептала она, словно произнося смертный приговор. ... . . . . . . . . . . . . . . ... «Какой противный писк... Можно потише?» Веки, тяжёлые и словно сшиты невидимыми нитями, начали медленно подниматься. Сначала она лишь прищурилась, пытаясь сосредоточиться, но яркий дневной свет, льющийся через окно, обжёг её глаза, заставляя их непроизвольно закрыться снова. Девушка осмотрелась. Капельница, прикреплённая к её руке, белые стены, какие-то пикающие аппараты – всё это говорило об одном: больница. Но почему она здесь? Что произошло? Память словно отказывалась работать, оставляя в голове лишь пустоту. Медленно, с каждым вдохом, Агата начала ощущать своё тело — слабое, но живое. Писк аппаратов продолжает звучать в ушах, но теперь он перестал казаться чужим, превратившись в фон, на котором вырисовывается реальность вокруг неё. Неожиданно в палату кто-то зашёл. В дверном проёме появилась женщина. В белом халате, на голове – аккуратная шапочка, а на лице – маска. Медсестра замерла на пороге, словно пытаясь понять и убедиться в том, что это не очередная галлюцинация, вызванная бесконечными сменами и изматывающим недосыпом. Агата открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Она отчаянно попыталась что-то сказать, задать вопрос, выразить свой страх и непонимание, но её голосовые связки отказались подчиняться. Вместо слов из горла вырвался лишь хрип. Уже через несколько мгновений Агату окружили врачи. Приглушённые голоса. «Сожмите мою руку... Помните, как вас зовут?» Вопросы сыпятся один за другим, словно град. Девушка отвечает с трудом, слова путаются, а язык вовсе отказывается её слушаться, но всё же у неё получается кое-как выстраивать цельные предложения. Палату покинули все врачи, кроме одного. Самый высокий остался и присел на стул около койки. – К сожалению, у вас травма позвоночника. Вас нашли какие-то подростки в заброшенном здании 5 месяцев назад. Конструкция оказалась не надёжной и рухнула вместе с вами... Дверь палаты внезапно распахнулась, и в проёме появились родители. Вместе. Мать, заплаканная, с синяками под глазами. И отец. Он стоит позади матери, аккуратно придерживая её за плечо. Взгляд хмурый, но заметны покрасневшие глаза. Агата не выдержала. Поджав нижнюю губу, она отвернула голову и зажмурилась, стараясь сдержать слезы. Она вспомнила смерть отца, их ссоры, Краули, свою смерть, Роуз. В ней одновременно смешалось облегчение, тоска и радость. Врач покинул палату, позволив им остаться наедине с дочерью. Девушка уткнулась в плечо матери и подняла покрасневшие глаза на отца. Тот осторожно протянул правую руку – без кольца, с неярким следом от него на безымянном пальце – и погладил своё чадо по волосам.