Эпизод 0.02. Пока не умру

Она часто слышала эту фразу о том, что «в начале был большой взрыв» и так далее. Она представляла себе вселенскую пустоту и внезапную вспышку в её сердцевине, затем вселенная наполнялась воздухом, звуками, жизнью. Красивое шоу. Но почему-то никто никогда не заикался, что происходило в конце. Может быть, потому что никому не удавалось достичь этого самого конца? Итадори знает, это финал. Смертельная миграция закончена. Они победили. Откуда-то со стороны доносятся копошащиеся звуки, наверное, кто-то из ребят. Они живы? Слава Богу! Помогите им! Пожалуйста, помогите раненым… Скоро снимут завесу, и взойдёт солнце. Как же хорошо! Ненадолго в её мозгу вспыхивают обрывистые картинки произошедшего: Фушигуро загоняет врага в угол и обездвиживает после того, как Кугисаки и Инумаки отвлекают его на себя… И «Врата Темницы» в руках Гето Сугуру. Итадори вырывается вперёд и ловит чёртов куб в воздухе. Затем удар о землю. Больно… Она швыряет куб кому-то из друзей и велит убираться прочь, потому что она и Гето теперь один на один, и она всеми силами должна его задержать. Когда они сталкиваются в бою, соприкасаются друг с другом, она вспоминает всю ту боль, которую это мерзкое проклятье причинило ей, её семье, её друзьям. Папа, дедушка… Годжо-сэнсэй… И что-то происходит, когда накопившаяся проклятая энергия вырывается наружу с мощнейшим ударом кулака. Вот она — вспышка сверхновой! Она не знает, почему именно, но тело Гето Сугуру вдруг падает перед нею на землю бездыханное, обездвиженное. Это финал? Только почему-то ей чертовски больно. Её швыряет в сторону, к каменной стене, в которую она впечатывается со всей мощью, затем оседает на землю. Она сидит так, пока тело не обмякнет и похолодеет. Глаза еле открываются, и к собственному ужасу она видит, что ей оторвало ноги. Кровь уже не хлещет, но всё вокруг багровое, липкое. Кошмар. Где-то рядом знакомые голоса. Если кто-то уцелел, считай, уже хорошо. Итадори улыбается, а изо рта у неё вытекает густая масса. Тянет блевать. Её одежда изодрана после боя, и теперь залита кровью. Дедушка, я смогла. Я помогла им. Всё кончено, и можно уходить. Она справилась, как и хотела. Друзья будут в порядке, они снимут печать с «Врат», и Годжо-сэнсэй вернётся. Как славно! Жаль, она этого не увидит. Как жаль, что она не сможет порадоваться вместе с ними! И всё же она не злится, не унывает. Всё равно собиралась умирать. А теперь ещё одной бедой меньше. Умрёт она, умрёт Сукуна. Мир вернётся к равновесию. И всё станет таким, словно её здесь никогда и не было. Слишком много крови потеряно. Ей хочется спать, и, улыбаясь, она закрывает глаза. Дедуль, я не одна. В начале был большой взрыв. А в конце будет…

— Ты-ы-ы, мелкая засранка! Даже не смей здесь помирать, стерва! — звучит очень злой и властный голос в её голове. — Я с вами ещё не закончил!

***

В начале мая 2020 года преподавателям и студентам из Киотского и Токийского подразделений удаётся завершить Смертельную миграцию, в результате чего, несмотря на запреты старейшин, снята печать с «Врат Темницы», а проклятье из тела проклятого мага Гето Сугуру изгнано и уничтожено Итадори Юджи. Через четыре дня становится известно о первом убийстве одного из старейшин мира магов.

В кабинете для общих собраний и конференций пахнет благовониями и немного сигаретами, которые обычно курит Сёко. Никто не возражает, что она курит в помещении, всем, по большей части, всё равно. Снаружи погодка стоит пасмурная, накрапывает дождь и вот-вот должен разразиться жуткий ливень. Среди собравшихся: директор Яга, учитель Кусакабе Ацуя, Иэйри Сёко, Иджичи Киётака, Цукумо Юки, директор Киотской школы Гакуганджи Ёшинобу и единственный из студентов Кинжи Хакари. Время на часах: 10:20 утра. Собрание началось двадцать минут назад, но из-за отсутствия одного из его участников обсуждение заметно задерживается. Первой не выдерживает Сёко: она стоит у приоткрытого окна, опираясь о подоконник, оглядывает собравшихся и с раздражением говорит: — Где он вообще? Что, так трудно было позвонить и предупредить, что опоздает? Яга Масамичи, сидящий за большим прямоугольным столом вместе с остальными, подпирает подбородок кулаком и отвечает: — Ты же его знаешь, он никогда ни о чём нас не предупреждал. — Ну, учитывая, чем он занимался все эти четыре дня, я не перестаю удивляться! Директор Гакуганджи, неторопливо поглаживая бороду, произносит: — Смертью одного из «верхушки» мы не ограничимся. Все присутствующие, полагаю, в курсе, что происходит. Этот человек бросил вызов старейшинам! Поскольку окружающие молчат, он продолжает: — Сколько бы ни шло расследование, кто бы его ни вёл, одно лишь понятно: с Годжо им не тягаться, и он продолжит убирать одного за другим… Цукумо хихикает, изящным жестом убирая чёлку со лба: — А ты, я погляжу, уже хвост поджал, старичок! Сделаем ставки, как быстро он до тебя доберётся! — Тц! Что за наглость?! Никакого уважения к старшим! — Было бы, кого уважать. Я всецело «за» идеи Годжо. Лично мне «верхушки» по барабану, но мне слишком нравится Итадори Юджи. А учитывая, сколько мы потеряли во время Миграции… — Довольно уже пререканий! Мы все здесь собрались только потому, что пошли против указаний старейшин, и сделали это обоюдно, верно? — директор Яга кладёт руки перед собой на стол и смотрит на каждого. — Они собирались казнить меня, припомнив Гето Сугуру, ударив по больному. Такого я им простить не смогу. К тому же Итадори Юджи и остальные мастерски показали себя за последнее время, и нашим общим решением было во что бы то ни стало сохранить сосуду Сукуна жизнь. — Это твои слова или слова Годжо? — спрашивает старик. — Даже если бы он никогда не выбрался, мы в неоплатном долгу перед его студентами. Итак, я спрашиваю всех: вы согласны с тем, что казнь Итадори Юджи неприемлема? Большинство кивает, кроме директора Гакуганджи и Хакари. — Мне всё равно, что будет с сосудом Сукуна, — Кинджи лишь пожимает плечами. — Я с вами, потому что предпочитаю сторону победителей. Яга смотрит на старика долго и пристально, пока тот не вздыхает и отвечает: — Поскольку ситуация зашла в тупик, иного выхода, кроме как согласиться, я не вижу. А если способности Итадори позволяют ей противостоять Сукуна в будущем, ради этого я готов предать старейшин. — Хорошо! Вопрос с альянсом закрыт! Следующим, что мы обсудим, будет… Внезапно каждый в кабинете слышит громкие размашистые шаги по коридору, затем дверь резко отворяется, и Годжо Сатору в излюбленной манере вскидывает руку: — А вот и они! Всем привет! Какие до боли знакомые и родные лица… — Тц! Ты опоздал! — рявкает Кусакабе. — Где тебя носило? — Фэ-э-э! Какой злой. Что случилось? Подумаешь, всего двадцать пять минут. Яга просит их успокоиться, а Годжо присесть на место. Тот, как ни в чём не бывало, плюхается на стул между Иджичи и Кинджи. Начинается бурное обсуждение дальнейших действий альянса, а также неприемлемых методов Годжо, которыми он так громко заявил о себе, едва выбравшись из заточения. До поры, до времени молчит лишь Масамичи. Он пристально всматривается в своего бывшего студента и понимает, что никакие печати в мире не удержат этого человека. А уж изменить его и подавно не смогут. В глубине души он настолько рад его видеть, что самому страшно. Этому миру безумно повезло, что Годжо Сатору на их стороне. — Итак, — громко объявляет сильнейший маг, — очередное собрание, где меня собираются лупить за то, на что у остальных духу не хватает! Ка-а-а-к же я скучал по этому! Кстати, а есть кофе? — А ты не можешь задрать свои ноги ещё выше? Убери их со стола! После темницы ты стал ещё дурнее, — ворчит Сёко. — Не заставляй нас жалеть о твоём возвращении. — Когда женщина говорит «нет», это означает беспрекословное «да»! — И это всё, что ты знаешь о женщинах? Сочувствую. Сатору смеётся, а затем вдруг медленно стягивает повязку с левого глаза и хитро щурится. — Мне что, залезть обратно в ту гадкую коробку? Знаешь, Сёко, это было неприятно. — Ладно, хватит этого вашего детского сада! — прерывает их директор Яга. — На повестке дня два главных вопроса: что делать с Сукуна, когда Итадори съест все пальцы, и как избавиться от старейшин и их агентов. — Отличные вопросы! Давайте обсудим. — Затем Годжо тянется через стол и наклоняется к Кусакабе. — Эй, Ацуя, у тебя есть ещё чупа-чупс? Умираю, как сладкого хочу! — Если помолчишь и дашь мне слово, куплю тебе три пакета с леденцами амэдзаику*. — Простите, директор, уже умолкаю! — Годжо поднимает руки в знак извинения и улыбается. — Итак, повторюсь. Два вопроса, две насущные проблемы: Сукуна и «верхушки». Судя по всему, Сатору уже решает вторую проблему. Годжо кивает и указывает на Хакари. Тот мигом отвечает: — Мы с Оккоцу берём агентов на себя. Уже дёргаем за нужные ниточки. Ещё немного, и старейшин опасаться не нужно будет. — А что насчёт Сукуна? — спрашивает Юки. — Как уничтожить его, не навредив Итадори? — Здесь в игру вступаю я! Впрочем, как и всегда. — Годжо тянет руку вверх; Сёко за его спиной закатывает глаза. — Схема довольно проста. Юджи уже подсказала её нам, освободив тело Гето от проклятья. Я научу её пользоваться новой техникой, таким образом она «выгонит» Сукуна из своего тела… — А дальше? — спрашивает Гакуганджи; он явно в нетерпении. — А дальше, старик, я применю свою любимую игрушку, которую арендовал на долгие полтора года! Иджичи-сан, доставай. Поправляя очки, съехавшие на нос, Киётака вытаскивает из-под стола увесистую чёрную сумку, медленно расстёгивает молнию, затем поворачивает сумку так, чтобы каждый мог заглянуть внутрь. Годжо в это время расслабленно откидывается на спинку стула и во всю улыбается. — И ты таскал эту дрянь в своей сумке? Жуть! — ворчит Сёко у окна. У побледневшего Иджичи такой вид, словно он вот-вот упадёт в обморок, но, припоминая ехидное выражение на лице Годжо, когда тот заставил его взять «Врата Темницы» с собой на собрание, мужчина лишь тяжко вздыхает. — Это запрещённый проклятый объект! — недовольно бубнит директор Гакуганджи. — Нельзя его трогать, тем более применять на практике. — Мы запечатаем Сукуна, когда Итадори Юджи с помощью новой техники освободится от его влияния, — произносит Яга твёрдо. — Убить Двуликого Призрака будет невозможно, но есть большой шанс окружить его и застать врасплох. План ясен. Годжо! — Да? — Надеюсь на твои умения. К моменту, когда Сукуна предстоит появиться, Итадори должна полностью овладеть новой техникой, чтобы вышвырнуть его из своего тела. — Постойте, постойте! — вмешивается Юки. — В прошлый раз Итадори едва не померла, когда освободила тело Гето. Да, в конце концов, ей обе ноги оторвало! — Да, — подтверждает Хакари. — Юта был неподалёку и всё видел. Если бы не Сукуна, считайте, конец. Что делать, когда он уже покинет её тело? — Поэтому ей стоит обучиться применять проклятую технику без столь серьёзных последствий. Годжо сможет её натренировать. Кстати говоря, где сейчас Юджи? Пришла в себя? — Да, и рвётся в бой, — Сёко отворачивается к окну, за которым уже барабанит в полную силу дождь. — Она очень сильная. Сатору медленно потягивается на своём месте, соглашаясь в промежутке между сонными зевками, затем просто встаёт и направляется к выходу. — Эй, ты куда? — с раздражением спрашивает Яга. — Да вроде всё ясно! Обучить-вытащить-окружить-запечатать. Знакомая схема. — Надо рассказать о плане студентам. — Я расскажу только тем, кто будет участвовать, кроме Юджи. И, кстати, дайте им время. Они устали. — Годжо! — кричит директор Яга. — Ты знаешь, что мы без тебя кремировали тело Гето? Сатору недолго молчит, и явственное напряжение витает в воздухе. Из-за повязки невозможно разобрать, что у него за выражение на лице. Затем он лишь пожимает плечами и глухо произносит: — Мне плевать. Прошлое в прошлом. Годжо исчезает из кабинета, словно его здесь и не было. Собравшиеся выдыхают с каким-то облегчением, а Иджичи-сан почти с остервенением закрывает сумку и убирает её обратно под стол. Иэйри Сёко поправляет волосы, откидывая густую прядь с плеча, затем усталым тоном жалуется: — А ведь он прав. Нам всем нужно немного отдохнуть. Пока барьер мастера Тенгена умудряется не подпускать на территорию нежеланных гостей, можно и выспаться… А то такое ощущение, словно я глаз не сомкнула с прошлого года! В проёме двери неожиданно возникает беловолосая шевелюра Годжо: — Всё потому, что ты много пьёшь! — ПОШЁЛ ВОН! — рычит Сёко, угрожая ему вслед кулаком. Из коридора ещё долго доносится заливистый смех Годжо Сатору.

***

Дождь хлещет, как из ведра, а вокруг такая серость, что любой Сайлент Хилл обзавидуется. Итадори стоит посреди пешеходной дорожки, выложенной аккуратными кирпичами, и быстро промокает. Её взъерошенные волосы, новенький комплект студенческой формы и ботинки — всё мгновенно мокнет под дождём. Но она продолжает стоять на месте, засунув руки в карманы и теребя пальцами оторванную от старой формы пуговицу. Вскоре позади слышатся торопливые шаги. Итадори поворачивает голову и невесело улыбается. — Оккоцу-кун! Ты пришёл! Парень долго пытается отдышаться (ну ещё бы, бежал вверх по холму), кое-как удерживая зонт, затем улыбается в ответ. — Ты промокла. С ума сошла? Такой ливень! — Ха-ха, говоришь, как мой дедуля! — Ну кто-то же должен вправлять тебе мозги. Они смотрят друг на друга и хихикают, как старые-добрые приятели. Юта подходит ближе и чуть приподнимает над головой девушки зонтик. Так они стоят, почти плечом к плечу, и некоторое время вокруг слышны лишь шум дождя да шелест крон деревьев за забором. — Как там Рика? — Спасибо, что спрашиваешь. Как всегда. Юта глядит на Итадори некоторое время, пока та смотрит на срезанные цветы на плитах, примятые каплями, и вспоминает день, когда впервые её встретил. Годжо до того так часто о ней говорил и всё не унимался, повторяя, что они похожи. Юта же при первой встрече подумал: о, нет, таких людей больше не существует. И сразу понял, почему Годжо-сэнсэй так к ней привязался. Итадори высокая и слегка сутулая, слишком угловатая для девушки, и всё же есть в ней какая-то необъятная нежность, не исчезнувшая даже спустя полтора года. Она стала старше, из движений почти пропали резкость и грубость, и Юта, глядя на неё, ощущает почти то же, что, наверняка, Маки ощущала, присматривая за ним… Немного гордости вперемешку с восхищением. Ох, Зенин Маки… Юта шмыгает носом и снова смотрит на Итадори. По её лицу бегут капли дождя, одежда липнет к телу. Вот балда. Наверняка же мёрзнет, и может простыть. Чтобы хоть как-то скрасить паузу, Оккоцу произносит, наконец: — Позвонил Годжо-сэнсэй. Хочет собрать студентов, чтобы обсудить дальнейшие действия. — Значит, собрание альянса уже закончилось? И как? — Никто тебя не казнит, разумеется. Ты сама будь всегда начеку, кроме того, не передвигайся по городу в одиночку. А остальное… — Да-да! — Итадори делает беспечный взмах рукой. — Планы то, планы сё! Пока не умру… Знаю, что мне нельзя присутствовать при обсуждении из-за Сукуна. — Ты молодец, слышишь? — Юта тепло улыбается, когда их взгляды встречаются. — Ты сделала почти невозможное. А главное помогла освободить Годжо-сэнсэя. Я буду век тебе обязан. У Итадори на мгновение выражение лица становится удивлённым, затем она просто утирает с лица капли и фыркает, но слов не разобрать, поэтому Юта делает вид, что ничего не замечает. Ещё немного они стоят, слушая дождь, затем Оккоцу чувствует в кармане вибрацию мобильника. Приходит сообщение от Иджичи, о чём он немедленно говорит Итадори. Но её потемневший взгляд прикован к цветам. — Я пойду в машину, хорошо? — спрашивает парень. Ему хочется заглянуть ей в лицо, но Юджи всеми силами прячется в широкий воротник формы. — Ага… Дай мне ещё минут пять. Зонт себе оставь. Я в порядке. У Оккоцу с детства есть эта привычка: сопереживать всем несчастным существам, каких он только может встретить. А когда он переживает, он не может здраво мыслить, не может спать, отдыхать. Последние недели принесли им всем лишь кошмар, из которого трудно будет выпутаться. Такое уже случалось и с ним, но появился Годжо Сатору и протянул ему руку. Сэнсэй тоже грешит этим — подбирает обречённых птиц и пытается их вылечить. Оккоцу очень хочется помочь Итадори… только вот проблема в том, что она не захочет? Да и помочь ей никто не сможет. Разве что… Юта вспоминает последний разговор с Годжо и его странноватую смущённую улыбку. Разговор, мягко говоря, весьма неожиданный и откровенный, но, видимо, такое доверие обусловлено их отношениями и тем, что они всё-таки дальние родственники. Парень достаточно хорошо знает своего сэнсэя, чтобы быть уверенным — что-то происходит, но в этот раз, в отличие от предыдущего, Юта не беспокоится. Кажется, Годжо Сатору нашёл, наконец, что искал. — Ладно, я пошёл. Давай, не задерживайся. Надо возвращаться в колледж, — перед тем, как развернуться и уйти, Юта улыбается и ненадолго кладёт ладонь на плечо Итадори. — Я купил новую мангу, но распечатывать не стал. Хотел тебе показать. Сегодня почитаем? С тебя закуска. Кажется, она кивает, и парень уходит. Итадори снова остаётся одна под дождём, шмыгать носом, мокнуть, смотреть на цветы… Время идёт, и дождь не прекращается. Потом неожиданно резко обрывается. Итадори осознаёт вдруг, что кто-то снова держит над нею зонт. Юта вернулся. — Я же сказала, что сейчас приду, зачем ты… А? Она задирает голову, ахает от удивления и поджимает губы. — Салют, Итадори! Годжо Сатору стоит рядом, в одной руке держит зонт, а в другой — букет цветов. Он такой же, как и полтора года назад, словно ничего не изменилось. Сейчас он без повязки, просто надел тёмные очки. Странно, но он тоже весь мокрый, с белоснежных волос на форму капает вода. Он шёл сюда без зонта? Годжо на неё не смотрит. Он кладёт букет к остальным цветам и что-то очень тихо бормочет. Какое-то время лишь Юджи пялится на него, как на приведение. Внутри всё кипит и бушует. Хочется столько всего сказать, спросить о стольких вещах, но слова застревают в горле. Почему-то она чувствует себя так же, как в тот момент, когда умер дедушка. Губы трясутся, а в глазах всё рябит… — Ну-ну, не надо, — слышит она голос сэнсэя над собой. Он вдруг легонько хлопает её ладонью по плечу, и на мгновенье (или ей так кажется?) удерживает прикосновение так, что сквозь одежду она ощущает тепло его руки. — Я думала, вы сейчас должны с остальными разговаривать о плане действий. Годжо хмыкает себе под нос. — Юта сказал мне, что ты пришла навестить друзей. И мне захотелось тоже. Поговорить с остальными я ещё успею. Взглянув в последний раз на свежие могильные плиты, они неторопливо двигаются рядом по дорожке: Годжо держит над ними зонт, а Итадори, сунув руки в карманы, спрашивает: — Слышала, что старейшины начали помирать. — Угу, это верно. — Кажется, вы решили исполнить свою давнюю мечту. Поздравляю. Годжо спрашивает с тенью недовольства: — Осуждаешь? — Не-а, хотя подобные методы немного не по мне. — Время, когда я считал, что убийство «верхушек» бесполезно и неэффективно, прошло. На этот раз я доделаю свою работу до конца. — Да-а-а, понимаю. — Но ты не осуждаешь меня? Почему? Юджи улыбается и пытается заглянуть ему в глаза. Его очки чуть съехали на нос, так что она ясно видит эти две голубые, почти прозрачные бездны. От его взгляда мороз по коже, но ей, наконец, становится тепло. — Я вам полностью доверяю. Вот, почему. — Хм-м-м, это меня успокаивает больше всего. Иначе у меня начала бы развиваться весенняя депрессия! Девушка смеётся, хотя и старается делать это тише: — Вы слишком наивны для этой работы, Годжо-сэнсэй! В ответ он улыбается, изящным жестом поправляя очки. — Ну, можно сказать, я родился только четыре дня назад. Итадори снова смеётся, на этот раз позволяя себе быть весёлой. Один раз она оборачивается, чтобы взглянуть на холодные серые камни. Но на этом всё. Больше никаких сомнений. Теперь она ничего не испугается, её цель видна чётко и ясно, и она не пожалеет ни о единой минуте, потраченной ради неё. В начале был большой взрыв. А в конце будет…