первый снег

Кривые тени языков пламени дрожат на стене. Ночное спокойствие укрывает собой, словно опускает Завесу, прячет их от разрушенного искаженного мира за стенами прохудившегося здания. В спину дышит стылый ветер, побито подвывает сквозь пробитые стекла окон. Стены стонут от его напора, молят о помощи через свист в щелях, но несут покорно свою службу: защищают хоть немного от до костей пробирающего холода. Может, это переносилось бы легче, будь у них толковый обогрев и возможность осесть на одном месте. Чосо со скуки ворошит угли в костре арматурой, поднимая в воздух сноп искр. По привычке проверяет остатки растопки, отмечает, что до утра костёр точно должен протянуть. Потом, наконец, поднимает взгляд на Юджи, свернувшегося клубком на каком-то тонком пледе, который они отыскали здесь же. Тёплый свет костра вкупе с умиротворенным выражением возвращают его лицу юношескую живость и мягкость, сглаживают обострившиеся скулы и прячут опустевший взгляд. Ночь оплетает пространство сладкой иллюзией несуществующего спокойствия. Юджи хмурится во сне, сгребает одной ладонью изношенную ткань пледа, утыкается в высокий ворот куртки. Прячется, как думает рассеянно Чосо, разматывая шарф на шее. Тот не годится в качестве одеяла, зато кажется достаточно мягким, когда сложен в несколько раз. Юджи вздрагивает, подслеповато щурясь в остатках сна, когда Чосо присаживается возле него на колени. — Что-то случилось? Нам пора уходить? — Нет. Нет, всё хорошо. Поспи ещё, тебе нужно отдохнуть, Юджи. — его ладонь упирается в чужое плечо, слабо надавливая, чтобы уложить обратно. Итадори позволяет это, медленно возвращаясь в прежнюю позу, и Чосо подкладывает сложенный шарф под его голову другой рукой, удерживая на лице настолько успокаивающее и доброе выражение, насколько может. — Не стоило. — бормочет в полусне Юджи, когда его щека ложится на мягкую тёплую ткань. Чосо в ответ только невесомо проводит ладонью по розовым вихрам волос, будто пытаясь утащить этим движением все дурные сны. *** Утро наступает гораздо быстрее, чем хотелось бы. Промерзлое и хрусткое, как покрывшаяся за ночь инеем ткань. Чосо вязнет в липкой дрёме, улавливая тихие копошения Юджи: как тот медленно и аккуратно вскрывает какую-то из припасенных банок с консервами, пытается поесть так, чтобы не скребсти зубчиками одноразовой вилки по алюминию. Это даже довольно мило — то, как он старается не нарушить устоявшееся с ночи ощущение покоя. Тяжело это делать в тишине, редко нарушаемой отдаленными звуками и воем ветра. Тихий шорох. Юджи отставляет банку в сторону. Куда-то шагает. Надорванно скрипит покосившаяся тяжелая дверь, проезжаясь по кладке пола. Чосо открывает глаза, раздумывая, куда мог пойти Итадори в одиночестве. На его мысленный вопрос быстро находится ответ: Юджи взбегает по леснице обратно с каким-то небывалым энтузиазмом. — Ты проснулся? — неожиданно громко. Голос эхом разлетается по пустому пространству. — Пойдем на улицу. Скорее! Искреннее недоумение Чосо не спасает его от ладони, тащащей за собой наружу. Итадори, кажется, готов с лестницы слететь, чтобы оказаться за дверью побыстрее. — Юджи, что… Белизна за стенами ослепляет привыкшие к полутьме глаза. Чосо жмурится и открывает их медленно-медленно. В воздухе вальсируют хлопья снега, ложась на уже и без того толстый белый слой. Кое-где виднеются узкие тропиночки, протоптанные теми удачливыми бродячими животными, которых не успели попробовать на вкус проклятия. Юджи стоит прямо перед ним. С тонкой улыбкой, вмерзшей в лицо, окутанный своей собственной меланхолией. — Наверное, если бы Кугисаки и Фушигуро были бы здесь, то мы могли бы устроить снежную битву. — говорит он. Простые мысли вслух, которые, наверное, напоминают ему о том, что нужно бороться дальше. — Хотя Годжо-сенсей бы нас всех смог бы одолеть. Читер с Бесконечностью… Чосо слушает его, глядя на белое полотно и тёмное пятно надетой на Итадори куртки. Юджи редко просто открывается вот так, вспоминая друзей из техникума, позволяя себе представить мгновения, когда все были бы счастливы. — Я никогда не участвовал в снежной битве. — говорит Чосо задумчиво, пытаясь поддержать разговор. Снежинки тают на коже, присыпают волосы сединой. — Там есть какой-то счёт очков? Или это означает сражение насме… Он прерывается на полуслове: снежок впечатывается ему в лоб с ювелирной точностью. Юджи прикрывает рот рукой, сдерживая хохот: — Прости-прости! Ты просто так серьёзно рассуждал о простой снежной битве, что я не удержался. Не думал, что попаду прямо в лоб… Прости, Чосо… Боже. Когда Итадори смеётся, то с него смывается тяжесть собственного бремени. Это не умиротворение ночи, это простая радость. И как хороший старший брат, Чосо должен сохранить её на подольше, сделать так, чтобы эта простая радость продлилась не всего десяток секунд. Он запускает ладонь в снег, пока Юджи хохочет. Лепится тот плохо, поэтому снежок выходит очень уж кривеньким и маленьким, без слёз не взглянешь. Но Чосо всё равно швыряет его в смеющегося Итадори, и тот удивлённо замолкает, когда снаряд попадает в плечо. — Это объявление снежной войны? Ухмылка на его лице выглядит до странного радостной. Чосо не совсем понимает, почему швыряние друг в друга комками снега это так весело, но если Юджи нравится, то ладно, Чосо поучаствует. Они носятся по площадке перед зданием добрый час. Смех Итадори нарастает, а их общая бдительность снижается, уступая идиллии. Легко можно привлечь проклятий. С другой стороны, они зачищали этот район перед тем, как обустроиться на ночь, значит, проблем возникнуть не должно. Сначала на лице Чосо проступает слабая улыбка, становящаяся всё шире. Он наконец смеётся, когда Юджи неуклюже падает в снег, сраженный наповал попавшим ему в лоб, как самому Чосо в начале, снежком. И долго-долго барахтается в нём, взметая вверх белую холодную пыль. Смешной. Чосо подходит ближе, наблюдая за тем, как Итадори шевелит ногами и руками по снегу, приминая его. — Что ты делаешь? — Снежного ангела. Ты и их никогда не делал? — Юджи так подскакивает, будто факт отсутствия подобного опыта у Чосо наносит ему персональное оскорбление. — Какой кошмар, падай сейчас же. — Если будешь валяться так долго в снегу, то заболеешь, Юджи. — качает головой. Итадори хихикает, наблюдая за тем, как повторяют движение торчащие из пучков пряди. — Брось, Чосо, мы уже начали веселиться. Давай ложись, без снежного ангела ты отсюда не уйдёшь. В конце концов приходится сдаться. Итадори всё ещё считает весёлыми странные вещи, но они делают его счастливым, а Чосо точно знает, что не переломится. Лежать в снегу так себе удовольствие. Не особо мягко, потому что он тут же приминается под спиной и становится не сильно комфортнее обычной земли. Зато холодно. Юджи хихикает где-то в стороне, когда Чосо складывает руки на животе, глядя на падающий на них снег и низкое серое небо. — Чего разлегся-то, сложив ручки? — Итадори подползает ближе и пихает его в плечо. — Ангел сам себя не сделает. Смотри, раскидываешь конечности во все стороны… Когда силуэтов, отдаленно напоминающих кого-то крылатого, становится два, Юджи уже придумывает новую потеху. Они проводят снаружи весь день, мотаясь по снегу. Чосо думает о том, что если бы их было четверо, то было бы ещё веселее. Кечизу бы так понравилось резвиться в снегу. Эсо бы определенно насладился лепкой этих странных аляповатых снеговиков, на создание которых они с Итадори потратили кучу времени. Эти мгновения кажутся Чосо персональной ценностью, самым важным, что он мог бы получить. Будто открыл подарок на один из тех важных человеческих праздников, а там оказалось то, что он хотел весь год. Когда Юджи улыбается, то шрамы на нём исчезают для глаз, перекрываются радостным сиянием. На них уже не получается сосредоточить взгляд и пожалеть его. Итадори просто становится мальчишкой, его младшим братом, который заслуживает счастья, как никто другой. Чосо подаёт ему какую-то разлапистую веточку, от которой Юджи, высунув язык от усердия, по одному обрывает коротенькие сучки. — Смотри, это ты. — он шмыгает носом и встает, презентуя своё творение. Снеговик абсолютно такой же, как несколько других, которых они слепили до этого. Отличают его лишь торчащие из головы палочки. Чосо в сомнении дотрагивается до своих волос. Они правда так выглядят? Итадори хихикает, заметив его движение: — Не волнуйся, на тебе смотрится лучше, чем на нём. Чосо усмехается в ответ, протянув руку, чтобы потрепать Юджи по голове. Волосы у него мокрые от снега. — Пойдем уже внутрь. — говорит Чосо. — Скоро стемнеет и станет ещё холоднее. На этот раз Итадори не пытается свалить Чосо обратно в снег или заканючить на ещё час, поэтому они заново разводят костёр и устраиваются возле него. Итадори шустро приканчивает ещё одну банку каких-то консервов. Его просветлевшее лицо и менее молчаливое поведение говорят всё за себя. Чосо улыбается, слушая, как Юджи рассказывает о днях на учёбе. И в кой-то веке блеск в глазах Итадори уверяет его, что всё не так безнадежно, как кажется.