Часть 3

Через два года обстановка в Магическом мире приближалась к логическому финалу. Последняя Битва была не за горами и цена победы неуклонно стремилась ввысь. Напряжение между враждующими сторонами росло, и сегодня, во время стычки Ордена Финикса и Пожирателей смерти, был убит последний близкий друг Мальчика, который выжил - Рональд Уизли. Опасаясь реакции Гарри Поттера, Альбус Дамблдор принял решение не спускать с него глаз и забрать его с собой в школу. Сейчас Дамблдор вместе с Минервой Макгонагалл и Северусом Снейпом находились в кабинете и наблюдали за молодым мужчиной. Надежда магического мира, казалось, находилась в оцепенении - его сознание никак не могло принять факта смерти лучшего друга. Тут, внезапно, дверь, ведущая в кабинет директора распахнула, и в помещение вошли двое: мужчина и женщина. Троица преподавателей резко достала палочки и направила их на незванных гостей. Поскольку на дворе было лето никого в замке, кроме них четверых и Поппи Пофри, в Хогварсе быть не должно было. Женщина, даже не посмотрев на профессоров, направилась к Гарри, а мужчина, наоборот, остался стоять на месте, не спуская внимательного взгляда с палочек, направленных на него. Гарри пристально наблюдал за приближением женщины, но ни палочку достать, ни как-то препятствовать приближению, он, похоже, не собирался. Внешность и облик женщины был примечателены. Белые, подстать свешевыпавшему снегу, волосы, были убраны в свободный пучок. Несколько прядей, спадающих легкой волной, слегка смягчали серьезное выражение лица. Глаза женщины были слепыми - почти молочно-белые с едва угадываемым очертанием зрачка. Однако, несмотря на явную слепоту, молодая женщина двигалась грациозно и уверено, прекрасно ориентируятся в пространстве. Возможно, этому способствовали голые ноги, которые, не испытывая никакого дискомфорта, уверенно скользили по каменному полу или посох, который девушка удерживала в правой руке. Одета незванная гостья была в свободные черные штаны. На столько свободные, что, когда ноги соединялись в движении, складывалось ощущение, что на девушке свободная черная юбка. Сверху была надета мужская белая рубашка, больше необходимого на несколько размеров, не застегнутая и завязанная на талии в узел. Под рубакой виднелся черный топ. Женщина выглядела старше своих лет и совершенно иначе, чем, когда ее видели в последний раз, но спутать ее с кем-то другим было невозможно. Пока все четверо пытались определить личность незванной гостьи, та успела приблизиться к стулу, на котором сидел Гарри, опустилась на корточки перед мужчиной, положив посох на пол и слепыми глазами посмотрела Мальчику, который выжил в глаза. Первой, кто узнал посетительницу и не смог сдержать восклицания, стала Минерва, и мучительным шепотом проговорила ее имя: – Гермиона… Гарри то ли услышал шепотом, то ли понял все намного раньше, но, все еще прибывая в заторможенном состоянии, заговорил бесцветным голосом: – Зачем ты пришла? – Я знаю, что случилось. – голос Гермионы был плавным и негромким - казалось, что говорит сам лес. Однако, несмотря на низкую громкость, все в кабинете слышали его превосходно. – Ты бросила нас, тебя это не касается. – Конечно, касается. И я не бросала вас, Гарри, – отчаянная и безнадежная грусть исказила миловидные черты. – Ты ушла. – Да, потому-то у меня не было другого выбора. – Не было выбора? – касалось, что впервые после смерти друга, Гарри начал что-то чувствовать. В его голосе явственно проступала злость. – Ты могла остаться с нами! Где ты вообще была? – Пыталась найти потерянные куски самой себя. – У нас вообще-то война, если ты не заметила, – уровень злости рос, а мужчина наклонился к самому лицу женщины, которую столько лет считал лучшим другом. – Я знаю, Гарри. Знаю это, как никто другой, ведь я умерла на этой войне, – последние слова полностью потушили всю злость, только-только набирающую обороты. Голос Гермиона так и не повысила и он холодным ручейком струился по воздуху, заставив вздрогнуть всех присутствующих, кроме незнакомого мужчины. – Но ты все же жива, – слова, звучавшие тихо - отголоском слов Гермионы, и имели и скрытый смысл: в отличии от Рона. Гермиона, увидев этот смысл, безрадостно кивнула. – И да и нет. Смерть может быть милосердна, когда забирает, но она абсолютно беспощадна к тем, кто ускользает от нее. Нет, Гарри, я не про зрение, – казалось девушка почувствовал взгляд друга, который он бросил на ее глаза, когда она произнесла последнее предложение. – Зрение - цена жизни. Смерть берет другую плату. Физически этого не видно, но, столкнувшись со смертью, ты теряешь часть самого себя безвозвратно. Ты можешь вырваться из рук смерти, но только оставив в этих самых руках свою часть. – Но я же избежал смерти и не один раз. – Потому что, Гарри, ты так полон света и жизни. Ты самый сильный человек, которого я когда либо видела. Нет, эта сила никак не связана с магией или чем-то осязаемым, – даже не имея возможности видеть, Гермиона чувствовала движения и реакцию друга, а, может, просто слишком хорошо знала его. Правая ее рука поднялась и нежно коснулась места, где билось его сердце. – Хотя я уверена, что ты станешь выдающимся магом. Я говорю про твое сердце. Там столько жажды жизни и любви к ней и людям. Ты - сам, как воплощение жизни. При том, что ты каждый раз встречаешь смерть, как лучшего друга. Мало кто на такое способен. Смерть просто не способна забрать часть тебя. – Но почему тогда у тебя она забрала что-то? Ты, Гермиона, - самая добрая девушка, какую я когда либо знал. Лицо молодой женщины исказилось болью и нечеловеческой грустью. Гермиона убрала руку с груди друга и покачал головой. – Потому что я отказалась от жизни. В тот момент, когда я приняла на себя проклятие, я была готова умереть. Я хотела умереть. Это признание поразило всех присутствующих. Всех, кроме безмолвного спутника Гермионы. – Я не могу поверить в это! – Гарри отрицательно качал головой. – Тем не менее, это правда. Я не такая сильная, как ты. В тот момент - момент отчаянной слабости, - мне не хотелось бороться. Я не видела смысла в жизни. – Но сейчас? Сейчас ты видишь? Ты смогла найти этот смысл за эти два года, – больше злость или осуждение не звучали в голосе Гарри. Он только сейчас начал понимать эту, когда-то сломленную, девушку. – Для меня прошло не два года. – А сколько? – Полагаю, около тридцати лет. Это признание, прозвучавшее как взрыв бомбы, привело к тому, что все потеряли, так и не обретенный, дар речи. Казалось, даже то, что Гермиона не ответила на первые два вопроса, никто так и не заметил. – Но как такое возможно? – слабый голос профессора Макгонагалл пробился сквозь тишину. Гермиона, по привычке, бросила взгляд слепых глаз на стоящих в небольшом отдалении профессоров и после снова повернулась к Гарри. Она разговаривала со всеми, но, в первую очередь, все что она говорила, было на адресовано ее другу. – Моя мать управляет временем. Боюсь, в таком случае, путешествия во времени - не проблема. – Ты теперь тоже можешь управлять временем? – Я? Слава Богам, нет! Мне хватило одного случайного, или закономерного, тут как посмотреть, путешествия во времени, чтобы опасаться этой магии. – на мгновение Гермиона замолчала, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, как будто, собираясь с силами, и только потом продолжила. – Я не имею никакого отношения ко времени, но, вместе с тем, я его начало и его конец. Я живу вне времени, но подчиняюсь его законам. Я часть времени, а время - часть меня. Беззвучие опустилось на кабинет. Все присутствующие, казалось, пытались найти ответ на эту загадку. Первым, кто догадался и произнес ответ в слух стал, вполне ожидаемо, Альбус Дамблдор. – Смерть. Слово, как топор палача, повисло в воздухе. Гермиона больше не оглядывалась на стоящих в отдалении магов. Она смотрела прямо на Гарри. Тем не менее, то, что она ни как не опровергла это предположение, было достаточным ответом. Гарри, не желая верить в это, искал на лице друга следы, которые указывали на обратное. Только, чем больше он смотрел на девушку, которую так хорошо зал раньше, тем больше убеждался в неотвратимой правде. – Этого не может быть, – слова, тише шепота, вырвались из его рта. – Боюсь, то это так. – Но это же нереально! Гермиона встала на ноги и спокойно опустилась на стул, стоящий рядом с Гарри. Складывалось ощущение, что столько времени, которое Гермиона провела в неудобном положении, никак не сказалось на плавности движений девушки. Неестественная грация говорила сама за себя. – Ничего нет нереального. Все возможно, вопрос только в том «как». – Как? Девушка хмыкнула, но почти сразу усмешка сошла с ее лица. Лицо стало мрачнее, как будто резко сгустились тучи, предупреждая о готовящемся шторме. – Сделка, которую моя мать заключила со смертью. Я не просто умирала, Гарри, я умерла. Окончательно и бесповоротно. Я уже принадлежала смерти. Если бы мама пустила время вспять еще когда мое сердце билось, то ничего бы не было. Тем не менее, она дождалась моей смерти. – Гарри с ужасом смотрел на нее, только теперь полностью осознавая масштаб трагедии. – Не буду оправдывать ее, но она хотела освободить меня от того, что было предначертано мне. Впрочем это и мой выбор. Взамен этого, я смогла стать полностью свободной от любых обязательств. Альбус ахнул. Теперь все сложилось. Все, кроме Гермионы, посмотрели на него, но он не мог ничего сказать - это невозможно было объяснить. Ужас затопил его, вместе с пониманием. Вот как она освободила его от Долга Жизни – отдала свою жизни Смерти. И как он мог этого не понять сразу? Что же она наделала… – Если бы отказалась? – Я бы умерла. Даже время не властно над смертью. Все, что я смогла получить - два года реальной жизни, перед тем, как приступить к своим обязанностям. Плечи девушки ссутулились, голова опустилась вниз, но выражение на ее лице было ясно видно всем - смесь такой боли и отчаянья, казалось, что горе всего мира сейчас проходят через сердце этой девушки. Боль, осязаемо, повисла в воздухе. Чувствовалось, как она оседает на ресницах, вызывая жжение в глазах. Минерва давно беззвучно плакала, не в силах выдержать страдания лучшей ученицы, которая являлась ей почти дочерью. Обычно спокойно лицо мастера зельеварения исказилось от сострадания. Альбус же не сдерживал одинокую, наполненную не высказанным смыслом, слезу. Но Гарри, внимательно смотря на страдание друга, вдруг, резко перевел взгляд на мужчину, продолжающего подпирать дверной косяк. Разворачивающаяся трагедия его абсолютно не трогала. Тем нее менее, пазл в голове Мальчика, который выжил сложился. Он вскочил со стула и стал пятиться от Гермионы, только уперевшись в стол директора, он остановился и в ужасе проговорил: – Это ты забрала Рона. Кровавые слезы, заструившиеся из глаз Гермионы, были ответом. Сгорбленное тело беловолосой девушки, истекающей красными, кровавыми слезами вызвали жуткие ощущения - все это казалось каким-то нездешним, нереальным. – Как ты могла? – ярости в голосе Гарри не было, только горе. – У меня не было выбора. – Ты могла спасти его! – крик, прорвал тишину. – Нет, я не могла этого сделать. – Ты могла заключить с ним сделку! Вытащить его из под проклятия! – Я не могу вмешиваться. И не могу заключать сделки. Смерть не договаривается. – Но с тобой-то Она заключила, – издевка резала по ушам. – Не со мной. С моей матерю. Человеку нечего Ей предложить. Слезы оставили после себя кровавые разводы, но Гермиона не думала их вытирать. Она пришла сюда, ожидая презрения и ненависти и она получила это. – Он мучился? – вопрос, волновавший Гарри Поттера, наконец-то, нашел адресата. – Нет,– Гермиона печально улыбнулась, – я забрала его за секунду до того, как проклятое коснулось его. – Рон узнал тебя? – Да. Смерть стирает всю ложь, которую мы выстаиваем перед собой. Ты больше не можешь лгать другим и самому себе. Ты видишь только правду. – Как… Как… – Гарри не смог договорить предложение. Он отвернулся и заплакал. Впервые с того момента, как друг, брат, одни из самых дорогих людей умер, мужчина плакал. Он был вынужден признать и принять смерть друга, а значит и жить дальше. Не сейчас, сейчас горе слишком велико, но когда-то Гарри сможет двигаться дальше. Ведь кому как не Смерти знать, что все утихает и даже горе. – Он обнял меня и принял все мужеством, которым было полно его сердце. Эти слова вызвали новый всхлип и волну слез. Уже не сдерживаясь, плакала Минерва. – Как мне теперь жить? Как я будут без тебя и Рона? Вы моя семья! У меня больше никого не осталось! Гермиона поднялась со стула и медленно пошла к Гарри, давая тому время на то, чтобы отказаться от ее приближения. Гарри смотрел в другую сторону, но ее действия не могли остаться незамеченными для него, однако, никакого протеста мужчина не показал. Девушка подошла почти вплотную, положила левую руку на щеку Гарри и осторожно повернула лицо друга к себе. Она смотрела на друга с огромной любовью и состраданием. – Ты сильный. Невероятно сильный! Ты справишься со всем, я в этом уверена. И я никуда не ухожу, я всегда рядом, как бы это мрачно не звучало. Ты никогда не будешь один, Гарри. Тебя окружают люди, которые безмерно любят тебя. Я тоже люблю тебя. Эти слова вызвали только больше слез. Гарри согнулся, снял очки, положил их на стол, спрятал лицо в руки и разрыдался. Девушка не позволила другу переживать страдание в одиночестве. Гермиона потянула Гарри на себя, заставив его выпрямиться и крепко обняла. Сначала мужчина безучастно стоял, но спустят минуту ответил на объятия Гермионы. Так они и замерли на какое-то время. Гарри понемногу успокаивался. Плечи у него больше не вздрагивали, впрочем мужчина продолжал крепко обнимать подругу, как будто цепляясь за нее. Пока Гарри позволил себе проявить слабость и отдаться горю, заполнившему его сердце, никто не двигался. Тройка преподавателей, казалось, застыли во времени, пытаясь осмыслить все, что только услышали. Макгонагалл перестала плакать, и все же, страдание читалось в каждой черточке пожилого лица. Какое либо выражение окончательно покинуло преподавателя зельеварения, тем не менее, отсутствующий взгляд доказывал, что и для него все, что происходило здесь, было поразительным. По лицу Альбуса Дамблдора также сложно было что-то понять - оно было спокойным. Все эмоции сосредоточились в глубинах голубых глаз, которые скорбно мерцали. Про незнакомца, казалось, все забыли, хотя он один не вписывался в эту картину страдания и горя. Впрочем, чего еще можно было ожидать от путника Смерти? Ему давно наскучила развернувшаяся перед ним картина и он с нескрываемым высокомерием изучал свои ногти. Когда хватка Гарри ослабла, Гермиона освободилась из объятий и шагнула назад. Изящно взмахнув рукой, в которой по волшебству появился платок, молодая женщина протянула его своему другу. Мальчик, который выжил и уже стал мужчиной принял платок и отвернулся, пытаясь немного привести себя в порядок и собраться с мыслями. Гермиона же пока вытерла с лица кровавые дорожки, оставшиеся после ее собственных слез. – Скажи мне пожалуйста, что все это, – Гарри многозначительно махнул рукой, – не напрасно и мы победим. – О, Гарри, я уверена в этом. Ты победишь, у меня нет никаких сомнений. – И что будет потом? – А потом весь мир будет открыт перед тобой. Ты больше не будешь просто Мальчиком, который выжил. – А кем я буду? – Кем угодно. Можно начать с Мужчины, который дружил со Смертью, – в грусть, продолжающей звучать в тихом голосе Гермионы, вплелись нотки юмора. Гарри криво и слабо улыбнулся. – Звучит круто, – слабый голос вселял надежду, что когда-то будет все в порядке. – Это значит, я тебе еще увижу. – О, и не раз. Я твой друг, – Гермиона положила свою руку на руку Гарри, – и даже смерть этого не изменит. Я всегда буду рядом, когда буду нужна тебе. Возможно, не совсем в том качестве, в котором ты привык, поскольку Гермиона Грейнджер должна умереть для этого мира, но если ты оглянешься назад, ты обязательно увидишь меня. Обещаю. Гарри грустно кивнул. Гермиона, подчинившись порыву, быстро обняла друга и почти сразу отпустила его. Впервые, с того момента, как ноги девушки ступили в кабинет директора Хогвартса, Гермиона посмотрела прямо на своих бывших профессоров. Все эти люди сыграли в ее жизни и смерти не последнюю роль. Возможно, кого-то из низ она видела в последний раз и ей пришел в голову единственный вариант, с помощью которого она могла отблагодарить этих людей за все, что они они для нее сделали. Первым к кому она подошла стал Северус Снейп. Мужчина уже полностью взял эмоции под контроль и нечитаемым взглядом пристально следил за движениями девушки. Гермиона приблизилась к своему бывшему профессору зельеварения почти вплотную, и поднялась на цыпочки, собираясь что-то сообщить тому на ухо. Даже на цыпочках разница в росте должна была препятствовать этому, но, чудным образом, у девушки получилось дотянуться. Сообщала она что-то Темному магу не долго и тот ни разу не прервал ее. Вместо этого, было видно, какое на него влияние оказывают слова девушки. Лицо мага перекосило от слишком сильных эмоций, а черные непроницаемые глаза непривычно заблестели. Чтобы девушка не сказала обычно сдержанному человеку, эти слова попали в самое сердце. Даже не бросив взгляд на лицо мага, Гермиона отступила немного назад, повернулась и направилась к следующему человеку, стоящему чуть дальше. Минерва ждала приближения бывшей ученицы с трепетом. У нее не было возможности увидеть реакцию своего коллеги на слова Гермионы, но какой-то внутреннее предчувствие заставляло профессора трансфигурации беспокоиться. Гермиона подошла также близко, как и к Снейпу, и не смотря в глаза, а так же не касаясь своего бывшего декана, молодая женщина приблизилась к уху Минервы и что-то сообщила ей. Реакция обычно суровой и строгой женщины была неожиданно бурной. Она всхлипнула при первых словах, зажала рот рукой и тихо плакала. Гермиона говорила в этот раз меньше и, закончив, также не глядя на женщину, которую когда-то любила, направилась к Альбусу Дамблдору. Избежать встречи взглядами Гермионе не удалось. Пускай девушка не могла видеть всю глубину голубого моря, само ощущение того, что она смотрит в грустные глаза, сдавливал сердце невыносимой болью, большей, чем ощущение того, как все внутренности разрушаются, но молодая женщина выдержала взгляд, никак не показав, на сколько сложно ей это дается. Подойдя к магу, Гермиона и ему стала что-то шептать. Никто не слышал что она говорила, однако, уже справившись с собственным потрясением, почти все смотрели на то, как Альбус воспринимает свою порцию тяжелой информации. Гермиона говорила долго. Намного дольше, чем всем остальным. Реакция же Альбуса была намного спокойнее, чем у других. Первым признаком того, что информация взволновала его, стали слезы, заблестевшие в глубоких глазах великого мага. Немного спустя спокойное выражение лица пересекла легкая, печальная улыбка. Дамблдор был единственным, кто с такой теплотой воспринимал слова Гермионы. Закончив, Гермиона точно также, как и раньше, собиралась пройти мимо, не оглядываясь, все же была нежно, но твердо, остановлена рукой директора. Альбус дождался того момента, когда лицо молодой женщины обернется к нему, а ее слепые глаза зафиксируются на чем-то. После этого, он легко сжал плечо, к которому прикасался, и едва слышно прошептал: «Спасибо». Гермиона спокойно кивнула. И не дожидаясь того, что Дамблдор уберет руку, развернулась и, больше не останавливаясь, направилась к выходу. Все мы о чем-то жалеем. О сказанных словах, принесших после себя только боль или, наоборот, о том, что так и осталось несказанным, темной вуалью, разделившим Вас с близким. О поступке, который никак больше не исправить или о том, что вы уже не успеете сделать. Иногда у нас есть время попросить прощения и постить самому, а иногда люди уходят до того, как слова прощения будут произнесены. И тогда тебе остается только жить вечно с грузом вины и боли. У Гермионы не было ничего, что она могла бы подарить этим людям, кроме одного, того, что ей и так не принадлежало - прощения. Каждый из трех преподавателей потерял кого-то, перед кем чувствовал вину, и сегодня через Гермиону каждый смог услышать важные и столь желанные для него слова. Взяв под руку своего таинственного товарища, и не оглядываясь, Гермиона покинула кабинет, а затем и Хогвартс.