Глава 23: Осколки забытых чувств

Комната была окутана тишиной, лишь едва слышный хруст льда за окном напоминал о зиме. Тия лежала в кровати, укутанная тёплым пледом, но чувство уюта казалось обманчивым. События прошлой ночи не давали ей покоя. Узнать о том, что у неё вдруг возникла странная магическая связь с Северусом, который, к тому же, был старше её на пять лет, оказалось невыносимым потрясением. Ведь они почти ничего не знали друг о друге. Ни она, ни он не желали этой связи — а она, тем не менее, существовала. На тумбочке рядом с кроватью лежал свёрток, который Тия получила от Карлайла. Медальон, что уже висел у неё на шее, мерцал мягким золотым светом, отбрасывая маленькую голограмму родителей. Ариэль и Эдвард улыбались с иллюзии, казались такими счастливыми и беззаботными — в тот миг Тии было особенно тяжело смотреть на них. «Почему они никогда не говорили мне ни слова об этой возможной связи? — подумала она с горечью, проворачивая медальон пальцами. — Родители знали, что я особенная, и предполагали, что однажды заключу магический союз. Но почему не рассказали мне об этом прямо? Наверное, они и сами не подозревали, насколько всё может оказаться сложнее…» Она сжала кулон сильнее, ощущая странное тепло. Истории, которые рассказывал Карлайл о гибели её родителей, всплывали в голове обрывками. Ариэль и Эдвард, несмотря на свою силу, ушли из жизни слишком рано. Словно кто-то выключил тусклый свет, а вместе с ним — и саму Тию, оставив её в одиночестве. Её взгляд упал на свёрток. Отцовский дневник. Тия не знала, что найдёт на страницах: может, там были ответы, которых она так жаждет, а может, ещё больше вопросов. Зная отца, она почти не сомневалась: он был бы рад видеть, что Тия продолжает его исследования. Но мысли о её собственной судьбе — о незнакомой магической связи с человеком, которого она и человеком-то до сих пор плохо знала, — захлёстывали с головой. Она попыталась переключиться и подумала о Марии: «Вот уж кто помог бы отвлечься. Сказала бы, что я зря забиваю себе голову тёмными мыслями… Но я не могу всё это игнорировать. Это не какая-нибудь подростковая проблема, тут речь о моей жизни. О моей свободе». Будто услышав её внутренние возгласы, в комнате раздался тихий хлопок, и рядом с кроватью появилась Мария в уютном зимнем платье. За ней, ворча себе под нос, стоял Тинки: — Мисс Мария, это, конечно, недопустимо! Господин Карлайл… — Тинки, — отмахнулась Мария, — всё будет хорошо. Утром вернёшь нас, как ни в чём не бывало. Домовик пробормотал ещё что-то, поклонился Тии и исчез с очередным хлопком. — Привет, подружка, — Мария лукаво улыбнулась и подняла в воздух два дневника, что Джаспер подарил им утром. — Ну что, забыла про них? Она уселась на край кровати, в её глазах мерцало неподдельное беспокойство, хоть тон и был весёлым. — Карлайл сказал, что у тебя что-то стряслось, и попросил тебя не трогать, — пробормотала она, и игривые нотки в голосе затихли. — Хочешь рассказать? Мария осторожно протянула руку к Тии, словно предлагала объятие, но была готова отдёрнуться, если это нарушит её личное пространство. Тия в ответ отвернулась, чтобы скрыть слёзы. — Прости, — тихо сказала Мария. — Я хотела быть с тобой, когда это всё произошло, но мама отравилась во время варки зелья. Я не могла бросить её. Мне так жаль, что я ничего не знала о твоих бедах… Тия тяжело вздохнула и повернулась к подруге. Ей было больно и обидно, но в то же время она понимала, что Мария ни в чём не виновата. — Я не винила тебя, — прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает тревожный комок. — Просто… я сама не понимаю, что происходит. Эта история с родителями их тайны… Мне страшно, Мария. Я даже не знаю, что это значит. Я ведь совсем не готова. — Я знаю, — ответила Мария и слегка сжала её руку в знак поддержки. — Но мы вместе со всем разберёмся. Ты не одна. Никогда не была одна, Тия. Слова подруги отдавались в голове Тии странным эхом, будто споря с её внутренним голосом. «Ты одна. Это твоя боль». Она взглянула на мерцающий медальон, и сердце будто сжалось от острой тоски по родителям. Они словно были рядом, но при этом так далеко… И всё же: «Почему они не сказали мне прямо о том, что у меня может быть такой союз? Знали ли они хоть что-то о Северусе?» И снова безответное «почему?» звучало в её мыслях. Мария нахмурилась, пытаясь понять, что творится в душе Тии. А Тия, не сводя с неё глаз, прошептала почти беззвучно: — Почему я ничего не чувствую?.. — Тия, о чём ты? — тихо спросила Мария, придвинувшись ближе, но в её голосе слышалась тревожная дрожь. — Ты говоришь, что ты моя семья. Но почему я ничего не чувствую? — Тия резко тряхнула головой; её голос стал прерывистым, будто ей было трудно дышать. — Я помню тебя, Мария. Помню, как мы играли, как ты смеялась надо мной, как мы дразнили Джаспера. Но... — она замерла, почувствовав, как по телу пробежала мелкая дрожь, — я не помню,какя тебя любила. Я не помню своих чувств. Почему? Мария слушала эти слова с болью и непониманием на лице. Она опустила руки, хотела что-то сказать, но не смогла подобрать слов. — Я пыталась, — почти выкрикнула Тия, в её голосе слышались и гнев, и беспомощность. — Я радовалась с тобой, делала подарки, смеялась... Я надеялась, что так вернётся что-то важное, но... — она судорожно взмахнула руками, закрывая лицо, — ничего! Мне по-прежнему пусто, Мария! Слёзы выступили у Марии на глазах, и она порывисто обняла Тию. Прижимая её к себе, она осторожно погладила девочку по голове, словно ребёнка, и тихо повторяла: — Моя маленькая... Прости меня, прости нас всех... Мы слишком долго молчали. Я обещаю, я больше никогда тебя не оставлю. Я люблю тебя. Ты моя семья, Тия. Ты мне, как сестра... Нет, даже больше, чем сестра. Пожалуйста, не отталкивай меня. Мария приподняла руку в знакомом жесте, пытаясь сложить пальцы в «половинку сердца», как они когда-то делали в детстве. Тия глядела на эту протянутую руку со странным отстранением. В её глазах читался вопрос, который рождался где-то в глубине: «Я не помню. Не помню, как мы играли. Это точно была она рядом со мной? Или кто-то другой? Откуда эта пустота у меня в голове?» Воспоминания ускользали, расплываясь в обрывки фрагментов, не дававших ей опоры. Голова начала кружиться. Не в силах совладать со своими мыслями, Тия прошептала: — А если это не ты? Мария отдёрнула руку, ошарашенно уставившись на Тию: — Что? О чём ты говоришь? — Если всё, что я помню, — неправда? Если это были не ты и не те люди, о которых я думаю? Почему яне помню эмоций? Почему я не чувствую к тебе ничего, Мария? — Тия в отчаянии вцепилась в волосы, будто надеясь вытащить из памяти то, что спряталось слишком глубоко. — Что-то здесь не так! Очень не так! Мария, растерянная и испуганная, снова обняла её, крепко прижав к себе: — Тия... Это ведь я. Та же самая Мария, которая была всегда рядом. Пожалуйста, поверь мне... Но Тия, казалось, смотрела сквозь неё: пустота внутри нарастала, словно поглощала её душу. Она не понимала, что за часть её утрачена и почему это ощущение пронзает её болью изнутри. — Кто я? — прошептала она наконец, и этот шёпот показался Марии громче любого крика. Комнату на мгновение захлестнула гнетущая тишина. Но вдруг её нарушил слабый стук по оконному стеклу. Мария и Тия переглянулись и одновременно повернули головы в сторону окна. За стеклом виднелся знакомый силуэт — Пег. Он весь был в снегу, будто только что пронёсся сквозь бурю. Грива в инее, крылья поникли. Он разглядывал девушек так, словно это он ихждал, а не наоборот. Тия поспешила открыть окно, впуская фамильяра. Пег, шлёпнувшись на пол, хорошенько отряхнулся, и снег брызнул во все стороны. — Превосходно, — пробормотала Тия, стряхивая снежинки с пижамы. — Убирать всё это, видимо, мне. Спасибо, Пег. — «Спасибо, Пег»? — возмутился тот с притворной обидой, отряхивая крылья и отдуваясь, словно мокрая собака. — Да я в саду медитировал, снега у нас полно, я там снеговиков сторожил! А вы тут, похоже, без меня совсем раскисли… Он умолк, оглядел обеих, почувствовав в комнате напряжённую атмосферу. Но Пег не был бы Пегом, если бы не попытался перевести всё в шутку: — Так-так, давайте-ка лучше посмотрим, есть ли у вас что-нибудь вкусное… Иначе я замёрзну окончательно! Несмотря на тяжёлое состояние Тии, появление Пега словно немного разрядило обстановку. Мария, не удержавшись, тихо прыснула, прикрывая рот ладонью, а Тия невольно облегчённо вздохнула, ощутив в душе короткую передышку от раздирающих её сомнений. — Так ты там медитировал? — переспросила Тия, бросив на Пега ироничный взгляд. — Это ты так называешь своё валяние в снегу? — А что, ты лучше можешь? — в тон ей огрызнулся фамильяр, вздёрнув нос и сделав высокомерное лицо. Потом он хитро прищурился: — Хотя… судя по твоему настроению, тебе сейчас и медитация не поможет. Может, хватит уже слёзы лить? — Что?! — Тия возмущённо повернулась к нему, лицо её залила краска негодования. — Да-да, — без тени смущения продолжал Пег. — Сначала можно замучить себя мыслями до полусмерти, потом пострадать в обнимку с подушкой. Какое зрелище! Твоя мама, наверняка, уже назвала бы тебя… как там? «Драматическая королева»? — Пег! — воскликнула Тия, схватила подушку и метнула её в фамильяра, но тот ловко увернулся и вскинул крылья, усмехаясь. — Вот оно, проявление агрессии, — пожал он плечами, повернувшись к Марии. — А я лишь хотел помочь. Ну да ладно. Выкладывай, Тия, что у тебя на душе. И не забудь про своего «высокого, мрачного, бесполезного»… как его там? — Пег, замолчи! — резко оборвала его Тия, её голос сорвался на полуслове. Но почти сразу же слёзы на её глазах сменились странным, нервным смехом, будто эмоции внутри нее перемешались и требовали выхода любой ценой. — Вот! — с видом знатока произнёс фамильяр, деловито расправляя крылья. — Смех через слёзы. Лучшее средство от уныния. Не благодарите. Можете потом посвятить мне трактат… или хотя бы страничку в дневнике. — Скорее памятник, — фыркнула Мария, отирая выступившие слёзы, — «Пег — мастер по уничтожению любой драмы». — Именно, — важно кивнул он. Но, заметив, что Мария смотрит на него чуть более серьёзно, Пег отступил на шаг и тихо добавил: — А ты, красавица, приглядывай за ней. И Карлайлу… ничего. Пока. Договорились? Лицо Марии посерьёзнело, но она лишь чуть заметно кивнула, не желая тревожить Тию лишними разговорами. Пег повернул голову к камину, явно намекая, что собирается продолжить «медитацию» уже в тепле. Тия, взглянув на их краткий обмен, вдруг опустила плечи и чуть слышно произнесла: — Спасибо вам, — голос её звучал тише, чем обычно, но в нём слышалась искорка облегчения. — Да ну, брось, — Пег махнул крылом, уже устраиваясь ближе к огню. — Это я ещё не начал со всеми вами заниматься настоящей терапией… Мария усмехнулась, подошла к Тии и лёгким движением пригладила её волосы: — Мы всегда рядом, маленькая сестрёнка. Всегда. С этими словами она обняла Тию. И хотя тревога и сомнения не исчезли бесследно, в душной атмосфере комнаты воцарилось лёгкое, почти незаметное, но такое важное ощущение тепла и поддержки.

***

Тия тихо посапывала, укрывшись до подбородка мягким одеялом. На её лице, впервые за долгое время, лежала печать спокойствия. Мария осторожно поправила плед, чтобы он не сползал с плеч Тии, и скользнула взглядом по комнате. У камина на широкой софе сидел Пег, перебирая своей золотистой гривой и лениво разглядывая их сквозь отблески огня. — Вы двое, как две половинки, — пробормотал он, потягиваясь. — Будто созданы друг для друга. — Присмотри за нами, — попросила Мария, стараясь не разбудить Тию. — Разве у меня есть выбор? — хмыкнул Пег, расправил крылья и уселся поудобнее. В его голосе звучала добродушная насмешка, но за ней скрывалась искренняя забота. Мария тепло усмехнулась в ответ, сжала руку Тии и позволила мыслям унестись в воспоминания. Перед внутренним взором вновь ожило то лето, когда мать — Марго — впервые раскрыла ей правду о своей непростой судьбе. Воспоминания вновь перенесли Марию в тот тёплый летний день в домашнем саду у Шамбатона. Сияющее солнце освещало небольшой сад, где Мария вместе с матерью расположились за столиком с чаем и пирожными. На первый взгляд, всё вокруг казалось безмятежным и идеальным. Однако Мария заметила, что взгляд Марго был полон тяжёлых раздумий, словно она собралась с духом для важного откровения. — Мария, — начала она и отложила чашку. — Я хочу рассказать тебе кое-что… о своей юности и нашей семье. Мария приподнялась на лавочке, чувствуя, что разговор предстоит непростой. — Мам, что-то случилось? — Нет. Но есть вещи, о которых ты должна знать. — Марго вздохнула. — Я ведь никогда не рассказывала тебе, как осталась одна… Мария уже знала, что её мать выросла в детском доме, но истинных деталей той истории никто не озвучивал. — Твои бабушка и дедушка умерли, когда я была совсем ребёнком. Моя мать была сквибом, отец — полукровкой. Мы жили скромно, но счастливо, пока трагедия не уничтожила всё. После их гибели меня забрал магический детский приют, и это был очень трудный период. Но однажды представители Шамбатона приехали к нам в приют, заметили мой потенциал и предложили учиться в школе. Так я оказалась в Шамбатоне — на полной стипендии. Директор тогда сказала: «Ты достойна большего, чем просто выживание». Воспоминания оживили на лице Марго то ли грусть, то ли тёплую радость: ведь без поддержки Шамбатона её жизнь сложилась бы иначе. — После окончания школы я пошла учиться на колдомедика, — продолжала она, — отказалась от работы в Святом Мунго и вернулась в Шамбатон, чтобы помогать детям, попавшим в сложные ситуации. Таких, какой когда-то была я сама. Мария слушала, затаив дыхание, и еле сдерживала слёзы. — Мам, почему ты так редко рассказывала об этом? — Потому что я хотела, чтобы твоя жизнь была наполнена любовью и заботой, а не долгами перед прошлым. — Она улыбнулась и мягко обняла дочь. — Знаешь, почему я так люблю Тию? Она напоминает мне меня саму — ту девочку, которая потеряла семью, но обрела новую. Настоящее Мария вздохнула и посмотрела на спящую Тию. «Как же много испытаний выпало на её хрупкие плечи… — подумала она, сжимая её ладонь. — Я обязана сделать всё, чтобы она больше не чувствовала себя одинокой». Пег, который до этого времени почти незаметно следил за Марией и Тией, наконец подал голос: — Всё будет хорошо, Мария. Даже если весь мир пойдёт наперекосяк, у мы есть друг у друга. — Спасибо, Пег, — негромко ответила она. В душе Марии поселилось тёплое чувство. Вспоминая слова матери о том, как важно поддерживать тех, кто тебе дорог, она поймала себя на мысли, что, возможно, именно сейчас больше всего нужна Тии. Она провела ладонью по лбу девочки и тихо шепнула: — Я рядом, сестрёнка. И всегда буду рядом. Пег тяжело вздохнул, прикрыл глаза и, кажется, погрузился в полудрёму. Но даже так он напряжённо прислушивался к каждому шороху. Сквозь мягкий свет камина Мария смотрела на Тию, чувствуя, как снова и снова возвращаются слова матери: «Мы все находим друг друга в нужный момент». И сейчас этот момент казался именно таким — моментом тишины и тёплой надежды, когда, даже в охваченной переживаниями комнате, поселилось ощущение, что настоящая семья никогда не отпустит свою «маленькую сестрёнку» на произвол судьбы. Мария мягко погладила тонкие пряди волос Тии, осторожно поправив сползшее с плеч одеяло. Девочка тихо посапывала во сне, прижимая к себе подушку, словно ища защиты. Пег, устроившийся в кресле у камина, по-прежнему молча следил за ними, лениво перебирая сверкающую золотую гриву. В полумраке комнаты потрескивал огонь, отбрасывая колеблющиеся тени на стены. Задержав на Тии взгляд, Мария ощутила, как в груди снова болезненно сжимается сердце. «Сколько всего ей пришлось вынести за эти короткие годы… — подумалось ей. — А ведь она даже не знает всей правды о том, насколько мы близки». Собравшись с мыслями, Мария осторожно убрала с лица Тии непослушную прядку и прошептала, словно признаваясь самой себе: — Это случилось, когда мама была ещё совсем молодой, ей было двадцать один, — она сделала паузу и посмотрела на Пега. Тот кивнул едва заметно, словно говоря «Рассказывай». — Она только закончила обучение колдомедика в Шамбатоне и проходила практику в Святом Мунго… Мария вновь перенеслась мыслями в то лето, когда её мать — Марго — решилась раскрыть подробности своей юности. Они сидели в уютном саду Шамбатона, и солнечные лучи падали на столик с травяным чаем и пирожными. Тогда лицо Марго выражало тихую печаль вперемешку с решимостью. — Когда мне было двадцать один, я закончила Шамбатон и устроилась на практику в Святой Мунго, — начала Марго, глядя на дочь. — Хотела доказать, что смогу стать достойным колдомедиком. Она вздохнула и отвела взгляд: — Однажды к нам привезли пожилого мужчину. У него была длинная седая борода и странный, пронизывающий взгляд. Никто не знал, кто он. Мне поручили следить за его состоянием и оформлять бумаги. В его присутствии я чувствовала что-то необъяснимое — страх и одновременно притяжение. Мария, слушая, наклонилась вперёд, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Перед выпиской он подарил мне сладость… пирожное или конфету. Я плохо помню. Всё стёрлось в моей памяти, кроме ощущений боли и какого-то наваждения. Когда я очнулась, его в больнице уже не было. Марго сжала чашку, стараясь унять дрожь в руках: — Я догадалась, что произошло, но не знала, что делать. Никому не сказала ни слова. А через несколько месяцев… обнаружила, что беременна. Она прикрыла глаза, пытаясь справиться с болью прошлого: — В тот момент я была в отчаянии. Сидела в одном из пустых крыльев больницы, размышляя, как жить дальше. Я тогда молила о помощи… и вдруг увидела Её — молодую женщину с сине-чёрными волосами и глазами цвета неба. Она уронила цветы, а когда я вернула их ей, то почувствовала невероятное тепло в её прикосновении. Марго улыбнулась сквозь слёзы: — Её звали Ариэль, — тихо произнесла Марго, глаза её отрешённо смотрели в воспоминания. — Она подошла ко мне с таким необычным сиянием в глазах, сказала: «Не плачь. Всё будет хорошо». Тогда я не понимала, почему её слова, да и сам голос, вдруг окутали меня тёплой волной. Сказала, что чувствует во мне родную душу. Я была ошеломлена, не понимала, о чём она говорит. Но Ариэль была настойчива: пригласила меня к себе, представила меня своему мужу, Эдварду. Марго улыбнулась, вспоминая те спокойные вечера в доме Ариэль. — Они приняли меня, как будто знали меня всю жизнь. Дали кров, тепло, безопасность. Я не видела в них ни капли осуждения — лишь искреннее желание помочь. А когда мы провели ритуал, оказалось, что у Ариэль в роду есть дальние связи с моей семьёй. Но, главное, что ребёнок, которого я носила, тоже был так или иначе связан с их родом, будто кровь его отца уже пересекалась с кровью Ариэль. Она сделала короткую паузу, словно заново удивляясь этим воспоминаниям. — Так вот, они стали моей настоящей семьёй… возможно, даже большей, чем те родственники, которых я потеряла. И когда я смотрела на них, я понимала, что не одна. Никогда не буду одна.Марго перевела дух, глядя прямо в глаза Марии: — Я всегда боялась, что ты осудишь меня за то, что я не уберегла себя. Но знай: ты — моё счастье, моя дочь. И я сделаю всё, чтобы ты не повторила моих ошибок. Да и Ариэль, и Эдвард любили тебя, как свою. Слёзы теплом касались щёк Марии, когда она, вернувшись в настоящее, вновь взглянула на Тию. Та оставалась в глубоком сне, стиснув подушку так, словно не хотела никого отпускать. — Мы все связаны сильнее, чем может показаться, — прошептала Мария, чувствуя, как сердце её сжимается от нежности и сочувствия к этой «маленькой сестрёнке». — Ариэль и Эдвард спасли мою маму тогда… а теперь я спасу тебя, Тия, от одиночества и страхов. Она наклонилась к спящей девочке, заботливо поправила сползшее с плеч одеяло и тихо шепнула: — Я обещаю, буду рядом. Ты никогда не будешь одна. Пег, наблюдавший за сценой из своего кресла, вздохнул и кашлянул, будто от неловкости, а потом негромко добавил: — Уж если мы семью сохраняем, так это навсегда… я к этому не меньше вас готов. Слабые тени на стенах слились с мягким светом камина, и комната наполнилась тонкой атмосферой спокойствия. В этой убаюкивающей полутьме Мария чувствовала, что забота и любовь способны перебороть любую боль прошлого.