Часть 1

Разукрасилась зима в ярких красках: На её уборе — бахрома из льдинок, Снежинки, словно звёзды, сверкают в танце. Вся в алмазах и жемчугах, Она искрится в лучах, Льет вокруг своё сиянье, Шепчет заклинание, не тая: — Лягте на леса и луга, Тропы застелите, Ветви деревьев опушите! Мягко укройтесь, снега, Чтобы всё вокруг сияло! Класс трудился над украшением школы с невероятным энтузиазмом. Они напоминали трудолюбивых пчёл, собирающих нектар вдохновения и превращающих его в яркие цветы радости. Свет и тепло наполняли кабинеты, залы и коридоры, словно солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, освещая всё вокруг. Каждый ученик, кроме Хлои Буржуа и Сабрины Ренкомпри, был вовлечён в этот процесс с энергией муравьёв, строящих огромный город. Маринетт Дюпэн-Чэн и Алья Сезар вели за собой остальных, помогая тем, кто нуждался в поддержке. Их голоса звучали, как мелодия скрипки, а улыбки согревали сердца, как огонь в камине. — Ты прекрасно потрудилась, девочка, — восхищённо сказала Алья, её глаза светились, как звёзды на ночном небе. — Спасибо, Алья, — улыбнулась Маринетт. — Ты тоже. Она обернулась к классу, набираясь смелости, и её взгляд остановился на Адриане. — Вы все можете идти, — произнесла Маринетт, и её голос зазвенел, как нежный колокольчик в тишине. — Завтра начнём украшать актовый зал. Мадам Бюстье объяснит всё. Не опаздывайте. — Её васильковые глаза обвели всех, и каждый почувствовал себя особенным, как распускающийся цветок под лучами утреннего солнца. — Да, — хором ответили ребята, словно эхо в горах. — Хорошо, — с мягкой улыбкой сказала Маринетт, её лицо светилось, как утренний луч, пробивающийся сквозь тучи. Ученики собрали портфели и покинули кабинет, оставив четверых друзей наедине. — Ты отлично справилась, девочка, — снова похвалила Алья. — Да, это уже не новость, — с улыбкой ответила Маринетт. — Нам пора расходиться. — Маринетт права, — задумчиво сказал Адриан, и в его голосе прозвучала лёгкая грусть, как ветер, завывающий в пустой комнате. — Мне нужно идти на фехтование, а потом на китайский, — добавил он, виновато глядя на друзей. Маринетт почувствовала, как её сердце сжалось, словно кулак в перчатке. Его виноватый вид был так мил, напоминая ей о Коте Нуаре. Но она быстро опомнилась: «О чём ты думаешь, Маринетт? Ты любишь Адриана, а не этого Кота». — Ничего страшного, — мягко прервала молчание Маринетт, её улыбка согрела его сердце, как солнечный луч. В последнее время она перестала заикаться перед ним, и это удивило и обрадовало Алью пару месяцев назад. — Да, чувиха права, — сказал Нино, поправляя свою кепку. — Да, не нужно извиняться, — обняла его Алья. — Спасибо, ребята, вы лучшие, — улыбнулся Адриан, обнимая их в ответ. Он чувствовал себя невероятно счастливым, ведь у него были такие замечательные друзья. Они были его светом в тёмные дни, как звёзды, освещающие путь путнику.

***

На окошках, Пэр Ноэль*, Разбросай хрустальных роз огонь, Чтоб сияли в сумраке ночи, Как мечты в твоей ладоши. Ты, метелица-волшебница, Закружи в танце крупицы, Пусть снежинки вьются в вальсе, Словно в сказке, в этом вальсе. Взвейся вихрем белоснежным, Поле в сказку преврати, Чтоб сияло в свете лунном, И сердца от счастья бились! Адриана, как всегда, прибыл на чёрном лимузине, за рулём которого сидел Горилла. Его отец, словно маяк, не отпускал дочь в открытое море. Он был слишком опекающим, слишком контролирующим. Нино и Алья, держась за руки, направились по домам, их шаги были уверенными, но слегка замедленными. Маринетт, погружённая в свои мысли, шла одна. Она чувствовала, как ветер, холодный и пронизывающий, словно невидимый страж, пробирается до самых костей. Её мысли были тяжёлыми, как тучи перед дождём. Но, несмотря на это, она направилась к своей любимой пекарне. Это место всегда давало ей силы. — Маринетт, — раздался тоненький голосок квами, выведя её из задумчивости. — Ты в порядке? Она ответила монотонно, стараясь скрыть тревогу: — Да, конечно. Её голос был похож на эхо, отражающееся от стен её внутреннего мира, но в нём звучала усталость. Маринетт подошла к дому. Ветер усилился, словно пытаясь пробраться внутрь, но она открыла дверь и оказалась в тёплом, уютном убежище. Звуки на кухне напомнили ей о доме. — Я дома! — крикнула она, снимая зимнее пальто, меховые наушники и шарф. Её тело медленно расслаблялось, усталость отступала, словно утренний туман под лучами солнца. Сабин вышла из кухни, улыбаясь. Её лицо светилось добротой и заботой. — О, дорогая, будешь кушать? — спросила она. Маринетт улыбнулась в ответ, обнимая мать. Этот момент был для неё как глоток свежего воздуха. — Если только круассаны и горячий шоколад, — ответила она, чувствуя, как тепло проникает в её сердце. Сабин обняла её в ответ, нежно поцеловав в щёку. Этот поцелуй был словно утренняя роса, освежающая и бодрящая. — У меня для тебя сюрприз, — загадочно произнесла Сабин, подмигнув. Её глаза блестели от предвкушения. — Думаю, ты будешь в восторге. Маринетт почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Сюрприз? Это всегда было что-то особенное. — Хорошо, мамуль, — мягко ответила она, её голос был тёплым, как шёлк. Она разулась и направилась на кухню, где её уже ждали ароматные круассаны и горячий шоколад. Этот запах был сладким, как мёд, и манящим, как свет в конце туннеля. Маринетт села за стол, наслаждаясь моментом. Её мысли прояснялись, и она почувствовала, как предвкушение смешивается с чувством уюта. Она знала, что её ждёт что-то особенное. Это был драгоценный камень в короне её дня. Этот момент был как пристанище, которое она так долго искала. Спи, моя родная земля, усни, Пусть сны твои будут полны красоты. В шелковом одеянии, под небом безмятежным, Ты ждешь, когда рассвет прогонит тьму безбрежную.

***

— Как думаешь, Тикки, — спросила Маринетт, откусывая кусочек круассана и протягивая другой квами, — что именно хотела сказать мама? Тикки, сидя на столе и наблюдая за Маринетт, задумчиво ответила: — Не знаю, милая. Но, возможно, она хотела, чтобы мы сами это поняли. Искать ответы раньше времени — всё равно что пытаться прочитать книгу, которую кто-то перелистывал. Это не даст нам полного представления о сюжете. Маринетт кивнула, задумчиво отпив последний глоток горячего шоколада: — Ты права. Не стоит торопиться. Это как ждать, пока распустится бутон розы. Если сорвать его раньше времени, он увянет, так и не раскрывшись. Тикки улыбнулась, и её смех, тихий и мелодичный, прозвучал, как перезвон маленьких колокольчиков. Этот смех был настолько похож на смех Маринетт, что казалось, будто они обе разделяют одну и ту же радость и волнение. — Ты всегда умеешь найти правильные слова, — сказала Маринетт, улыбаясь в ответ. Тикки кивнула, её глаза блестели от тепла. — Потому что мы вместе, — добавила она.