Пробуждение

Дорогой дневник, здравствуй. Сегодня я проснулась вся в поту, дрожа от какого-то странного, необыкновенного сна. Этот сон настолько ярок, что я должна поведать тебе о нём, пока воспоминания не потускнели. Всё началось с солнечного света, что пробился сквозь тяжёлые, плотно зашторенные окна. Этот луч — настойчивый и горячий, как июльский полдень, — стал причиной моего пробуждения. Но странность заключалась не только в свете. Комната была наполнена ароматом сладкой карамели, с нежными нотами лаванды и цитрусовой свежести. Воздух был тёплым и густым, как в разгар лета, и мне стало душно. Я лежала, не открывая глаз, но уже чувствовала: это место не похоже на мой привычный мир. На ночь я всегда оставляю окна открытыми, позволяя свежему лондонскому утру проникать в спальню с запахом кофе и табачного дыма. А здесь — что-то иное. Густое, обволакивающее тепло, ни следа утренней прохлады. В какой-то момент я откинула одеяло, желая избавиться от тяжести жара, и почувствовала, как ткани цепляются за мою кожу. Затем раздался звук. Это был не мой привычный будильник, не ровное тиканье старых английских часов. Издалека донеслось приглушённое, странное шуршание, скорее визг, нежели мелодия. От этого звука я моментально вскочила, дёрнувшись всем телом. Сердце заколотилось, дыхание стало рваным, и я, словно загнанный зверёк, прижалась к изголовью кровати. Медленно я открыла глаза и огляделась. Комната, в которой я очутилась, была мне совершенно незнакома. Просторная, наполненная утренним светом, с огромной кроватью в центре, окружённой белоснежными тумбами. Прямо напротив кровати возвышалось трюмо с массивным зеркалом в изящной раме. На нём стояла ваза с лавандой и лежали яркие апельсины — источники этого сладко-освежающего аромата. Справа от трюмо висела картина, пейзаж с глубокими зелёными переливами, напоминавший мне Елисейские поля. Слева — портрет молодой девушки. От её образа невозможно было оторвать взгляд. Это была девушка с идеальными чертами лица, как у героини старинных романов. Её чёрные локоны обрамляли белоснежное лицо, а ярко-зелёные глаза, словно драгоценные изумруды, гордо смотрели на куда-то вдаль. Она выглядела одновременно холодной и прекрасной, словно ведьма из сказок, что способна пленить одним лишь взглядом. Её тонкие губы тронула загадочная улыбка, а на шее висела золотая подвеска в форме полумесяца, украшенная маленькими камнями, похожими на звёзды. В углу картины была изящная надпись на французском: «À ma Madeleine d’Ansel». Я замерла, глядя на этот портрет, будто созданный художником с болезненно утончённым вкусом. Что это за место? Кто эта девушка? И как я здесь оказалась? Наконец я осторожно спустила ноги с кровати. Пол был холодным, как лёд. Я пошла к окну, отодвигая тяжёлые шторы. Свет в одно мгновение заполнил комнату, ослепив меня. Но когда я прищурилась и посмотрела наружу, моё дыхание замерло. Передо мной раскинулся Париж. Город, о котором я знала лишь из фильмов и книг, вдруг открылся передо мной, словно ожившая открытка. Его крыши, мосты, утренний дымок над домами — всё это окружало меня. А в центре, как корона этого великолепия, возвышалась Эйфелева башня. — Я в Париже, — пронеслось у меня в голове, до сих пор не веря своим глазам. Несколько долгих мгновений я стояла у окна, чувствуя, как свежий утренний ветер касается моей кожи. В одной белой сорочке, хрупкая и трепещущая, я вбирала запах этого города: аромат выпечки, летнего воздуха и чего-то неуловимо французского — любви, свободы, веселья. Я отошла от окна, подошла к трюмо и бросила взгляд в зеркало. То, что я увидела, пронзило меня холодом. В отражении я увидела ту самую девушку с портрета. Увидела не её, а себя. Те же зелёные глаза, то же бледное лицо и чёрные локоны. На моей шее висела золотая подвеска в форме полумесяца. — Je ne peux pas être, — проговорила я вдруг на чистейшем французском. Этот язык слетел с моих губ так естественно, словно я говорила на нём всю свою жизнь. Но вместо того чтобы удивиться, я застыла, глядя на своё отражение. Я и была той самой Мадлен, что смотрела с портрета. Мои мысли прервал шорох за дверью. Кто-то был в коридоре. Через секунду я услышала глубокий, мягкий мужской голос: — Madeleine, chérie, je suis à la maison!