Часть 19. Повторяемся

      Было не так много времени, но за окном уже совсем стемнело и лишь уличные фонари, располагавшиеся по длинной и практически безлюдной улице, помогали увидеть что-либо. Наша компания девушек сидела на диване и распивала уже третью бутылку вина, хотя после второго бокала я решила полакомиться колой с виски. Парни, которые должны нас сейчас развлекать до утра, были как раз на подходе, потому что решили устроить себе вечеринку по пути сюда — в автобусе.       Не могу сказать, что меня прямо тепло-тепло приняли эти девушки в своей компании, но и не показывали своего недовольства, поскольку понимали, что это будет лишнее, учитывая, кто мой брат на этой тусе.       Я, практически, бесшумной тенью сидела у края, в своей голове составляя психологические портреты каждой и делая выводы по ним. Скажем так, таким образом я нашла девушку, которой далеко не безразличен мой непутёвый брат и такую же даму, которая влюблена в моего препода, с переносицы которой не сходят розовые очки при его виде.       На улице раздался частый и громкий звук сигнала машины, что означало прибытие парней. Девки сразу оживились, начали поправлять грудь, волосы, платья, так и гляди прямо сейчас им в штаны залезут. Не знаю, я не испытываю дикого желания сегодня повстречаться с Евгеничем и произвести на него какое-то впечатление. Наверное, не стоило сюда приезжать.       По их приходу в дом, сразу поднялся шум, что даже неприятно стало от того, как громко. Некоторые были уже практически в хлам, кто-то старался уверенно держаться на ногах, а кто-то Кирилл Евгеньевич, который либо не пил, либо бахнул сливочного масла перед пьянкой. На нём повисла та девушка, на талии которой тут же оказалась его рука, и я отвела взгляд в сторону. Как-то неприятно. Ставлю на стеклянный стол стакан, подливая колы и виски, затем ухожу на кухню за льдом и побыть немного в тишине. Это не моя компания, мне здесь некомфортно, поэтому лучшим выходом из этой ситуации будет уехать домой.       — Опа, какие люди! — заплетающимся языком сказал Валерон, с которым мы познакомились в квартире Кирилла, и положил руку на мои плечи, опираясь. — Дай-ка выпить, — из моих рук он забрал стакан и за три глотка опустошил его.       — Нихрена себе, заглотус, — присвистнула я, забирая из его рук пустой стакан.       — Слабенько.       — Ну, а ты как хотел? — хмыкаю, затем возвращаюсь обратно ко столу, опять соединяя две жидкости и иду на кухню.       — Чё ты туда-сюда ходишь? У меня башка кружиться от этого, — я засмеялась, доставая из морозилки кусочки льда, кидая три штучки в свой стакан с алкоголем.       — А что, прикажешь на месте стоять? — он сел за стол, подпирая голову рукой, чтобы та не упала от тяжести. — Слушай, Валерон, — деловито начала я, опираясь о стол, за которым он сидел.       — О, ты мне имя придумала, — посмеялся он, открывая оба глаза.       — Да, придумала. Короче, давай дружить? — тут меня перебил храп. Я удивлённо уставилась на него, в прямом смысле охреневая. Мне бы так быстро засыпать. — Надо бухать, видимо, часто, — я подпёрла подбородок ладонью, печально смотря вперёд и слушая справа от себя его храп. М-да, а я хотела предложить ему выгодное сотрудничество.       Краем глаза улавливаю некое движение кого-то, затем сюда заходит Кирилл, странно глянув на нас двоих. Стараюсь выглядеть так, будто мне на него действительно всё равно, хотя внутри всё разрывалось от одного лишь его присутствия.       — Почему на пару так и не пришла? Я до тебя не ясно донёс то, что, максимум, в апреле ты будешь отчислена?       — Мне всё равно, — чуть слышно произнесла я, лениво проводя ногтями по поверхности деревянного крепкого стола.       — Класс, на одного глупого студента меньше станет. Астахова, ты лучшая, — я подняла на этого человека укоризненный взгляд, чтобы разглядеть в его бесстыжих карих глазах хоть намёк на шутку, но, вероятно, он действительно был доволен событию, которое может провернуться.       — Я знаю, на работе каждый день говорят об этом, только они более уважительны ко мне, обращаются по имени, — он оперся обеими руками о стол, осуждающе вглядываясь в мои сияющие, то ли от алкоголя, то ли от грёбаной любви, зелёные глаза. А можно по щелчку пальцев выключить чувства? — Что ещё? — с грубость добавляю.       — Маленькая и глупая дура, — я даже опешила от этих слов. Это насколько нужно мне быть дурой, чтобы испытывать нечто большее, чем влюблённость, к этому человеку? — Тебя пальчиком помани — ты побежишь следом, как миленькая, — ну нихера себе.       — А ты не охренел ли часом? Это ты так завуалировано назвал меня шлюхой?       — Пока нет, — я приподняла брови вверх. Что значит «Пока»? — А когда начнёшь вестись на более серьёзные их уговоры, тогда и скажу. Откуда я знаю, с кем до меня ты целовалась в этом клубе у черного входа?       — Однако, когда ты меня трахал, тебе было на это плевать. Какое тебе дело с кем я целуюсь на заднем дворе клуба? Тебе, вроде как, есть за кого переживать, — я сделала тонкий намёк на ту девушку, которая с первой минуты нахождения Кирилла в этом доме повисла на нём.       — О, а вы уже познакомились, как я вижу, — мы перевели взгляд на моего брата, который был уже довольно сильно пьян и это было понятно лишь по голосу. Уже научилась определять. — Где лёд? Кирюха? Ушёл и пропал, — он ненадолго отвёл от меня взгляд, показывая моему брату, что в руке у него лёд. Последний раз глянул на меня с презрением в глазах и ушёл, оставляя после себя внутри меня какое-то странное чувство обиды.       Нас губят те, кого мы любим.       — Ты чё такая грустная? Кира обидел?       — Не важно, — слезаю со стула, целенаправленно направляясь на выход из кухни.       Бесшумной тенью прохожу мимо весёлых молодых людей, которые у меня вызывали на данный момент лишь отвращение, среди них я, кажется, не заметила англичанина.       Накидываю на плечи тёплую и очень объёмную чёрную куртку своего брата, незамедлительно оказываясь на улице. Мороз. Боже, глоток свежего воздуха, я даже возвращаться обратно не хочу, там ведь даже дышать нечем. Мелкими шажками спускаюсь по лестнице, опасаясь упасть и повредить свою задницу.       Под ногами хрустел снег. Прямо, как в детстве, до переезда в столицу. Я жила в тихом городке, каждое зимнее и морозное утро я слышала лёгкий хруст снега под ногами. Папа рассказывал, что снег хрустит только когда на улице мороз, а после этой фразы я каждое утро перед школой радовалась холодного утру, когда все мои сверстники были этим недовольны. Я любила зиму и люблю её до сих пор, но не ту, которая здесь, к сожалению.       Я одиноко села на лавочке, усыпанной белыми большими хлопьями, которые я смахнула одним движением руки. Из правого кармана достаю сигареты брата, хотя он говорил, что бросил, но он ведь это говорит для того, чтобы от него отстали. Никогда не думала, что буду испытывать потребность в курении. От англичанина одни проблемы.       Тонкой струёй выдыхаю дым, который бесследно растворяется в воздухе, из-за чего я фокусирую взгляд на звёздах. Когда остаюсь одна, часто могу вспомнить своё детство и позавидовать самой себе. Я, как и все, спешила повзрослеть, мне было интересно какого это быть взрослым, когда, казалось бы, можно всё, но в пределах закона. Сколько миллионов людей было разочаровано. Все так хотели стать старше, а в итоге получили кипу проблем, от которых ни убежать, ни спрятаться.       Папа мне часто и много рассказывал о звёздах, помню, как я сидела тише маленькой мышки и слушала о чём он говорит и была просто в восторге. Однажды он мне рассказал о том, что каждая маленькая звёздочка на небе — это может быть целая вселенная, состоящая так, как и наша: из нескольких планет, и меня это до сих пор настолько воодушевляет, что даже пугает, это ведь такие масштабы…       Хочется обратно, хотя бы для того, чтобы в будущем знать, что в ту ночь не стоило идти на поводу у интереса, чтобы поцеловаться с ним.       — Возьми, — я вздрогнула из-за неожиданного голоса рядом, откашливаясь после затяжки. Придурок. Он стоял за моей спиной, протягивая мне шоколадку в синей обёртке, которая очень похожа на молочный шоколад, который в Киндер яйце.       — Пошёл к черту, — я кинула сигарету в снег и отвернулась, прячась от него в объёмном пуховике.       — Не принимай мои слова близко к сердцу, если ты из-за меня расстроена. Я наговорил лишнего, — да я, вроде, сильно и не парилась из-за того, что он мне там наговорил, меня больше волновало то, что он, в принципе, существует в моей жизни.       — Да мне плевать, — лениво отвечаю, закинув ногу на ногу.       — Было бы плевать, не курила бы здесь, — усмехаюсь. Наблюдательный однако. Грубо вздохнув, он лёгким движением руки смахнул снег и сел с другого края лавочки, деловито поставив одну ногу на крайнюю деревяшку.       — Я хотела одна посидеть, — возражаю, а он молча положил мне на ногу шоколадку и с абсолютно невозмутимым лицом закурил. — Доставил себе тогда удовольствие? Или всё было зря? Столько времени прошло, а я так и не знаю.       — Доставил, — томный выдох густой струйки дыма.       — Я рада, — убираю шоколадку с ноги на лавочку, хотя была бы не против её съесть и запить чем-нибудь алкогольным.       — Повторим?       — Не надейся, — он посмеялся, шумно вдыхая носом. — Мы и так и не должны были спать.       — Тебя напрягает разница в возрасте или то, что я твой препод, которого ты ненавидишь?       — А ты меня воспринимаешь, как ребёнка?       — Нет, — он пустил паузу, которая витала в воздухе, — это и пугает, — кусаю губу, краем глаза посмотрев на него. — Ты не такая, как остальные, которым всего семнадцать. У тебя есть собственное мнение и ты определённо знаешь, чего хочешь и цепляешься именно за это. Признаюсь честно, не каждая девушка, которая старше тебя лет на пять-семь и, с которой я спал, могла похвастаться этим.       — Надо же, какая честь. Несколько минут назад назвал легкодоступной, а тут прямо льстишь.       — Возможно, — хмурюсь. — Ты не замёрзла? Сидишь на этой лавочке на снегу дольше меня, а я уже чувствую холод.       — У Ромео куртка тёплая, мне нормально… — поднимаюсь с лавки, отряхнув куртку от снега, — в одиночестве.       Приподняв подбородок, ухожу обратно в дом, поскольку на улице я хотела побыть одна и уж тем более не контактировать с Евгеничем.       Опять же веду себя так, словно я — тень, одетая как раз в чёрное облегающее платье и из-за этого не особо заметная. Забираю с кухни водку, а из гостиной, где все тусовались, тарелку с фруктами, оставляя им ещё несколько таких тарелок так же дополнительно хватаю свой любимый салат и затем уже мчу на второй этаж, скрываясь в одной из комнат.       Закрываю дверь, чтобы мне никто не мешал, затем сажусь на широкий подоконник, сложив на нем же ноги, но платье пришлось задрать до самой талии. Да и плевать, я одна тут. Открываю водку, которая была с моим любимым лимонным вкусом, которую я могу иногда выпить с официантами в клубе, прямо из горла делая глоток. Терпкая жидкость оставила след в ощущениях, поэтому быстро беру виноградинку и кидаю её в рот, притупляя горечь. Обожаю свой любимый салат «Цезарь», готова только им питаться всю жизнь, однако во всяких кафешках он стоит, как моя почка, из-за чего травлюсь другой едой.       Окна выходили на дорогу, которая редко освещалась фарами машин, зато воздух здесь был хороший. Открываю настежь окно, поскольку мне не хватило свежего воздуха на улице: Евгенич помешал. Снег, лежащий на подоконнике приятно охлаждал ладони рук, которые я затем приложила к щеках, словно остужая себя.       Полной грудью вдыхаю воздух, чувствуя слабое головокружение от этой лёгкости в данный момент, после чего прикрываю глаза. Стук в дверь прервал моё уединение с природой и алкоголем, но я не стала реагировать, продолжая наслаждаться ветерком. Стук не прекратился. Может, разыграть стоны, мол, занято, зайдите позже? Хотя нет, надо было тогда ещё до стуков стонать, а сейчас резко начинать не нужно, поймут, что обманывают, да и рано ещё уединяться по комнатам, все празднуют ещё. Да хорош стучать! Злостно смотрю на дверь, спрыгивая с подоконника и слегка одёрнув платье.       — Я щас руки-то поотрываю кому-то, — подхожу к двери, уверенно поворачивая замок, уже готовая накричать на человека. — Ооо… чё надо? Скучно стало?       — Салат верни, он мой любимый, — скрестив руки на груди, уже в одной футболке впереди меня стоял Орлов, бегая по мне глазами.       — Надо же, какое совпадение, мой тоже, — неприятно ему улыбаюсь: второй раз портит вечер за последние двадцать минут. — Раз он твой любимый, то нужные ингредиенты найдёшь в холодильнике, отвали, — намереваюсь захлопнуть дверь перед его носом и снова остаться наедине с природой, алкоголем и едой, однако, терплю неудачу.       — Ты слишком миниатюрная, чтобы всё съесть. Я сказал верни или хотя бы поделись, — требовал он, а в глазах стали появляться искры.       — Да чё пристал-то? — негодую я. — Тебе так салат сильно нужен или от меня чёт хочешь? — он долго смотрел в мои глаза, пока я не понимала что ему в итоге надо. Его взгляд падает вниз, он приложил кулак к губам, будто хочет что-то сказать, но не решался. — Ну так? — приподнимаю брови вверх и уже собираюсь закрыть дверь, но он оказывается хитрее. Слабо он толкает меня назад, затем поворачивает спиной к стене, безошибочно находя мои губы в темноте. Свободной левой рукой от захлопнул дверь, быстро повернув ключ и укладывая свои руки на мою талию, резко притянув к себе. Боже, его страсть просто сводит меня с ума и из-за этого я не могу прекратить его действия, хотя должна. Он сладко целует шею, кусает кожу, из-за чего вызывает ещё больше мурашек на моем теле и слышит мой стон, который практически самостоятельно вырвался из груди.       — Хочу тебя, — я зафиксировала его лицо в руках, горячо дыша в губы.       — Ты используешь меня. Ты сам мне об этом сказал, — охотно поддаюсь ласкам его сильных рук.       — А я сумею тебя переубедить в этом, — он подхватил меня под попой, прижимая к стене и сильно сжимая в ладонях мою задницу, не переставая терзать губами мою шею.       — Попробуй, — выдыхаю.       Кирилл отстранил меня от стены, после чего попой ощущаю твёрдую поверхность какого-то стола. Поцелуи влажные и требовательные, словно ждал этого момента давно, чтобы что-то доказать. Он поднял моё платье выше, удобно устроился между моих ног, залезая чуть тёплыми руками мне под платье.       — Чёт тут у тебя как-то холодно, — он перевёл взгляд на открытое окно. — Ни ссы, Астахова, рано тебе ещё такие процедуры применять, морщин пока нет, — усмехаюсь. Через пару секунд он прикрыл окно и снова вернулся ко мне, уже освобождая меня от платья, из-за чего тело более ярко реагировало на наше соприкосновение тел. Боже, мы снова повторяемся. Где-то мы свернули не там.       Его поцелуи жаркие и требовательные, сил сопротивляться ему совершенно не было, я лишь таяла и сходила с ума. В своей жизни я целовалась с тремя парнями, но этот… просто переплюнул всех предыдущих вместе взятых. И, скорее всего, это по причине того, что все они были до двадцати, а этот уже в свои двадцать шесть может похвастаться, как умеет доставлять удовольствие не только себе.       Вцепляюсь не особо острыми ногтями в его плечи, поскольку он вошёл резко, из-за чего с губ сорвался громкий стон. Он сжал мои ягодицы, чуть приподнимая меня над столом, затем усадил ближе к себе и вошёл глубже. Томно вздыхаю, проводя шаловливыми пальчиками по его обнажённому торсу, где, хоть и не ощущались чёткие кубики пресса, но мне нравилось его тело: всё было в меру.       — Кирилл, — шепчу из последних сил, вновь сплетаясь с его губами в полутьме. Его стоны грубые, он срывается на быстрый темп, держа меня под попой, на которой завтра явно останутся следы от его пальцев. Поцелуи влажные, жаркие, он больно целует шею, кусает нежную кожу, из-за чего ощущаю его ещё острее. Не помню, но кажется в прошлый раз были другие ощущения.       Крепко обвиваю своими ногами его торс, прижимая к себе ближе, немного отстраняясь назад, когда он наоборот нависает сильнее. Он резко остановился, начал входить медленно и донельзя нежно. Боже, нет, я хочу так, как было только что. Кладу руки на его плечи, затем провожу языком по мочке уха, укусив.       — Я хочу быстрее, — шепчу, кое-как справляясь с дыханием. Он тут же услышал меня и сделал так, как я попросила. Прекрасно. Запрокидываю голову назад, сгорая в конец от его действий, пока, вскоре, вовсе не обмякла в его руках. Я кладу голову на его плечо, привожу дыхание в норму, что делал и он, уложив свою голову немного на мою.       Надо одеться.       Не хочу, хочется ещё немного побыть рядом с ним, чувствовать его руки на открытом горячем теле. Они смирно лежали на моей талии, большими пальцами он водил по животу, заставляя меня сбивчиво дышать из-за этого.       Поднимаю голову, выпрямляю спину, затем аккуратно кладу руки на его плечи, перебирая пряди его светлых волос. Провожу рукой по его волосам, пропуская некоторые между пальцев, ощущая на себе его изучающий взгляд. Я не рискну посмотреть в его глаза.       Всё было слегка непринуждённо: он нежно водил руками по моим бокам вверх-вниз, дышал уже ровно и размеренно, смотря на меня так, словно хотел что-то узнать, но спрашивать не станет.       Он отстранился первым: поднял с пола моё бельё и платье, отдал мне и повернулся спиной, будто по моим глазам было понятно, что я буду испытывать стеснение под его взглядом.