Глава 135. Экзекуция

Глава 135. Экзекуция

         До экзаменов время пролетело быстро. А после объявления результатов промежуточных испытаний Деметриус собрал отличившихся в этом семестре имперских учеников с десятого по тринадцатый классы и объявил им, что в качестве дополнительной награды они поедут на каникулах на пять дней на экскурсию в другой город, но куда именно, не уточнил, назвав это сюрпризом.     Учеников, заработавших хотя бы по одной стелле в этом семестре за художественную, спортивную или научную деятельность, оказалось порядка пятидесяти человек.     Аня знала, что Бэкки затеяла что-то грандиозное. Иногда в голове подруги мелькали мысли о поездке, но что это будет почти на неделю, да ещё для такого количества людей, она услышала только сейчас. Что же, надо признать, Бэкки нашла себе отличного сообщника – у президента студсовета широкий размах. Замаскировать свои собственные нужды так, чтобы никто не догадался об истинной причине – умудриться надо. Аня была уверена: этот прохвост ещё стенать будет, как же ему тяжело было организовать поездку ради всеобщего блага. Ну-ну.     Все вокруг радовались. Ученики галдели и поздравляли друг друга с поездкой. Съездить куда-нибудь с родителями они всегда успеют, а вот повеселиться вдали от родственников, да ещё и со школьными друзьями выпадало не часто.     Радовались все.     Поправочка. Почти все.     Двое тайных возлюбленных с удовольствием остались бы дома, но кто же им позволил бы? Ведь вся эта затея с поездкой была организована ради одной цели: чтобы они стали парой. Публично.     В общем, катастрофа вселенского масштаба в отдельно взятой стране, в отдельно взятом городе, в отдельно взятой школе для двух человек подкралась незаметно, но вполне ожидаемо.     Поездка действительно была для них катастрофой.     Они будут вдали от дома, от надёжной охраны, от высоких заборов и стен, скрывающих настоящее положение дел. Они будут рядом почти круглосуточно, без возможности прикоснулся друг к другу, чтобы себя ненароком не выдать. Это плохо. Дэмиан понимал, что в последнее время стал себя хуже контролировать, больше злиться, когда к Ане приближался кто-то из парней, и больше ревновать. Он хотел кричать, что она принадлежала ему, чтобы другие не смели распускать руки, слюни, мысли и глаза, которыми жадно шарили по её фигуре, когда она не была скрыта имперской мантией. Если бы можно было поставить на Аню печать, что она не свободна – Дэмиан это сделал бы. Но, к его величайшему сожалению, ему оставалось только терпеть, гасить бушевавший в груди огонь и притворяться равнодушным. И всё ради того, чтобы ублюдок, затеявший игру на выживание с его семьёй, подольше не замечал Аню, не принимал её в расчёт.     Дэмиан печально вздохнул. Как же ему всё это осточертело.     “Может, притворимся больными?” – предложил Дэмиан без энтузиазма. Ехать не хотелось. Совсем.     Всё было не просто плохо, а ещё хуже. Бэкки и Деметриус всё время будут рядом, будут подстраивать разные ситуации, чтобы реализовать свою идею фикс. Им с Аней придётся быть бдительными постоянно, даже во сне.     “Может, на Деметриуса натравить деда? Чтобы не подвергал никого опасности”, – искал выход Дэмиан.     Аня, сидевшая рядом, не успела ответить: на неё с объятиями накинулась радостная Бэкки.     – Анечка! Мы вдвоём поедем на экскурсию! Я так рада! Сможем больше времени провести вместе! Ты рада? Что молчишь? Скажи, что ты тоже счастлива, что мы поедем вместе! – тарахтела без устали Блэкбелл.     – Да, очень рада, – ответила Аня и натянуто улыбнулась.     “Давай потеряемся на вокзале”, – взмолился Дэмиан.     – Все тихо! – снова заговорил Деметриус, успокаивая радостных учеников. – Сегодня вечером пройдут традиционные балы в общежитиях. Завтра у вас будет день, чтобы упаковать вещи. Выезжаем послезавтра утром, сбор у ворот школы. Мы поедем на автобусах.     “Вот черт! – возмутился Дэмиан. – Уверен, брат с меня глаз не спустит! Спасите! Можно мне вокзал? Я специально “случайно” сяду в другой поезд! Или сойду раньше! Пожалуйста!”     Аня не могла ему ответить, возле неё крутилась донельзя довольная Бэкки.          ***          Крики. Оглушающие, душераздирающие крики, стоны, мольбы. Он слышит их, но ничем помочь не может. Он заперт в серой камере с тусклым освещением одной-единственной лампочки. Он затыкает себе уши руками, но это не помогает. Он падает на пол коленями, сгибается, как под тяжестью неимоверного груза. Ещё плотнее зажимает уши. Но это не спасает. Он ударяется лбом о бетонный пол, рвёт на себе волосы от бессилия. Он не знает, сколько это длится. Кажется, что вечность. Потом всё стихает. Он опускает руки и трясётся, захлебываясь собственными слезами. Он никчёмен. Ничем не может им помочь. Он сам себе помочь не может. Он не может даже умереть. Ему не позволяют этого. Снова раздаётся болезненный женский крик...          Он проснулся резко. Вынырнул из кошмара, как из толщи воды. Он сел на широкой кровати, хватая ртом воздух.     Опять кошмар. Они всегда ему снятся. Разные, но правдивые. Это не фантазии. Он пережил это. Прошёл через ад.     Он надрывно закашлялся и схватил с тумбочки белый накрахмаленный носовой платок. Белоснежная ткань окрасилась алым. Он болен. Привет из прошлого. Ещё один. Он не знал, сколько времени у него осталось. Он и так прожил дольше, чем думал. Деньги, очень большие деньги способны на многое.     На тумбочке у кровати лежали с вечера приготовленные таблетки и стакан воды. Он выпил их залпом. Желудок воспротивился, откликнувшись ставшей привычной за долгие годы тошнотой. Он снова лёг.     Сейчас пройдёт. Всегда проходит. Вскоре тошнота отступила.     Он встал, неспешно потянулся и отправился в ванную. Из зеркала на него посмотрел совсем старик. Обезображенный старик. Он скривился.     После гигиенических процедур он достал большую коробку с гримом и принялся тщательно его наносить. За многие годы, требовавшие скрывать его уродство, он наловчился управляться с гримом. В его изуродованных руках чувствовалась уверенность в каждом штрихе. Поверх своего лица он рисовал другое: красивое, ровное, надменное. Именно таким, каким оно и должно быть, таким, каким он его помнил.     Лишь немногие знали, что это маска. Из ныне живущих, пожалуй, только его личный доктор. Он подождал, пока состав на лице засохнет и превратится в многоразовую маску. Вчера он нечаянно порвал такую. Можно было воспользоваться манекеном, чтобы создать новую, но на себе, глядя в зеркало, у него получалось лучше.     Убедившись, что маска села идеально, не выдавая себя ничем, он взял парик и приклеил. Без этого тоже никак нельзя. Нельзя, чтобы он спал или съехал в сторону в самый неподходящий момент. Он привык ко всем этим неудобствам. Мелочи, по сравнению со свободой.     Линзы вставлять непослушными руками было труднее всего. Но он и этому научился.     После он отправился в гардеробную комнату. Белоснежная накрахмаленная рубашка, классический костюм, севший идеально, начищенные до блеска туфли, тонкие телесные перчатки, чтобы скрыть шрамы на руках, дорогие часы и изысканный парфюм для завершения образа.     Он посмотрел на себя в большое ростовое зеркало. На него взирал совсем другой человек: красивый, гордый, богатый, надменный, величественный. Он ничем не напоминал сломленного старика, каким он был на самом деле. Он провёл рукой по щеке, на которой был скрыт шрам. Воспоминания о пережитом ужасе промелькнули калейдоскопом и вернулись к тому, кого он считал виновным во всех своих бедах.     – Херов благодетель! – прошипел он.     В голове снова зазвучали мучительные, болезненные крики.     – Предатель! Я отомщу тебе. За себя. За всех за них. За неё. И за Линду. Ты всегда на шаг или два впереди меня. Но я всё равно добьюсь своей цели.     Он успокоил сбившиеся дыхание, поправил идеально сидящий пиджак и причёску и вышел из спальни.          ***          Он разбирал документы в полусумрачном кабинете. Он не выносил яркого света – от него болели и слезились глаза. Ещё одно последствие его жизни в клетке.     Он радовался. Последняя партия оружия была полностью исправна. Новый поставщик хорошо показал себя. Имея под рукой личную транспортную компанию, организовать доставку не сложно, сложно найти того, кто будет продавать качественный товар.     В дверь тускло освещённого кабинета постучали.     – Войдите, – ответил он хриплым голосом.     Одна из створок двери открылась, и вошёл невысокий, сбитый, но не толстый мужчина с коротким ёжиком чёрных волос. Его новый помощник. Какой уже по счету? Он не помнил. Бросил считать после шестого. И не пытался запоминать имён.     – Хозяин, – заискивающе проговорил помощник и поклонился. – Я принёс доклад.     Он осторожно подошёл к столу, удерживая двумя руками тонкую белую папку, протянул её.     – Какие новости? Опять партия оружия частично бракованная? – сейчас это всё, что его волновало.     Он открыл папку и уставился на единственный лист с коротким отчётом и фотографии автобусов, в один из них садились братья Десмонд.     – Что это?     – Они сегодня вместе с пятью десятками учеников академии на автобусах отправились на экскурсию. Судя по большим сумкам, которые с собой взяли дети, экскурсия продлится несколько дней, – проблеял помощник.     Он едва сдержался, чтобы не разбить ему голову своей любимой статуэткой Ареса. Она была латунной, увесистой, удобной, отполированной мозгами не одного его бесполезного помощника.     – Почему мы не узнали об этом раньше? Это же такая возможность! Эти выродки не будут спрятаны за заборами с кучей охраны! Куда они поехали? – рассердился он.     Помощник побледнел, вспотел и ещё больше затрясся.     – У нас нет сведений. Информация не разглашалась. Преследовать не удалось. За ними выдвинулся целый отряд охраны, и не только Десмондов. Нашим людям пришлось оставить их на выезде из города, – оправдывался за провал помощник.     – Что за дебилы?! Даже за автобусом проследить не можете! Где моя дочь? – вот теперь он действительно взбешён.     Помощник отступил на шаг, с опаской косясь на статуэтку.     – Она приехала сегодня утром. Она у себя в комнате, – уже увереннее отрапортовал он.     – Позови.     – Слушаюсь.     Девушка пришла через несколько минут и застала его в крайне недовольном расположении духа.     – Здравствуйте, отец, – тихо, с испугом произнесла она.     Он посмотрел на перепуганную девчонку. Она знала, что подвела его. Знала, и теперь боялась.     – Что за экскурсия? Куда? Насколько? – засыпал он вопросами, сдерживая ярость.     – Я не знаю. Она только для имперских учеников, и то не всех…     Он взбесился. Вскочил с места. С каминной полки полетели ненужные безделушки, украшавшие её. Безвкусица, которую сюда ставили, только и годилась на то, чтобы ею швыряться в тупиц, которые его окружали.     – А почему ты до сих пор не имперский ученик? Ты обещала им стать уже давно!     Выполни эта тупая девочка своё предназначение, он бы уже давно подобрался к проклятому Десмонду и его сыновьям!     – Простите… – пискнула она, чем ещё больше его разозлила.     Он взял на низком столике, стоявшем возле кресла, плеть. Девушка заметила её в его руках и задрожала, уставившись на кожаное плетение.     – Пожалуйста… не надо… я стану имперской ученицей… клянусь…     Он не слушал её лепет. Медленно, наслаждаясь её страхом, обошёл и встал за спиной.     Она дрожала, из глаз лились слёзы, она пыталась их сдерживать, но не получалось.     – Пожалуйста… отец… – взмолилась она.     Её непослушание требовало наказания. Она подвела его. Подвела уже не в первый раз. Но избавиться от неё он пока не мог. Значит, придётся вбить в неё повиновение. Снова.     Послышался треск разрываемой ткани. Он рванул её платье, оголяя спину. Она подхватила платье на груди. По щекам катились слёзы. Она тряслась и плакала. Воздух рассёк свист кнута, и на её спину обрушился удар.     – А-а-а-а-а! – закричала она.     Девушка упала на колени и упёрлась ладонями в пол.     Снова в воздухе появился свист кнута. Снова удар.     Она опять закричала.     *     Сара не знала, сколько это продолжалось. Она теряла сознание от боли и кричала, когда её истерзанной спины касалась кожаная плётка. И снова проваливалась во тьму.     Это не первое её наказание. Отец регулярно её бил. Но обычно было два или три удара. Сегодня же их было намного больше.     *     Он был в бешенстве. Он не контролировал свой гнев, давая ему выход. Он потерял прекрасную возможность сделать больно своему врагу, лишить его детей. И в этом виновата тупая девчонка, которая до сих пор не стала имперской ученицей, не смогла заранее узнать о поездке, о том, куда они отправились. Он бы всё подготовил. Ему не пришлось бы снова ждать. А теперь неизвестно, представится ли такая возможность ещё раз.     Он слишком осторожничал, чтобы не раскрыть себя, поэтому и прекратил попытки подкупа учителей в проклятой школе. И сейчас об этом жалел. Найди он хоть одного сговорчивого учителя, был бы в курсе всех дел в школе. Проклятье!     Её крики эхом звенели в его голове, смешиваясь с другими, теми самыми из его сна-воспоминания. Он резко остановился. Хватит. Хватит с неё. В конце концов, она ещё нужна ему.     *     Сара почувствовала, как отец грубо схватил её за подбородок, запрокидывая голову. Сквозь туман боли она услышала:     – Ты жива лишь благодаря мне. И я могу забрать твою жизнь в любой момент.     – Так забери! Убей меня! Хватит мучить! – закричала Сара.     Жгучая, болезненная пощёчина расцвела на лице. Он ударил её наотмашь.     – Заткнись! И делай, что велено. Мне надо попасть в эту чёртову школу! Ведь этот ублюдок только там и доступен!     Он вернулся к столу и вызвал слугу. Тот явился почти сразу.     – Отведи её и запри в комнате. Позови доктора. Пусть вылечит раны, – резко приказал отец.     Слуга молча, довольно грубо поставил её на ноги.     Разорванное платье сползло. Сара почти не отреагировала, безэмоционально глядя перед собой. У неё не осталось сил даже прикрыть оголившуюся грудь. Она заметила, как плотоядно слуга посмотрел на неё и облизнулся.     От этого взгляда её затошнило. Стало совсем мерзко и противно. Ослабевшими руками она вцепилась в ошмётки платья и потянула их вверх, прикрываясь. Ей стало страшно. Уже не только за свою жизнь. Она ей не принадлежала. Об этом Сара узнала давно, когда после пятого класса попробовала сбежать. Тогда отец в первый раз настолько разозлился, что избил её.     Сейчас ей стало страшно от мысли, что этот незнакомый мужчина с похотливым, липким взглядом придёт к ней в комнату. Надругается. И никто ничего ему не скажет. В этом доме всем на неё наплевать.     *     Он с равнодушием смотрел на раны на спине девчонки, на её слезы и боль. Но вот когда помощник плотоядно облизнулся, рассматривая едва сформировавшуюся девичью грудь, он не выдержал.     Раздался свист плети.     *     Сара сжалась, готовясь к новому удару, но его не последовало. Она открыла глаза: слуга стоял с располосованным плёткой лицом. Из рассечённой раны текла кровь. Он со страхом и удивлением смотрел ей за спину.     – Ещё раз так на неё посмотришь… – зашипел позади неё отец. – Ещё раз хотя бы подумаешь об этом… Я тебя буду убивать мучительно и долго. Понял!     – П-п-понял… П-п-простите! – заикаясь, проговорил его помощник.     – Вон! И не приближайся к ней!     Помощника как ветром сдуло.     Сара кое-как, дрожащими руками сгребла лиф платья и прикрыла грудь.     В дверь учтиво постучали.     – Войдите..     Заглянул семейный доктор.     – Я могу забрать юную мисс?     Отец кивнул.     Она торопливо, насколько позволяло её состояние, покинула кабинет.     Сара чувствовала, как всё болело, шевелиться было тяжело, но сбежать подальше от отца хотелось сильнее.     *     Оставшись один, он опустился в кресло возле камина и бросил на столик плеть.     “Я превратился в того, кого люто ненавидел – в мучителя, в садиста, в убийцу”, – подумал он.     Он удочерил девчонку, потому что просто подвернулась возможность проникнуть в самую охраняемую школу страны. Ему ли не знать, какая там система безопасности. Так просто не войти. Когда ему сообщили о девчонке, в голову тут же пришла мысль, как её можно использовать. И он не стал упускать шанс. Но, возможно, надо было найти более смышлёного ребёнка.     Испытывал ли он к девчонке отцовские чувства? Вряд ли. Всё, что в нём когда-то было хорошего, доброго, светлого – вырвали с корнем бесконечными мучениями, страданиями, пытками.     В голове зазвенел её крик. А потом перед внутренним взором появилась сцена, где слуга похотливо рассматривал девчонку.     “От помощника придётся избавиться. Я не дам ему приблизиться к девчонке. Не позволю ему прикоснуться к ней.     Вбить в её тупую голову, что она должна делать – это одно. Но надругаться над ней не дам ни за что!”     Он встал, открыл тайник с оружием и задумался, выбирая, чем бы убить помощника.     “Надо устроить показательную казнь. Чтобы другие и мысли не допускали подобной. Плачу я им всем много. А этим жадным ублюдкам всё мало. Такие понимают только силу и страх.     Придётся на деле доказать, как я отношусь к таким тварям. Ненавижу мразей, что испытывают удовольствие, делая больно другим. Пока я здесь хозяин, ни одна тварь насильно не возьмёт ни одну женщину в этом доме. Хватит с меня. Насмотрелся. Наслушался”.     Он провёл рукой по коллекции пистолетов, то и дело замирая на мгновенье над каким-нибудь из них.     “Выросла же девчонка красавицей на мою голову. И почему та женщина не родила сына? Хлопот было бы меньше. А теперь что? Эх, опять искать нового помощника”, – расстроился он.     Он взял пистолет. От его тяжести раздробленные давным-давно кости в руке заныли мучительной болью. Он скривился и потёр запястье. Руки никогда не перестанут болеть. Никто не беспокоился о том, чтобы сложить кости правильно. Тому, кто сделал это, было бы все равно, если бы он остался совсем без рук.     Он проверил заряженность пистолета, закрыл тайник и вышел из кабинета.     Он ненавидел себя за то, каким стал. Каким его сделали. Но ещё больше ненавидел того, тех, кто был в этом виновен. Ублюдков, что сотворили лаборатории, построили их, наполнили людьми, уже нет, кто-то другой до них добрался раньше. Тем важнее для него было свершить свою месть последнему из её хозяев.     Он сделает это, сколько бы времени, средств и сил у него на это ни ушло.