Часть 1

Следовало признать, что план развлечься и не страдать от скуки в одиночестве с треском провалился. В одиночестве страдать от нее было куда как лучше, чем в компании напыщенных благопристойных и до скрежета зубовного унылых болванов, составлявших местное светское общество. А ведь «вечер танцев» звучало так многообещающе! Лестер уже было решил, что маркиз Гринмаркский – человек веселый, раз устраивает эти самые вечера каждую декаду в предновогодний месяц. Но танцы тоже были унылыми, хоть и немного веселее разговоров, от которых хотелось напиться и пойти утопиться в озере. Но Лестер благоразумно воздерживался даже от первого, и даже от того, чтобы встрять в беседу, покуда его не вывел из себя плешивый тип, который, размахивая бокалом пунша, вещал: – И трудно найти во всей Логрии лучший образец морали, чести и благопристойности, нежели наше правящее королевское семейство. И вот в чем причина процветания нашей страны: оно зиждется на короле и королеве, как высочайшем примере для подданных! И те, в стремлении своем к нему приблизиться, приумножают славу Логрийской империи. – Вас послушаешь – так впору начать думать, что королевское семейство достигло таких высот благопристойности, что не ест, не спит и в уборную не ходит, – не собираясь скрывать язвительного тона, сказал Лестер. Уж кому-кому, а принцу Аквилонскому о нравах и благопристойности королевского семейства было известно если не все, то многое. Впрочем, плешивому об этом было лучше не рассказывать. Как и о собственном титуле. Он был в Альбии инкогнито и хотел оставаться неузнанным. Однако препираться с подобострастным кретином это совершенно не мешало. Плешивый тип начал краснеть, бледнеть и наконец смог выговорить: – Да как вы смеете! Что позволяете себе вы, нахальный выскочка? Как вы можете говорить такие ужасные вещи в приличном обществе, да еще и о правящей семье! «Слышали бы вы, что о королевской семье говорит мой дядюшка герцог Флинтмаркский, вас бы удар хватил», – подумал Лестер. Тот в кругу семьи ругался хуже портового грузчика. Согласно концепции плешивого, в Логрии от этого должны были наступить засуха и голод года на три, не меньше. Раз уж благополучие страны зависит от благопристойности монаршей семьи. – И что же я неприличного сказал? Про уборную? Но что в этом такого? Всем людям нужно ходить в уборную. Или здесь есть те, кому не нужно? Тогда покажитесь, проклятые зомби! – Лестер обвел взглядом толпу, которая постепенно стекалась поглазеть на скандал. И то верно: когда такая скукотища, ссора – хоть какое-то развлечение! – Ах, – сказала одна из дам, а потом томно и нарочито упала в обморок. Судя по позеленевшим лицам парочки стоящих рядом ее подруг, они очень пожалели, что не додумались до этого первыми. Часть общества захлопотала вокруг обморочной, а плешивый тип выпятил грудь и постарался, как можно более грозно нахмурив брови, сказать: – Вы, хам, из какого вообще дикого леса вы в наше прекрасное приличное общество явились, что такое себе позволяете? – Я себе позволяю намекнуть вам, – невозмутимо ответил Лестер, – что благосостояние державы зависит не от благопристойности монарха, а от его интеллекта и способности управлять государством. А от одной благопристойности без ума и понимания выходят только благоглупости вроде тех, которые вы нам тут вещаете. Плешивый начал раздуваться и тут одна из престарелых дам воскликнула: – Ах, хватит ссориться, давайте лучше попросим мисс Гринмарк нам сыграть! – Просим-просим! – поддержали ее некоторые гости. Лестер повернулся туда и увидел как девица с каштановыми волосами, которая с улыбкой смотрела на него, потупилась и сказала: – Ах, что вы, зачем столько слов! Я с удовольствием развлеку вас своей скромной игрой. «Мисс Гринмарк… дочь маркиза?..» – подумал он, но тут же припомнил, что у маркиза только двое сыновей. Племянница, выходит. Прехорошенькая, и к тому же резко отличающаяся в лучшую сторону о сборища местных ханжей. Она смотрела на него с улыбкой, подумать только! Не стала падать в обморок, шокированно бледнеть или возмущенно краснеть вместе со всеми, а нашла в его выходке какое-то веселье. Лестер уже был готов предложить ей самую теплую дружбу. Он бы и больше предложил, но вряд ли его предложения, хм, более интимного характера окажутся в ее вкусе. И еще он совершенно точно собирался послушать, как этот гринмаркский цветок музицирует. Надеясь, что не хуже, чем улыбается. И поспешил вместе со всеми в первых рядах к роялю. Для начала девушка выбрала очень печальную пьесу, которую исполняла с большим чувством. И Лестер, который еще несколько минут назад пламенно раздражался на местное общество, полностью отдался этой одновременно легкой и глубокой тоске, которую мисс Гринмарк так пронзительно передавала в музыке. О, юная маркиза умела быть выразительной в исполнении, как немногие! А уж Лестер исполнителей повидал немало. И теперь замер в самом неподдельном восхищении. Закончив, она обвела присутствующих чуть затуманенным взглядом и сказала: – О, давайте лучше я сыграю что-то танцевальное! У нас же танцевальный вечер, в конце-концов! Мазурку? Или, может, польку? – Вальс, – предложил Лестер, уже представивший, как заиграет мелодия в ее исполнении. Какой-нибудь жизнерадостный, в противовес прошлой пьесе. Он не сомневался – мисс Гринмарк наполнит и его нужным настроением тоже. – В самом деле, отличная идея! – она улыбнулась Лестеру и объявила: – Вальс «Зимнее утро». И снова заиграла весьма бегло. Чувствовалось, что она много играет. «Зимнее утро» было удивительно подходящим для нынешнего времени года, и, как Лестер предполагал, настроение мисс Гринмарк создала мелодией моментально – он будто попал со скучной вечеринки на настоящий хороший новогодний праздник. Даже танцевать впервые за вечер захотелось. Он бы, конечно, саму молодую маркизу и пригласил, если бы она не сидела за роялем… Но, возможно, потом?.. «В танцах ничего такого нет, это хороший повод для знакомства», – мысленно сказал себе Лестер. Хотя, по правде, его собственные реакции на девицу Гринмарк уже начинали его беспокоить. Не имел он, член королевской фамилии, права влюбляться в кого попало. А еще больше не имел права влюблять этих кого попало в себя и потом разбивать сердце. Потому что о помолвке даже речи пойти не может. Но один танец – это ведь ничего страшного! Они могут стать с маркизой добрыми приятелями… Лестер немедля замечтался. И о танце, и о том, что они бы могли гулять среди местных холмов и рощ, в приятном обществе друг друга. Одинокие прогулки ему уже порядком наскучили, потому он и притащился на вечер танцев к маркизу. И уже отчаялся найти себе компанию тут, как вдруг ему, будто высшее благословение, явилась мисс Гринмарк. Другие молодые люди меж тем воспользовались случаем потанцевать и пары закружили по залу. Лестер поглядывал на них с легкой завистью: танцевать с прочими ему не хотелось, и раз уж маркиза играла, он снова возвращался взглядом к ней, к ее вдохновенному лицу. Она легко и светло улыбалась, но в этой улыбке, как и в радостной певучей мелодии, Лестеру чудился скрытый драматический надрыв. Он пытался уловить его, но тот ускользал, и Лестер, мотнув головой, снова переводил взгляд на публику. Гости постарше предпочитали чересчур легкомысленных вальсов не танцевать, дамы чинно обмахивались веерами, а мужчины стояли, заложив руки за спину. Будто похоронный оркестр слушали, а не юную девицу, играющую для танцев. И это усугубляло наваждение Лестера: ему все сильнее чудилась за внешней жизнерадостностью скрытая трагедия, особенно когда мелодия вышла к кульминации, и мягкие легкие звуки стали пронзительными, надрывными – теперь он больше не косился на гостей, снова весь целиком обратившись в слух и глядя лишь на исполнительницу. Она играла, все так же отдаваясь музыке, а когда вальс закончился, смущенно поблагодарила за аплодисменты и, будто спасаясь от комплиментов, скользнула в дальний уголок. Ее тут же сменила за роялем компаньонка жены хозяина, бесцветная дама, которую Лестер запомнил исключительно из-за старой и немодной, но красивой камеи на шее, и танцы продолжились. Но Лестер ими теперь и вовсе не интересовался: сперва он высматривал, не сбежала ли его прелестница с праздника вовсе, а потом принялся искать взглядом ее тетушку, жену маркиза, чтобы попросить представить его девице. Лестер желал познакомиться с ней во что бы то ни стало. Конечно, и предположить было нельзя, будто мисс Гринмарк от природы достался Дар… Нет, так повезти не могло никому, а Лестеру – тем более. Потому он намеревался полюбить это прекрасное создание сугубо целомудренно и дружески, наслаждаясь ее обществом, как эстет и ценитель прекрасного. И тут до него донеслась фраза той самой дамы, что уговаривала мисс Гринмарк сыграть: – Ах, как же жаль молодую баронессу! Такая талантливая девочка, и ей так недолго осталось жить на свете… Несправедливо! И так жаль терять ее талант. Без выступлений мисс Гринмарк вечера здесь станут намного скучнее. – Что с ней?! – резко развернувшись на пятках, выпалил Лестер. Сердце у него болезненно сжалось, к горлу подступил комок – он так разволновался, что даже забыл разозлиться на эту старую клушу за то, что та переживает о выступлениях маркизы больше, чем о ней самой. – Ах, вы ведь тут внове и даже не знаете! – закудахтала она, – У несчастной баронессы бледная сухотка и врачи совершенно ничего не могут с ней поделать. Она чахнет буквально на глазах, но все же продолжает радовать нас собой. По крайней мере, это объясняло, почему ее так слушали, но это было не главным. Сердце Лестера забилось от возможной надежды. «Нет, быть того не может! В жизни так никому не везет, только в романах, да и то не всегда…» – попытался рассудительно успокоить себя он. И бледной сухоткой болели и безо всякого дара. Болезнь вовсе не означала, что мисс Гринмарк… что она могла бы стать его женой, а не только сердечной подругой. Бледная сухотка – вовсе не обязательно признак скрытого дара, такого же, как у самого Лестера. И не следует раньше времени обнадеживаться, ведь если у мисс Гринмарк Дара нет, жениться на ней Лестер не сможет: ему суждено вступить в брак только с такой же, как он сам. Но чувства не слушали всех этих здравых рассуждений, они все были устремлены в укромный уголок, где скрылась самая очаровательная девица на этом вечере. Та, в которую Лестер, вполне возможно, вероятно – мог впервые в жизни счастливо влюбиться! Он должен был проверить, прямо сейчас! К баронессе Гринмаркской он подлетел тоже совершенно хамски, даже не расспросил, как у нее дела, и не поговорил о погоде. Сразу выпалил, что был очарован игрой ее племянницы и хотел бы выразить впечатления лично, и не могла бы маркиза их представить друг другу. Та посмотрела на него с тоской и сочувствием, однако, спасибо ей, отказывать не стала. И вскоре Лестер вновь увидел предмет своих переживаний. Она сидела на кушетке у стены, наблюдая за танцующими парами. – Эрика, девочка моя! Это граф Тенландский, он впечатлен твоей музыкой и желает, чтобы вы были представлены друг другу, – тоном, которым говорят обычно с детьми, проговорила маркиза. – Маркиз, моя племянница, мисс Гринмарк. – Лестер, – коротко представился он, отвесив легкий поклон. Эрика – красивое имя! Ему хотелось, чтобы она тоже знала, как его зовут на самом деле. Не только по этому титулу, под которым он тут скрывался. – Так будет справедливо: я теперь знаю ваше имя, и вы должны знать мое… – Спасибо, – мисс Гринмарк застенчиво улыбнулась, – Я польщена, что мои скромные опыты в музицировании показались вам интересными. Она так очаровательно смущалась, и Лестер не мог отвести от нее взгляда. И не мог дождаться, когда тетушка-маркиза наконец, выполнив свои формальные обязанности, оставит их наедине. Слава небесам, в общей зале на приеме это было возможно, не считалось непристойным. Но тут, на кушетке, было достаточно уединенно, чтобы поговорить спокойно. И чтобы узнать главное. Едва маркиза скрылась из виду, Лестер подсел рядом – достаточно близко, чтобы ощутить мисс Гринмарк, если только… если с ним все же случилось самое удивительное событие в его жизни. – Они мне показались не просто интересными, – ответил он ей, тоже улыбнувшись. – Меня мало что трогает, мисс Гринмарк. Но вам удалось меня тронуть до глубины души. И музыкой, и… собой. Ровно на последних своих словах Лестер почувствовал. Ее дар! То биение внутри, которое ни с чем не спутаешь. И как он потянулся навстречу в ответ на легкое, почти невесомое касание магии Лестера. Жадно и… из последних сил. Как тянется к воде умирающий от жажды. И горячая радость моментально сменилась леденящим страхом. Он не думал… она так бодро держалась, эта удивительная трепетная и одновременно сильная девушка! А теперь он ощущал, кажется, всей своей кожей, как крепко взяла уже ее в свои смертельные объятья болезнь. Как бьется в агонии ее дар, не находящий выхода. На его слова мисс Гринмарк смутилась. Опустила взгляд и пролепетала: – Ну что вы, я совершенно обычная! – О нет, мисс Гринмарк, вы очень необычная! – возразил Лестер, не сводящий с нее завороженного взгляда. Его чувства обмирали, а разум судорожно метался, пытаясь понять, что делать. У него не было времени, совершенно! Юная баронесса была в том состоянии, в котором каждая неделя на счету. Лестер с ужасом представлял себе ухаживания, принятые в таких семьях, как у нее, особенно в провинции, где нравы строже. Месяцы редких свиданий, только в присутствии родственников. Даже если согласятся поспешить, ввиду ее слабого здоровья – все равно слишком долго, мисс Гринмарк не выдержит столько… И он решился, вести себя отчаянно, как никогда бы не повел, будь обстоятельства иными. Но сейчас он должен был попытаться сделать хоть что-нибудь! Предпринять! Помимо светской беседы новых знакомых. Ему было невыносимо бездействие, когда Лестер знал, что речь идет о ее жизни. – Совершенно необычная, – сказал он и взял ее за руку, готовясь говорить с пугающей даже его самого откровенностью. Разумеется, это его поведение тоже было за гранью светских приличий, так что не было ничего удивительного в том, что мисс Гринмарк выдернула руку, прижала ее к груди и тихо воскликнула: – Вы что, граф? Возможно, сейчас, увидев ее реакцию, Лестеру стоило бы остановиться. Но он уже не мог. Прикоснуться к ней, ощутить тепло ее тела, ее нежную кожу – было слишком много для него, чтобы рассуждать здраво и держать себя в руках. Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы его собственный дар и все желания, с ним связанные, вспыхнули, как столп пламени до неба. Вместе со всеми сильнейшими переживаниями, которые мисс Гринмарк у него вызывала, вместе со вспыхнувшей вдруг надеждой на нежданное счастье. Лестер хотел, чтобы эта прекрасная девушка принадлежала ему. Чтобы она была жива, здорова – и с ним. И был готов сделать для этого что угодно, на любые безумства был готов прямо сейчас. И все же, из последних сил взяв себя в руки, он попытался объясниться: – Простите, мисс Гринмарк! Возможно, я чересчур настойчив и тороплив… Но у нас с вами слишком мало времени! У нас его практически нет! Мне рассказали о вашей болезни… Она продолжала прижимать руки в груди, но спросила уже без возмущения, скорее с любопытством: – У нас с вами? Что вы имеете в виду? Этот ее интерес вселил в Лестера надежду, что мисс Гринмарк, может быть, его выслушает. И даже прислушается! Ее нужно было спасать, срочно, прямо сейчас – Лестер ощущал это с каждым ударом ее сердца, чувствовал, как неровно биение жизни в ней, как оно трепещет и грозит погаснуть, будто маленькое робкое пламя свечи на ветру. – У нас с вами, мисс Гринмарк… Я должен сказать вам прямо, потому что откладывать нельзя! – выпалил Лестер, не зная, что еще тут можно поделать, кроме как быть предельно откровенным. – Ваше состояние… чтобы вам могло стать лучше, вам нужен мужчина. Чем скорее, тем лучше. Мисс Гринмарк вскочила со словами: – Да как вы можете так, граф! – после чего ощутимо ударила его ладонью по щеке и побежала к дверям зала. «О нет!» – заполошно пронеслось в голове Лестера, и он тоже вскочил, чтобы кинуться следом за ней. – Стойте, мисс Гринмарк! Дайте мне объяснить! – воскликнул он и бросился догонять. «Идиот, болван! Ничего не можешь объяснить как следует! И с девицами разговаривать не умеешь!» – ругал он себя на ходу, но в этот поток самоуничижения неожиданно ворвался скрипучий голос: – Граф, вот вы где, а я вас как раз ищу! Лестер резко обернулся, и увидел мистера Татвика, единственного своего соседа, с которым был знаком. Переехав сюда, Лестер сказался больным, и это позволило ему ни с кем не знакомиться, не наносить визитов и с соседями почти не общаться. Но мистер Татвик был настойчив: покуда поместье, занятое теперь Лестером, пустовало, он пользовался тайком чужими лугами для выпаса. И теперь настаивал, чтобы ему это разрешили официально. – Какого?.. – раздраженно выпалил Лестер. Промедления, вызванного мистером Татвиком, хватило, чтобы мисс Гринмарк выбежала прочь из зала. И Лестеру хотелось попросту оттаскать соседа за дурацкие рыжие вихры, торчащие у него на голове. Но он сдержался, разумеется. – Да, мистер Татвик, что вам угодно? – спросил он настолько ровно, насколько мог сейчас. Сосед к интонациям Лестера оказался равнодушен и немедля завел речь о своем – Дорогой граф, я понимаю, что я несколько не вовремя, но вас так трудно найти! Давайте же уже наконец обсудим условия аренды и составим договор! – Это вечер танцев! – практически рявкнул на него Лестер. – Здесь танцуют, а не договоры подписывают! Потом приезжайте… как-нибудь… – и, не дожидаясь ответа, снова бросился к дверям. Но тщетно: мисс Гринмарк уже нигде не было.