Часть 1

— Эй, не отставай! — разносится по лесу звонкий голос Цзинь Лина. — Будешь копаться, я перестреляю всю добычу. Цзян Юань на это только улыбается, ничего не отвечая. Мало того, что он старший, а значит более сильный и ему положено немного поддаваться младшему, так ему ещё велено присматривать за наследником Цзинь и любимым племянником главы Цзян. И если Цзян Юань не уследит за Цзинь Лином, Цзян Ваньинь... Да ничего тот ему не сделает, на самом-то деле. Просто не успеет — Цзян Юань сам первым пойдёт и удавится. С того самого дня, как он узнал о своём истинном происхождении, Цзян — Вэнь — Юань пытается понять, почему вообще живёт на этом свете. Почему тот, чей орден уничтожили Цишань Вэнь, принял ребёнка Вэней в свой клан и позволяет дружить со своим племянником. Почему госпожа Яньли к нему так благосклонна. Впрочем, он понимает, что правду ему никто не скажет. Она как-то связана с тётушкой Цин, которая постоянно шлёт письма, но никогда на его памяти не появлялась в Пристани Лотоса. Связана с дядей Вэем — почти легендарным Вэй Усянем, чьё имя даже спустя тринадцать лет наводит ужас на Поднебесную, и о котором в семье Цзян всегда говорят так, будто он не умер вовсе; всего лишь уехал куда-то в дальние страны, из которых очень скоро вернётся с подарками и интересными историями. В семье Цзян много секретов, постороннему в них лучше не лезть. Цзян Юань и сам не знает, считается ли он посторонним, поэтому на всякий случай не лезет. Ему более чем хватает статуса первого ученика Юньмэн Цзян и лучшего друга — часто выступающего в роли заёмного здравого смысла — наследника Ланьлин Цзинь. За последнее глава Цзян ценит его особенно сильно, замечая, что при полном отсутствии кровного родства между Цзинь Лином и Вэй Усянем, родство духовное там проросло из всех щелей. Цзян Юань лишь пытается понять: Если Вэй Усянь действительно похож на непоседливого и жизнерадостного Цзинь Лина, как он сумел стать ужасом Поднебесной? Впрочем, иногда инициативность Цзинь Лина вполне себе стремится к званию «ужаса» — как, например, сейчас, когда он умудрился подбить Цзян Юаня пойти лишь вдвоём на ночную охоту. Да, на горе Дафань этой ночью собралось множество разных заклинателей, которые в случае чего помогут двум молодым господам, а сам он в свои шестнадцать уже имеет право охотиться в одиночку — но чует местом пониже спины, за эту выходку наследника Цзинь им обоим влетит. И не то чтобы он был так уж против этой вылазки. Был бы против — вылазки бы не было. Но если отбросить всю неуверенность в себе, у Цзян Юаня останется огненная вэньская кровь и отмороженное цзянское воспитание. Так что, сняв с плеча лук, он тоже срывается в лес. Побеждать в их сегодняшнем соревновании по отлову нечисти он не планирует, но и продувать совсем всухую тоже. *** Они держатся рядом: на небольшом расстоянии, чтобы не мешать друг другу, но в пределах видимости. Привычка, выработавшаяся за годы совместных охот. Если что-то пойдёт не так — соревнование тут же прекратится, и молодые господа Цзян и Цзинь встанут против опасности плечом к плечу. Флейта раздаётся со стороны Цзян Юаня — и он тут же подаёт другу и напарнику знак. Через десяток мяо Цзинь Лин уже стоит на ветке рядом с ним, полностью собранный. В музыкальном заклинательстве нет ничего необычного, Цзян Юань и сам учится заклинать на дицзы, но с этой мелодией что-то не так. Она пробуждает внутри какие-то странные чувства, а ещё от неё будто бы веет тьмой. Очередной последователь Старейшины Илина? Цзян Юань и Цзинь Лин переглядываются, соглашаясь, что там должно быть что-то опасное. Но интересное. И оба одновременно срываются с места в сторону музыки. Останавливаются юноши у самого края поляны, на которой расположился молодой мужчина в чёрном ханьфу с простенькой бамбуковой дицзы. Ничего, что должно внушать опасения заклинателям, казалось бы, нет, но неожиданно Цзинь Лин узнаёт этого человека: — Это Мо Сюаньюй! — поражённо замечает тот. — Но ведь он не умеет играть на флейте. Никак не умеет, тем более — так. Цзян Юань задумчиво кивает, соглашаясь: флейта явно сделана на скорую руку, а потому звучит не лучшим образом, но даже так чувствуется мастерство исполнителя. И вдруг обрывки памяти неожиданно складываются в слова на языке: — Дядя Вэй? — вопрос звучит громче, чем следовало бы, и флейта тут же замолкает, а на молодых господ смотрят пронзительные серые глаза — и Цзинь Лин точно помнит, что глаза Мо Сюаньюя были карие. Как это может быть, ни один из них сейчас думать не хочет — но сомнений в том, что перед ними именно Вэй Усянь, почему-то нет. Цзинь Лин спрыгивает на землю первым, Цзян Юань привычно отстаёт на полшага. Здороваются и кланяются они синхронно. — Молодые господа Цзян и Цзинь, верно? — Вэй Усянь окидывает взглядом киноварную точку и клановый колокольчик — и выдаёт себя окончательно, потому что не узнать наследника Цзинь Мо Сюаньюй бы не мог. — Увы, но вы, верно, обознались, моё имя... — Мо Сюаньюй, — самым наглым образом перебивает того Цзинь Лин, даже не пытаясь скрыть радостной улыбки. У Цзян Юаня, впрочем, такая же. — Настоящий Мо Сюаньюй не мог не узнать меня. Цзинь Лин, имя в быту Жулань. — Цзян Юань, имя в быту Чжэнъи, — следом за ним представляется Цзян Юань, наблюдая, как лицо Вэй Усяня светлеет от счастья. — А-Лин? А-Юань? — неверяще шепчет он, и это будто становится сигналом — оба юноши тут же бросаются обнимать новообретённого родственника. — Дядя Вэй, вы вернулись! — хором орут они, кажется, пытаясь распугать всех окрестных лесных обитателей. — И давно вы успели стать нечистью? — с какой-то очень подозрительной, неправдоподобной серьёзностью спрашивает у юношей Вэй Усянь. — Что?! — и снова хором, будто долгое время репетировали эту встречу. — Эта мелодия должна была призвать тёмную тварь, но почему-то на неё явились вы двое, — усмехается он, обнимая племянников в ответ.