История Первая. Пять стадий принятия.

Конец октября, вечер. Это был самый обычный день. Такой-же обычный, как сотни других. Разве что погода по сравнению со вчера немного прохладнее, отчего люди спешили домой, сильнее жались в свои куртки и что-то раздражённо бурчали, когда сталкивались на узком тротуаре. В небольшом переулке, между двумя кирпичными домами ещё со времён перестройки, горела вывеска круглосуточного магазина. Дешевая светодиодная лента могла бы показаться невнятной массой, однако от времени некоторые фонарики потускнели, и надпись стала понятнее. На ступеньках перед входом, рядом со сломанными перилами из небрежно покрашенной трубы, сидела девушка. Одета она была, мягко говоря, не по погоде. Обычная толстовка и слегка укороченные штаны. На коленях у неё лежали две пачки сигарет и уже начатая пачка ментоловых жвачек, пока она замёрзшими руками пыталась откупорить крышку дешёвого пива. Наконец совладав с крышкой, она осушила бутылку, даже не пытаясь растянуть это сомнительное "удовольствие", и закинула в рот одну из жевательных резинок, что остались в пачке. Девушка двинулась в сторону улицы. Сигареты, к слову, покупала она не для себя. Её начальник как обычно послал купить что-нибудь, когда оставался допоздна. Каким бы тираном не выглядел, он оставался вполне хорошим человеком. В старой, прогнившей изнутри и давным-давно никому не нужной редакции журнала тяжело найти хоть кого-то, напоминающего человека, так что на такого начальника грех жаловаться. Он всегда работал до поздней ночи, и в отличие от других бесцельно живущих людей, он не срывает своё недовольство на подчинённых. Пройдя по улице несколько минут, девушка вновь завернула в переулок, коротая путь мимо светофоров. В переулке было темно, однако недостаточно, чтобы не заметить фигуру человека. Это был мужчина, немногим ниже среднего. И лишь проходя вплотную к нему, девушка заметила, насколько он был... Уродлив. Вроде бы и нет ничего, что могло бы отталкивать настолько сильно, но в каждой секундой отвернуться хотелось все больше. — Неприлично так людей рассматривать... — неприятным голосом заговорил незнакомец. От отвращения девушка передёрнулась и попыталась ускориться, однако не получилось. В глазах потемнело, а тело показалось невероятно тяжелым. < . . . > Проснулась она не от того, что будильник снова безуспешно пытался поднять ее с кровати, и не от отсутствия желания спать. Банально из-за холода. По всей видимости позу для сна она выбрала неудачную, и поэтому всё затекло. В комнате, в которую ели как проникал сумеречный свет из маленького окошка вообще ничего не было. Придя в себя ото сна, девушка осознала, что одежда её не в лучшем состоянии. А точнее... Порвана. В тех местах, которые обычно хорошо прикрыты. Пятна крови... Сердце пропустило удар. А потом пустилось в бешеном темпе. Слёзы наворачивались на глаза. Отрицание, гнев, торг... Что там дальше? Нет! Она не отрицает! Она просто... Просто... Всё тело болело. Спина ныла то ли от холода, толи от... Руки покрывали свежие синяки, а на запястьях хорошо виден след от верёвки. Губы пересохли и потрескались. Дверь жалобно скрипнула. В комнату зашел тот самый мужчина. Он просто ужасен, но отвернуться не позволял страх. В его руках был молоток, причем солидного размера. Страшно. — Тебе не нужно бояться. Всё что ты должна делать, это просто не сопротивляться. И тогда никто не пострадает. Почти... Дальше она не слушала. Мозги затуманило отчаянье. Неужели, все так и закончится? День второй. Паника накатывала всё сильнее. Горло болело от попыток докричаться до кого-нибудь через маленькое окошко, но ответом была лишь тишина и редкий скрип где-то за дверью. От каждого шороха девушка дергалась, боясь лишний раз вздохнуть. День третий. Страх немного отступил, попытки сбежать стали всё настойчивее. То, что этот мужчина с ней делал... Её не первый раз стошнило той едой, что ей давали. Тоже ужасной. День пятый. Гнев. Она пыталась противостоять ему, но он молоток приносил не просто так. И не поскупился ударить. Левую руку можно даже не задумываться использовать для побега... Неделя. Торг. Она раз за разом спрашивала, что ему нужно. Что угодно, только отпусти. Но он так и не проронил не слова. Две недели. Сил на эмоции перестало хватать. От этого всё, что накопилось внутри, стало кислотой. Эта кислота разъедала душу изнутри. Она хотела бы кричать, но не могла. А может, плакать? Или ударить стену? Разбить посуду, размазать это уродливое лицо по асфальту. От боли, что просто копилась внутри, появилось желание... И вовсе не чувствовать. Это депрессия. Она не поддастся. Она будет хранить... Надежду. Ведь, надежда умирает последней, правда? Значит эта надежда будет жива, жива до тех пор, пока не умрёт она сама! Но после депрессии... Идёт принятие. Конец.