Поезд. Соня.

Скрежет поезда, тяжело проходящего по рельсам. Соня смотрит в окно, но видит повторяющиеся пейзажи. Вон та потрепанная березка. На ней сидели вороны. Поначалу они пугались проезжающей махины, однако поезд проезжал мимо них уже столько раз, что те поняли: он просто поедет дальше и будет делать так каждый раз. С течением времени недалеко от березки образовался муравейник. Он появился не так уж и давно, где-то неделю назад. Дальше по курсу, ожидаемо, показался казистый клен. На него не позирались птицы, его листья не обрывал одноочий дед. К слову, он ковырял каждое дерево, но не этот клен. Соня отошла от окна и с досадой приземлилась на койку. Было тяжело принять, что поезд никогда не уезжал из Топей и следует кругами. Она не знала можно ли вообще сказать, что приняла это. Соня почти ничего не ела и не пила за весь “путь”. У нее была мысль вернуться к бабе Нюре, но что-то ее сдерживало. Сдерживало до сегодняшнего утра. Девушка уже потеряла всю надежду. Она настойчиво решила вернуться в деревню. Соня всматривалась в белую трещинку в стене. Хоть она и только встала, все равно ее клонило закрыть очи и тихо заснуть. А еще лучше просто не проснуться. Все ночи в поезде ей снился один сон. Сон, в котором Лиза молит отпустить ее. Соня не могла это сделать. Да и решающим фактором возвращения в Топи как раз и выступала возможность встречи с душой покойной сестры. Девушка стояла на пороге выхода из поезда. Он был закрыт, но в это утро открылся сам по себе. “С Богом”. Она спрыгнула. Приземление было очень жестким и неприятным. Соня повредила ногу. Травма не критична, поэтому девушка, хромая, поплелась по тропинке, что приметила позавчера. Шаги были все больнее, лес все страшнее. Время подошло к обеду. Соня наконец добралась до деревни. - Вернулась, блудная дочь... - Крикнула издали Анна Петровна. Соня ничего не ответила, просто не осталось сил что-либо сказать. В глазах стало резко темнеть, тело тянуть к сырой земле. Последнее, что услышала девушка, было испуганное “Господи!”.