Глава 53: Сила любви

***

      Они запаниковали, когда увидели, как огонь окутывает тела Изольды и Тристана, сжигая их тела, которые только уменьшились до их более молодой версии. Прямо когда огонь исчез, тело Изольды превратилось в ее 15-летнюю версию, в возрасте, когда ее нашел Тристан. Тело Тристана превратилось в гораздо меньшее, в его 9-летнюю версию, в возрасте, когда он потерял своих родителей и свою сестру-близнеца. Оба приземлились на землю с бледными лицами. Их дыхание и сердцебиение остановились из-за шока. Мелиодас и Мерлин бросились к ним. Используя ее способность к исцелению, Элизабет и Гвиневра послали волны своей исцеляющей магии Тристану и Изольде, пока Мелиодас баюкал Тристана, а Мерлин баюкал Изольду. Выслушав наставления Люцифера и Нель Хативы, Гилсандер и Тристина создали волны молний на своих руках, после чего Гилсандер сделал массаж сердца Тристану, а Тристина сделала то же самое Изольде.       Изольда ахнула и отпрянула, сделав глубокий вдох, прежде чем поднять глаза: «...сестра?».       Мерлин улыбнулся и обнял ее: «Добро пожаловать обратно».       Изольда улыбнулась и обняла ее в ответ: «Это было близко, но я вернулась, да?».       Когда Тристан сделал то же самое, Мелиодас постучал по щеке Тристана тыльной стороной ладони: «Трисс? Трисс, ты меня слышишь?».       «Я... жив?», прохрипел Тристан и медленно открыл глаза, быстро моргая. Когда Мелиодас облегченно вздохнул и крепко обнял его, Тристан поморщился: «Папа... не могу дышать...».       Удивительно, но после того, как Мелиодас ослабил объятия, Элизабет ударила Тристана и Изольду по щеке, плача еще громче: «Вы двое идиоты! Больше никогда не пугайте нас так! Подумайте, что мы почувствуем... если вы двое не вернетесь...».       «Она права, и на этот раз я не буду вас защищать», — строго отчитал Тристана и Изольду Мелиодас. «Вы могли погибнуть. Не делайте этого снова, что бы ни случилось. Слушайте, я понимаю, почему вы хотите нас защитить, но это не ваша ответственность как ребенка. Это наша. Природа родителей — защищать своих детей, чего бы это ни стоило. Вы напугали нас до смерти, серьезно. Как вы думаете, что я чувствую, когда думаю, что действительно потерял вас в этот раз?».       «Вот именно», — Мерлин очень мягко шлепнула Изольду и Тристана по другой щеке, прежде чем она поджала губы. «Как ребенок, ты не обязана защищать своих родителей. Не говори таких нелепых вещей и не покидай нас так легко. Подумай о нас, которых вы двое едва оставили позади».       К их удивлению, хотя и не слишком удивительному, Изольда и Тристан разрыдались, горько плача, извиняясь. Изольда крепко обняла Мерлин. Казалось, Тристан не мог пошевелиться, поэтому его обняли Тристина и Мелиодас, и он извинился, громко выплакав свое сердце. Они оставили их в покое. Прошло много времени с тех пор, как в последний раз Тристан и Изольда так открыто, так искренне плакали от облегчения. Их проклятия разрушились. Им больше не нужно было бояться неминуемой, неминуемой смерти из-за проклятия. Это было похоже на то, как тяжелые колючие цепи, которые были обернуты вокруг их сердец, растаяли в воздухе, как выпавший снег. Когда Элизабет заикалась, чтобы извиниться, Мерлин и Мелиодас сказали ей не чувствовать себя плохо и извиниться, потому что ее слова и действия были спусковыми крючками для них, чтобы выпустить все свои сдерживаемые чувства, вместо того, чтобы Мелиодас и Мерлин поблагодарили Элизабет. Глядя на Тристину и Ланселота, которые улыбались ей сверху вниз, Элизабет обняла Мелиодаса и Тристину, потянув Ланселота присоединиться к их медвежьим объятиям с Тристаном в центре, но все равно будьте осторожны и постарайтесь не раздавить Тристана. Изольда смеялась сквозь слезы, а Мерлин хихикала, рассказывая им о том, как мило это выглядело.       Грехи тоже плакали от восторга, они были очень рады за своего капитана, Элизабет и его детей. Они надеялись, что больше не увидят и не услышат, как опустошен их капитан, когда все они думали, что Тристан мертв, и у них больше нет надежды.       Эсканор громко рассмеялся, взъерошив волосы Изольды, после того как притянул Мерлин к себе.       Диана ликовала, подняв руки вверх: «Я не могу в это поверить!».       Глаза Кинга расширились: «Но... они       Гаутер погладил Изольду по голове с теплой, ласковой улыбкой на лице. Теперь он больше походил на человека. Подняв голову, он спросил: «Как думаешь, ты сможешь вернуть их в нормальное состояние?».       Мерлин улыбнулась: «Конечно, какого ты обо мне мнения?».       Бан все еще чувствовал себя настороженно. Когда он заметил, как Тристан вздрогнул, когда он погладил его по голове, Бан убрал руку, и как раз в самый подходящий момент, чтобы прервать его, Люцифер заметил: «Подумать только, у тебя уже есть дети... Держу пари, ты отличный отец, учитывая, как твой сын добровольно отдал свою жизнь, чтобы защитить тебя, Мелиодас».       Мелиодас закатил глаза: «И у тебя все еще такой острый язык, Люцифер. Ты совсем не изменился. Я считаю, что тебе все еще нужно решать свои проблемы с дочерью».       Мелинда с демонстративно поднял подбородок к Нель Хативе, которая приземлилась на землю. Опустив капюшон, Нель Хатива посмотрела на Люцифера с недоумением в глазах: «Ты... мой отец?».       Люцифер опустил голову: «Я...».       «Не смей лгать!» — огрызнулась Нель Хатива, словно собиралась заплакать. «Перед тем, как душа Лилит отправилась в Чистилище, она прошептала мне, что мне придется все с тобой помириться, потому что ты мой биологический отец. Скажи, это правда? Правда ли, что ты бросил и пренебрег мной, потому что моя биологическая мать умерла, когда родила меня? Ты действительно... мой отец? Я имею в виду, как это вообще возможно? Никогда не было ребенка, который родился от пары Богини и Демона. Я знаю, что моя мать из Клана Демонов, но подумать только, что мой отец из Клана Богинь...».       Люцифер опустил голову и закрыл глаза, прежде чем предстать перед Нель Хативой и всеми присутствующими в своей духовной форме. В своей человекоподобной, богининой форме. У него было три пары белых перьевых крыльев на спине, короткие растрепанные серебристые волосы и голубые глаза.       Нель Хатива сморгнула слезы, когда увидела, как прекрасны его голубые глаза, похожие на драгоценные камни, потому что его глаза были гетерохромными, в которых его правый глаз был сапфировым шаром, как глубокое синее море, а левый глаз был аквамариновым шаром, как яркое голубое небо при дневном свете.       "да... да, я такой", - горько-сладко улыбнулся Люцифер, прежде чем открыто признаться перед всеми. Он положил руку на грудь, выражение его лица было извиняющимся. "Меня объявили предателем клана Богини за то, что я объединился с одной из клана Демонов, твоей матерью. С Софией, из всех женщин. Я могу сказать, что, за исключением цвета моих волос, ты так похожа на свою мать".       "если ты жив… то почему никогда не приходил ко мне?!", - в этот момент разразилась слезами Нель Хатива. Опустив голову еще ниже, у нее даже не хватило смелости поднять голову и посмотреть ему прямо в лицо "о, глупый вопрос! Конечно, я должна была это знать... это вполне естественно для тебя, ненавидеть меня за то, что я стала причиной смерти моей матери. Было бы лучше... если бы я вообще не родилась, верно?".       Мелиодас попросил её тёть успокоить её.       После того, как Мерлин и Изольда ударили Нель Хативу по голове, Нель Хатива потерла голову и поморщилась: «Ой! Зачем вы меня ударили?».       «Как ты думаешь, почему мы должны притворяться, будто ты наша старшая сестра, когда на самом деле ты наша племянница? Это ради тебя. Если бы ты знала, что София, твоя биологическая мать, умерла, когда рожала тебя, ты бы винила себя», — Мерлин закатила глаза, указывая на Люцифера. «Твой отец — человек со многими достоинствами, но ложь — не его конёк. Поговори с ним как следует».       «Точно, как и сказала старшая сестра, ты винила себя в смерти матери», — Изольда сжала плечи Нель Хативы, «и причина, по которой твой отец никогда тебя не видел, отчасти в его проклятии».       Нель Хатива нахмурилась, повернувшись к Люциферу: «Какое проклятие?».       Люцифер сказал ей со всей честностью: «...Я только что понял, что София беременна, вынашивая тебя в своей утробе, во время последней войны. Я убил одного из моих братьев, который пытался убить Софию, и это было совсем чуть-чуть. Совсем чуть-чуть, я мог потерять тебя и твою мать. Затем моя мать, Верховное Божество, наложила на меня проклятие, потому что я соединял руки с женщиной из клана Демонов. Вортигерн . Это проклятие превращает мое тело в Дракона каждый раз, когда я физически контактирую с твоей матерью. Твоя мать, София, обладала способностью видеть сердца других людей. Когда она узнала об этом проклятии, она ничего не сказала, вместо этого она попросила расстаться, но было уже слишком поздно».       Нель Хатива закрыла рот рукой: «Потому что мать уже беременна мной?».       Люцифер кивнул головой и продолжил: «Верховное Божество было в ярости, когда узнало, что я, Принц Клана Богинь, нахожусь в отношениях и у меня даже есть дочь, поэтому она превратила мое тело в... то, что вы видите перед собой».       Даже после того, как его тело было запечатано, дух Люцифера все еще мог выйти из тела, чтобы бродить вокруг. Благодаря этому он мог узнать о беременности Софии. Половина Нель Хативы, когда она была еще плодом в утробе Софии, состояла из магической силы Света Люцифера, само существование которой было противоположностью существованию Софии, которая естественным образом родилась из тьмы. Это только ослабило состояние Софии, потому что это медленно убивало Софию. Они готовились к худшему, потому что только вынашиванием ребенка это съедало жизнь Софии изнутри ее тела. София отказалась убить свою дочь, когда та все еще была в утробе. Когда Лилит предложила ей вытащить ребенка из тела Софии, как и ожидалось от Софии, она была такой упрямой. Лилит не хотела терять Софию, она все время говорила Софии выбрать других, а не ребенка в ее утробе, ребенка, который съедал ее жизнь изнутри ее тела. Люцифер насмехался над тем, как Лилит иногда была бессердечна и беспощадна. Однако, в конце концов, Лилит неожиданно проявила слабость к своим дочерям.       «Лилит была права, когда сказала, что я причинил столько страданий Софии. Но я ни о чем не жалею. Ни о чём. Ни о тебе, ни о твоей матери. Никогда. Потому что я люблю тебя так же, как люблю твою мать, так сильно. Если я и сожалею... То жалею, что не смог остаться рядом с твоей матерью, когда она умерла. Я жалею, что не смог остаться рядом с тобой, мог только наблюдать за твоим ростом издалека и позволить другим людям растить тебя. Я жалею, что у меня такое тело, и я даже не могу обнять свою любимую дочь», — оторвавшись от своих ладоней, Люцифер поднял руку и нежно улыбнулся, — «наша дочь, Нейва. Нель Хатива — не настоящее твое имя. София дала тебе имя «Нейва», это означает «Снег», потому что мы впервые встретились под снегом».       После того, как Люцифер закрыл глаза, и его дух вернулся в его драконье тело, Нель Хатива — Нейва задохнулась и разрыдалась, прежде чем побежать к отцу. Нейва упала на колени и протянула руки, пытаясь обнять драконью пасть отца, беззвучно плача: «...Мне всегда говорили, что ты бросил и пренебрег мной, потому что ты ненавидел меня и никогда не думал обо мне как о своей дочери. Вот почему... Я никогда не хочу узнать о тебе. Я всегда думала... потому что тебе не нужно быть в твоей жизни, тогда и мне не нужно, чтобы ты была в моей жизни... без того, я знаю... ты всегда думал обо мне и маме... Я была такой эгоистичной и думала только о себе... прости меня...».       «Дай угадаю, это Лилит тебе сказала, да?», заслужив кивок Нейвы, Люцифер усмехнулся: «Не смеши меня. Ты плод моей любви к Софии. Я никогда не буду тебя ненавидеть. Я люблю тебя».       Бурно рыдая, Нейва поцеловала Люцифера в острые, покрытые драконьей чешуей губы: «Я тоже люблю тебя, отец».       Их зрители, такие как группа из Камелота, Грехи и Святые Рыцари на этом месте, хлопали в ладоши и поздравляли давно разлученных отца и дочь, которые только что воссоединились. Некоторые из них, такие как принцессы, Гилсандер, Диана и Кинг, даже открыто плакали. Но это было так горько-сладко. София была мертва, поэтому они не могли встретиться с ней снова. Люцифер все еще находился под воздействием проклятия Вортигерна от Верховного Божества, поэтому его тело все еще находилось в форме огромного дракона, до такой степени, что он даже не мог обнять свою дочь из-за своего сожаления. Нейва вообще не возражала, она могла с этим жить, по крайней мере, она вернула своего отца, и она придумает, как снять проклятие с его отца. Они были шокированы, когда их теплое и прекрасное воссоединение было прервано Хендриксоном, который безвольно проснулся, приближаясь к Грехам.       Обхватив своим большим хвостом Нейву, Грехов, отряд Камелота поблизости и маленькую семью Мелиодаса, Люцифер прорычал: «Значит, ты все еще жив».       Святые рыцари вокруг них также подняли свое оружие в страхе и ненависти. Даже Гриамор поднял свой меч, готовый убить Хендриксона.       Удивительно, но Тристина появилась между Гриамором и Хендриксоном. Она схватила запястье Гриамора и бросила его на землю, к всеобщему шоку.       Гриамор запротестовал: «Зачем вы меня остановили, леди Тина? Он едва не убил вашего брата-близнеца, но убил моего отца!».       «Я тоже не хочу, кровожадная», — фыркнула Тристина, подняв подбородок в сторону Гвиневры, которая подошла к ним вместе с Артуром, — «но принцесса хочет поговорить».       «Успокойся и оставайся на месте, Святой Рыцарь!», Гвиневра подняла руку. Ее голос твердо приказал, прежде чем она встала перед Хендриксоном: «Сэр Хендриксон, я чувствую, что зловещее присутствие Демона, который овладел вами, полностью исчезло. Можете ли вы рассказать мне, что случилось? Из слов принцессы Элизабет в разгар битвы, король Бартра очень в вас верил, и вы были более мягкими и добрыми, чем кто-либо другой. Люди и Святые Рыцари в Столице Лионеса доверяли вам. Даже я, когда была ребенком, верила в это... по крайней мере, пока однажды не почувствовала эти зловещие присутствия, исходящие от вас и сэра Дрейфуса. Дайте нам ответ на вопрос принцессы Элизабет, что случилось с вами и когда вы сбились с пути?».       Обняв ее за талию, Артур покровительственно обнял ее сзади: «Гвен, ты имеешь в виду... сэр Хендриксон был одержим каким-то мстительным духом или определенным Демоном?».       Гвиневра покраснела и ущипнула Артура за руку, а затем ударила его крыльями: «Артур, милый, ты меня напугал. Стоит ли делать это при людях?».       Артур высунул язык и смущенно признался: «Извините, это моя привычка. А еще я хочу знать, каково это — обнимать вас сзади, когда у вас еще есть эти крылья. Это довольно щекотно».       «Ах, молодежь. Как бы мне ни нравились ваши милые моменты, развлекающие меня», — усмехнулся король Бартра, прежде чем откашляться. «Я думаю, нам все еще нужно кое-что здесь прояснить».       После того, как принцессы обняли короля Бартру и воссоединились, Гвиневра подошла вместе с Артуром и спросила: «Король Бартра, вы уверены, что уже хорошо себя чувствуете?».       Король Бартра кивнул и усмехнулся: «Благодаря большой заботе твоего жениха».       Наказав Святых Рыцарей, король Бартра попросил Хендриксона рассказать свою историю на этот раз.       Мелиодас все еще был начеку и обнял сына, защищая его. Мерлин делала то же самое со своей сестрой. Элизабет села позади Мелиодаса и позволила Тристине сесть к себе на колени. Ланселот сел рядом с Мелиодасом, обняв Моргану за талию, пока та склоняла голову на плечо своего возлюбленного.       Хендриксон опустился на одно колено перед Гвиневрой, Артуром и королём Бартрой, опустив голову ещё ниже: «Честно говоря, я не заслуживаю такого прощения после того, что я сделал. Я принимаю любое ваше суждение, которое я приму после того, как расскажу вам всё, что вам нужно знать, о нашем заклятом враге из клана Демонов, о том, кто овладел мной и Дрейфусом, также пытался возродить клан Демонов».       Хендриксон рассказал свою историю о том, что произошло 10 лет назад, когда их отправили исследовать разрушенное королевство Данафор по прямому приказу короля Бартры.       Это было началом всего.       Диана задумалась: «Я не понимаю. Почему еще и Семь Смертных Грехов? А вот насчет Заратраса я понимаю».       «Полагаю, он тоже считал их угрозой? Не говоря уже о том, что у него также есть личная неприязнь к вашему лидеру», — прищурился Хендриксон. «16 лет назад он сражался в ужасной битве с Мелиодасом и был побеждён им в королевстве Данафор, но он тайно выжил и решил использовать Дрейфуса в качестве своего временного вассала, пока тот не восстановит свои силы, чтобы он мог отомстить Мелиодасу. Имя Демона — Фраудрин, он тот, кто убил женщину, которую Мелиодас любил больше всего на свете».       Элизабет опустила голову, вспоминая имя этой женщины и историю, которую она слышала от Ланселота и Каина.       Лиз.       Они осторожно посмотрели вниз, чтобы увидеть, что Мелиодас, Тристан и Тристина опустили головы еще ниже, скрывая выражение лица челкой. Ланселот был единственным, кто так открыто показывал свой Гнев.       «Понятно, так вот его имя», — Ланселот стиснул костяшки пальцев и прорычал, — «тот, кто убил мать 16 лет назад у нас на глазах...».       Морган ахнул и потянул Ланселота за руку: «Ланселот, остановись! У тебя кровь!».       «Ланселот Дю Лак, успокойся. Это приказ», — спокойно заявила Гвиневра. Заслужив его суровый, горячий взгляд, Гвиневра приготовилась: «Я понимаю, что ты хочешь только одного — немедленно найти убийцу своей матери, но мы его обязательно найдем. Как только он окажется у нас в руках, не стесняйся мстить».       «И не смотри так на мою принцессу», — Артур ткнул пальцем в лоб Ланселота. «Идиот, просто успокой свою голову. Она права. Необдуманные действия ни к чему нас не приведут».       Когда Хендриксон потребовал наказания, король Бартра вынес решение в пользу Гвиневры, поскольку именно она была похищена ими и изначально стала жертвой.       Глядя на Хендриксона, Гвиневра прищурилась: «Сэр Хендриксон, пожалуйста, поднимите голову. Действительно, вы совершили такие ужасные вещи, но вы не хотели, чтобы вами овладел Демон».       Все еще не поднимая глаз, он ответил: «Нет, это моя вина. Если бы я был достаточно сильным, Дрейфус не стал бы...».       Гвиневра не могла сдержать вздоха: «Ну и настойчивый же ты, а? Ладно, если настаиваешь, но, пожалуйста, помни. Это не только твоя вина, так что если ты добровольно хочешь покаяться в своем Грехе, то, пожалуйста, живи и помоги нам в нашей дальнейшей битве. Прими это как искупление».       С восхищением, раскаянием, облегчением и уважением в глазах Хендриксон поднял глаза и заплакал: «Ты действительно потомок богини... точная копия ангела... принцесса Гвиневра. Ты, несомненно, станешь великолепной королевой Камелота».       Морган насвистывал: «Какое великодушие».       «Ну, у меня есть предчувствие, что нам пока нельзя расслабляться. В конце концов, мы еще не нашли священную реликвию, Гроб Вечной Тьмы. Поразмыслив, выслушав историю сэра Хендриксона о том, что тот, кто был одержим Фродрином, не Хендриксон, а сэр Дрейфус...»,                   Гвиневра погладила подбородок, прежде чем с сомнением спросить: «Скажите, сэр Дрейфус действительно уже мертв?».       Гриамор недоверчиво сказал: «Гвен, я был свидетелем того, что Хендриксон убил моего отца у меня на глазах».       «Где же тогда тело?».       «Мы не сможем найти его тело, потому что его тело было полностью уничтожено кислотой Хендриксона ».       «Как обычно, Гриамор, ты эмоционален, но давай рассмотрим все возможности с помощью логики. Если история сэра Хендриксона была правдой, то как он мог так легко умереть, когда они, по сути, союзники?», Гвиневра скептически прищурилась. «А что, если сэр Дрейфус все еще одержим Фраудрином и он инсценировал свою смерть, чтобы завершить ритуал по возрождению клана Демонов, чтобы никто не помешал ему? В конце концов, некоторые члены клана Демонов известны своей хитростью. Например, Лилит, Король Демонов, и этот Фраудрин».       «Но у нас все еще есть люди с магией клана богини, такие как Элизабет, Изольда, Люцифер и ты, принцесса! Как часть клана богини, ты наверняка сможешь победить его, как ты победила Хендриксона, верно?», - фыркнул Хоук и потрусил возле ее ног. «И если ты настолько сильна, что можешь победить эту Лилит, почему бы тебе не использовать свою силу богини быстрее?».       «Часть клана Богинь, да?» — насмешливо хихикнула Гвиневра. «Ну, я просто думаю, что нам нужно быть осторожными, и мы не можем ослабить бдительность».       Мелиодас прокомментировал: «Перестань быть такой тревожной, Гвен. Ты начинаешь говорить как Мерлин».       Мерлин «дерзко» ударила Мелиодаса по голове.       «Всё таки, сэр Мелиодас прав», Артур поднял руку, прижимая ее щеку «кстати, с тобой все в порядке, Гвен? Ты выглядишь бледной».       "что? Я в порядке, просто голова кружится... немного...", Гвиневра потерла виски и опустила руку к носу, когда почувствовала что-то мокрое.       Взглянув на свою ладонь, она оцепенело моргнула, увидев на ней кровь.       Последнее, что она услышала перед тем, как потерять сознание, был голос Артура, зовущий ее по имени.