Часть 0

По стене расползается трещина. Тонкая, толщиной не более, чем человеческий нерв, дрожащей линией медленно разрывает хрупкую плёнку действительности. Из неё пахнет мокрой землёй и пряно тянет сухими листьями. Джон вдыхает, одновременно делая шаг — к трещине, оказываясь совсем близко, настолько, что в уголке глаз начинает щипать. Слух улавливает исходящий из извилистых её краёв низкий протяжный писк, — пауза, — и вот он звучит снова. Вот так, с остановками неизвестно для чего. Руки начинают потеть — волнение добычи перед ликом голодного хищника. Джон, ведомый неизвестностью, протягивает правую руку, поднося указательный палец прямо к стене, в месте раскола, но не касаясь. Боясь прикоснуться. Влага из горла крупными горошинами перетекает в лоб и катится вдоль виска. Палец дрожит, но упрямство сильнее страха, поэтому происходит мимолётное движение, и вот ноготь скребёт по узкой выемке, слегка шурша заусенцем. Вверх-вниз, вверх-вниз. Мелкие кусочки штукатурки поддаются давлению и опадают у ног. Линия, до этого излучающая определённую опасность, вдруг разверзается бездной: стремительная тряска охватывает стену, словно проснувшийся ото сна дракон, раскрывает свою пасть, обнажая зубы, и попутно избавляясь от оков. Движение продолжается, сбивает Джона с ног, и вот он оказывается на коленях: пал ниц перед открывшейся мощью, готовый принести клятву верности этому ужасу, даже не подозревая об отсутствии альтернатив. Трещина, бывшая до этого лишь тонкой линией от лезвия, раскрылась во всю стену, готовая сломить оставшиеся преграды — потолок и пол, с которого прямо в её глубь смотрели полные тревоги глаза. Едва слышимые запахи и звуки теперь стали настолько отчётливыми, что почти опрокинули Джона на спину, яркой волной хлынув из тёмного разлома. Высокий писк, земля и листья заполнили сперва ноздри и уши, а затем пробрались в голову. Тело вспыхивало отчаянным жаром, но сил подняться на ноги не хватало — все усилия направлялись на сохранение целостности мозга, который норовили сплющить, перемолоть и съесть, сделав частью изрыгаемого трещиной месива. Борьба. Её копошение. Капля за каплей вытекающее сквозь широко раскрытые глаза время. Бездна росла, разрезая пространство такими же, какой была и она, тонкими извилистыми полосками. Обвязывая мир своими щупальцами. Перекрывая к нему доступ всего другого, что не является её частью. Захват и подчинение — вот её суть. И теперь это суть Джона тоже. В конце концов не выдержав напора, он оказался полностью проглочен. Не пустой, но и не наполненный. Просто существующий где-то в безвременье, навечно застывший в позе верного рыцаря, отдавшего своё самое ценное сокровище господину. Скованный тьмой, «Джон» исчез.