Drag me into place

... .- - --- .-. ..- Инстинкт шептал Годзё выпустить Красный и изгнать всех монстров. Однако он никогда не был одним из тех идиотов, что бездумно использовали свою силу. Одной из вещей, которая делала его Сильнейшим, была его способность использовать в бою свой мозг. Поэтому он присмотрелся поближе — прощупал Шестью Глазами, и, вероятно, его вырвало бы, если бы у него было в желудке хоть что-то. Он чуть не уничтожил целую улицу, полную мирных жителей. Ему стало плохо. Махито и Дзёго хорошо вписались бы в эти улицы. Они могли бы даже показаться более нормальными, чем большая часть здешнего населения. Первое впечатление оказалось смертельно неверным. Эти люди были именно что людьми. Не проклятиями. У них было недостаточно проклятой энергии, чтобы считаться проклятиями высокого уровня, а слабые проклятия никогда не принимали гуманоидную форму. Не ту, которая могла бы думать, говорить и ходить, как эти люди. Шинсо потащил Годзё вперед, отвлекая его от мрачных мыслей. Все в порядке, ты никого не ранил. Одна его сторона слабо успокаивала. Ты чуть не убил десятки невинных людей только из-за их внешности. Другая, более реалистичная сторона, жестоко возражала. Годзё обнаружил, что тихо соглашается со второй, но, в конечном итоге, подавил внутренний спор. Он никогда не был тем типом, что занимается философскими дебатами о том, что правильно, а что нет, или зацикливается на прошлом. В конце концов, он никого не убил, и теперь, когда он понял, что эти люди не были проклятиями, он не совершит ту же ошибку в будущем. Это не проблема. Они тяжело ковыляли по улицам, приковывая к себе странные взгляды прохожих. Заинтересовавшись этим новым видом человечества, Годзё разглядывал их в ответ, бросая ещё более странные взгляды. Всеми шестью глазами. Человек-ящер, которого он видел прежде, чем потерял сознание, не был галлюцинацией, но этот мир также был далёк от общества динозавров. Люди всех форм, размеров и цветов спокойно ходили друг мимо друга, будто это был просто очередной вторник. Как будто было совершенно нормально видеть маленького мальчика с отшлифованными кусками стали вместо ресниц, идущего рядом с совершенно обычной брюнеткой и подростком, который выглядел так, будто его в младенчестве растянули, как ириску. И все же в этом мире это было нормально. Никто, казалось, не был удивлен. Как увлекательно. У них всех была уникальная проклятая энергия. Странная сила этого мира обвивалась вокруг рук, голов или поверхности кожи, указывая на проклятую технику, сосредоточенную вокруг этих областей. Проклятая энергия Шинсо, к примеру, закручивалась в его голосовых связках и поднималась к голове, выталкиваясь через череп в гриву сиреневых волос. Прогулка оказалась на удивление короткой, закончившись у какого-то захудалого жилого комплекса. С трудом протащившись через два лестничных пролета, они побрели по коридору, остановившись у одной из дверей. Шинсо свободной рукой полез в карман, и, выудив оттуда ключ, отпер ее. Дверь открылась, и запах дешевого алкоголя и сигарет неприветливо встретил гостей, вонзаясь в ноздри, приветствуя их вместе с кучей старых коробок из-под фастфуда, сваленных в мусорном ведре. Пол был усеян стеклянными бутылками из-под пива — некоторые из них были разбиты или все еще наполовину полны, — свет же, включенный Шинсо, был тусклым и отвратительно желтым. Здесь не место ребёнку. Шинсо поднял на него взгляд, стыдясь состояния квартиры, на что Годзё лишь вопросительно выгнул бровь, снимая обувь и натягивая гостевые тапочки. «Сомневаюсь, что это ты устроил весь этот беспорядок, малыш. Я не собираюсь тебя за это осуждать» — Шинсо тоже поднял бровь, явно не веря ему. — «Я осуждаю твоих опекунов» Хитоши фыркнул в ответ, и повел его по темному коридору в грязную ванную. Там был маленький душ, и, честно говоря, Годзё не думал, что когда-либо за всю свою жизнь он был настолько рад видеть воду. «У моего приемного отца больная нога, так что там установлена скамейка и перекладина на стене» — тихо сообщил Хитоши, покидая ванну. — «Я принесу тебе полотенце и другую одежду. Некоторые мои вещи мне велики, но они могут подойти тебе» И действительно, через минуту или две он вернулся с полотенцем и комплектом серой одежды. «Спасибо, Шинсо» — Годзё поклонился так низко, как только мог, прислонившись к дверному косяку – преимуществом такого маленького помещения было обилие стен и поверхностей, на которые можно было опереться. Шинсо неловко кивнул и вышел из небольшой комнаты. Ничтожная часть Годзё хотела протянуть руку и ухватиться за комфорт человеческого общения, как за доказательство того, что всё это правда происходило, было реально, но он знал, что было бы несправедливо так цепляться за двенадцатилетнего ребенка. Не тогда, когда у него явно были собственные проблемы. Проблемы, которые можно было бы решить, исключив из уравнения его приемных родителей, прошептала эта маленькая часть. Годзё закатил глаза от собственных мыслей, роясь в шкафу под раковиной, где люди обычно хранили чистящие средства. Я только встретил этого мальчика, я не могу усыновить его, как сделал это с Мегуми и Цумики. К тому же, у меня самого нет места, где можно остаться, не говоря уже о месте, чтобы растить ребенка. Наконец он нашел то, что искал — чистую тёмную тряпку, небольшую бутылочку перекиси и коробку соды — и выложил их на раковину. Он поднял глаза на зеркало. Его собственное отражение смотрело на него, окруженное знакомой темнотой и белыми бликами молчаливых скелетов. Сатору замер, уперевшись руками в холодную керамику раковины. Он еле оторвал взгляд от зеркальной поверхности и, закрыв глаза, провёл пальцами по стене, вещам, крану, убеждая себя, что это реально. Годзё быстро разделся, стараясь не смотреть в зеркало, кинув свою форму в раковину, чтобы потом её постирать. По крайней мере, его повязка осталась практически нетронутой, находясь в кармане с его все еще мертвым телефоном и кошельком. Внезапно его тело прошила паника, и он сунул руку в другой карман, нащупывая палец Сукуны. Хорошо, его было бы очень неловко потерять. Он схватил всё необходимое и полез в душ. Как и сказал Хитоши, там была предусмотрена небольшая скамейка, на которую можно было присесть, что стало для него огромным облегчением. Годзё однажды уже терял сознание в душе, и этого раза ему хватило на всю жизнь. Он протянул руку и включил воду. Это было одно из самых райских ощущений, которое он когда-либо испытывал. Годзё думал, что он переродился, когда освоил обратную проклятую технику и в последний момент вырвался из лап смерти, но это и в сравнение не шло с ощущением теплой воды, смывающей кровь, пот и грязь, которые остались на нём после неопределенного времени, проведенного в карманном измерении, заполненном скелетами и собственной плотью, используемой в качестве поверхности для письма. Он оттирал своё тело найденной тряпкой, смывая кровь вместе с пеной геля для душа, марки которого не было в его измерении: на этикетке красовалась женщина с кнутом, перекинутым через слово «Полночь». Гель подозрительно сладко пах и был ядрёно-фиолетового цвета, но это было не то чтобы плохо. Марка или запах были тому причиной, он не мог точно сказать — но кровь и грязь довольно легко смывались, рассыпаясь в порошок и отслаиваясь. Собирающаяся в сливе вода была болезненного коричневато-красного цвета. Наконец он перешёл к волосам, морщась от хрустящей текстуры, втирая шампунь в темно-бордовую массу. Как только вода перестала менять цвет каждый раз, как он ополаскивался, он выключил душ и смешал немного пищевой соды и перекиси водорода в пасту, втирая ее в свои всё ещё розоватые волосы. После он встал, надёжно держась за перекладину, чтобы всё же остаться на ногах, и потянулся к раковине, хватая свою форму. Выстирав многострадальную одежду настолько, насколько это вообще было возможно, он повесил её на перекладину, и смыл соду с волос — которые теперь были ближе к цвету Юджи, чем к Сёко — и нанес на них кондиционер. Из душа он вышел новым человеком. Или, ну, новым подростком, если судить по его телу. Он чувствовал себя самим собой, впервые за... как бы долго он ни был в том месте. Его волосы все еще были окрашены в розовый цвет, темнея к кончикам, и впервые в жизни шрамы портили каждый дюйм его кожи. Противоречивое ощущение. Ничто из того, что когда-либо происходило с ним, не оставляло физических напоминаний. Он взглянул в зеркало, впервые рассмотрев их полностью: бледные выпуклые линии и более темные розовые, беспорядочное пространство цифр на его ногах, руках и передней части туловища. Они были... не уродливыми, но определенно странными. Но они так же знаменовали его свободу. Без этих шрамов он бы продолжал медленно сходить с ума в карманном измерении. Годзё наконец встретился взглядом со своим отражением, и на этот раз скелетов не было. Да и не могло быть. Свидетельство побега было вырезано в его плоти. В этот момент, глядя на свое отражение и видя только свое отражение, он решил, что его не волнуют шрамы. Возможно, они ему даже нравятся. Не из-за боли их создания, а из-за того, что они доказывали его выживание. Годзё натянул повязку, вздохнув с облегчением от комфорта темноты против чрезмерно чувствительных глаз. Он даже не замечал, насколько сильно свет бил по ним, пока не надел ее, и внезапно все стало болеть намного меньше. Одевание тоже было своего рода приключением. Он чувствовал себя более устойчиво на ногах, достаточно, чтобы встать и даже сделать пару шагов, не падая, но стоять на одной ноге, натягивая одежду, было немного за пределами его нынешних возможностей. Но, в конце концов, он был полностью одет и похромал по коридору с разряженным телефоном и теми немногими вещами, распиханными по карманам, что остались с ним из его мира — казалось неправильным оставлять их, даже если они были бесполезны. Одежда, которую предоставил Шинсо — футболка с широким воротом и спортивные штаны  — оказалась слишком большой даже для Годзё, а это означало, что она никак не могла подойти маленькому мальчику, не утопляя его в ткани. Он вошел в гостиную, где Шинсо раскладывал бамбуковые палочки на журнальном столике, готовясь к обеду. Там уже стояли две миски с простым рисом, кувшин с водой и два стакана. Глупое, слабое на детей сердце Годзё дернулось от этой тихой доброты. Сатору прочистил пересохшее горло, объявляя о своем присутствии, и Шинсо, слегка вздрогнув, поднял на него взгляд, пристально наблюдая за его движениями – как он подошел к столу и опустился на колени рядом с ним. Однако Шинсо ничего не сказал ни о его теперь розовых волосах, ни о повязке, ни о шрамах, выглядывающих из-под широкого ворота футболки, хотя его глаза с любопытством задержались на них на несколько долгих мгновений. В конце концов он просто неловко уставился в свою миску, тихо произнеся: «Тут не так много, но…» «Это идеально. Спасибо, Шинсо» — прервал Годзё. «Итадакимас!» — Сатору слегка поклонился, Шинсо повторил за ним, уже чуть тише, и они оба взялись за палочки. Годзё ничего не ел с тех пор, как попал в тюремное царство, но он также и не ходил, ну и, поскольку его мышцы ещё не атрофировались, он надеялся, что желудок тоже не сильно усох. И все же, простой рис подходил идеально. Он положил в рот немного зёрен, еда на языке ощущалась поразительно странно. Он как-то забыл, как жевать, так что ему пришлось приложить к этому осознанное усилие. Тем не менее, он проглотил первую партию и спешно запил водой, остановившись, чтобы понаблюдать, решит ли его тело, что оно его ненавидит. Ничего не произошло, за исключением того, что его горло стало болеть меньше, чем когда-либо за всю прошедшую, казалось, вечность, поэтому он вновь присосался к стакану, потягивая воду. Может быть, он был слишком уж осторожен, но Годзё был совершенно не в настроении выблёвывать еду, поэтому он старался есть медленно. Хитоши уже закончил трапезу к тому времени, как Сатору вернулся к своему рису, но парня, казалось, не особенно это беспокоило. Он просто вытащил из сумки тетрадь и принялся за домашнее задание, что-то тихо мурлыкая себе под нос этим странно глубоким голосом. Не смей привязываться, это даже не твое измерение. Тебе следует уйти, как только ты достаточно восстановишься. Упрекал он себя, пока его горло сжималось от ностальгии по другому ребёнку с усталыми глазами и торчащими во все стороны волосами. Боже, я сейчас слишком эмоционален. Должно быть, это всё из-за долгосрочного заключения в одиночной камере. ******** Палочки выпали из ослабших рук и звякнули о стол. Шум заставил их обоих вздрогнуть, и Годзё попытался успокоить трясущиеся конечности, постаравшись сделать несколько глубоких и целенаправленных вдохов. Но казалось, будто воздух застрял где-то между горлом и легкими, вынуждая и так слабое сердце биться быстрее от усилий, которые требовались, чтобы просто продолжать попытки вдохнуть. Он сжал кулаки, ногти больно впились в ладони, но дрожь продолжала распространятся вверх по рукам, как чума, пока уже все его тело не трясло в припадке паники. Черт, вдох, задержка, выдох, вдох, задержка, выдох, черт черт черт это не работает обоже янемогудышать Как бы сильно он не пытался вдохнуть, ему все еще не хватало воздуха, каждый звук, доносившийся до ушей, был приглушён, будто звучал через помехи радио. «Годзё. Годзё, мне нужно знать, что ты меня слышишь» — Ровный, низкий голос прорезал статику, странно ясный и идеально разборчивый, несмотря на шум крови в ушах. Сатору издал сдавленный звук в ответ, прежде чем отрывисто кивнуть. — «Хорошо, это хорошо. Я могу тебе помочь, но мне нужно, чтобы ты ответил мне устно, чтобы я мог использовать свою причуду» — Голос умолк, а слова мальчика загудели проклятой энергией. — «Ты можешь это сделать?» Тревога скрутила Годзё живот. Он чувствовал силу в этих словах, чувствовал, что как только он ответит, он... сделает что-то? Заключит сделку? Но его зрение сходило с ума, все четыре глаза его техники смотрели в разных направлениях и давали закрученную массу несовпадающей информации, которая ломала мозг, пока тот пытался все это осмыслить, кровь же, громко стучащая в ушах, была почти оглушающей, он не мог дышать, поэтому он вложил всю свою энергию в то, чтобы выдавить одно-единственное слово, с трудом выталкивая его из слишком напряженного горла. «Да» — сказал он, и его собственные уши едва разобрали произнесённый звук. И затем все погрузилось в тишину. Но не слепую, удушающую тишину. Просто неподвижную, как будто его разум был окутан ватными шариками, из-за чего свет и звук были вынуждены продираться сквозь них, чтобы достичь органов чувств. Словно издалека, он почувствовал, как его тело обмякло — все мышцы, ненужные для сидения в сейдза, расслабились и замерли. «Отлично. Теперь вдохни через рот, задержи дыхание и медленно выдохни через нос» — Мягко приказал глубокий, успокаивающий голос. Его тело подчинилось. Шинсо, понял он, его мозг медленно плыл, как мед в холодный день. Вот что делает проклятая энергия в его голосе. «Молодец, теперь сделай это снова. Вдохни, задержи дыхание, выдохни» — Шинсо провел его еще через несколько вдохов, и чем дольше он утопал в чужой технике, тем чётче Сатору ощущал, как его сердцебиение постепенно замедлялось, а дыхание становилось легче. «Я сейчас вас отпущу, но только продолжайте дышать. Не паникуйте» — тихо предупредил Шинсо. А затем Сатору вернулся, защитный туман исчез из его разума. Паника вспыхнула инстинктивно, и его рука взлетела к горлу, но чувство удушения было подавлено эхом спокойной проклятой энергии. Он медленно вдыхал и выдыхал еще медленнее, сосредоточившись на постоянном сокращении грудной клетки. Его пальцы проследили слабые очертания цифр на ключице, и напряжение естественным образом покинуло тело. ******** Это было реально. Он вышел из тюремного царства, и хотя он был в другом измерении, где не было пути домой, кроме как через пробы и ошибки, он был в достаточной безопасности на данный момент. Он скоро вернется, и Мегуми будет в порядке, и также Цумики, Юдзи, Маки, Нобара, Юта и… Ну. Не было смысла давать себе обещания, которые он не мог сдержать. Его измерение, вероятно, катилось в тартарары, но он ничего не мог с этим поделать будучи настолько бесполезно хрупким, как сейчас. Эта мысль была не совсем успокаивающей, но Сатору всю свою жизнь жил с тревожными истинами, что изменит ещё одна? Наконец он привел Шесть Глаз в порядок, оттягивая их оттуда, куда они бесконтрольно разбрелись, заставив подчиняться. Квартира снова стала четкой, и он наконец увидел Шинсо, что становился все напряжённее и напряжённее с каждой секундой бездействия, словно ожидая удара за любое неосторожное движение. Сатору чуть наклонил голову к младшему мальчику, и Шинсо вздрогнул. Почему он выглядел виноватым? Годзё попытался вспомнить, понять причину нервозности ребёнка. Но ничего не приходило в голову. Это из-за панической атаки? А если мальчишка решил, что что-то спровоцировало Годзё? Но нет, не спровоцировало, и это было ещё более разочаровывающе. Та паническая атака была вызвана... ничем. Во всяком случае ничем конкретным. Может быть, мыслями о Мегуми и учениках, но они были на задворках его сознания почти постоянно, так что он сомневался, что это они вывели его из строя. Он официально настолько психологически ослаб, что его мозг решил, что миска риса, оказавшаяся в его желудке, была слишком большим стрессом, и отправил его в паническую тревожность. В любом случае, это была не вина ребенка. «Спасибо, Шинсо» — сказал он, сохраняя голос легким, но не менее искренним. — «Кажется, в последнее время я часто это повторяю, а?» Хитоши по совиному моргнул, но ничего не сказал. Годзё замычал, кажется, наконец понимая, в чем проблема. «У тебя прекрасный голос, Шинсо» — небрежно упомянул он, уже предчувствуя реакцию ребенка. Как и ожидалось, мальчик напрягся и сгорбился в попытке стать меньше. Сатору не проронил ни слова осуждения или обвинения в своем голосе — «Это часть твоей те—причуды, не так ли? Твой голос?» «Промывание мозгов, основанное на устном ответе» — угрюмо сообщил Шинсо, опустив взгляд на свои руки со смирением человека, ожидающего, что разговор кончиться как минимум плохо. «Как увлекательно» — Годзё достаточно внимательно держал все свои конечности в поле зрения ребёнка, специально двигаясь медленно и предсказуемо. — «Итак, если ты получишь реакцию на свои слова, то ты можешь взять человека под контроль. Это полезная способность» «Кто-то должен ответить на мой вопрос, заданный с целью промыть мозги, да» — объяснил Шинсо, его ровный голос был вежливым и намеренно бесстрастным. «О, так ты хорошо это контролируешь» — Годзё поднял брови, на самом деле немного удивленный. — «Почему же ты тогда избегаешь вопросов?» Хитоши прищурился и наконец поднял взгляд, подозрительно изучая лицо Годзё. У него уже были смутные догадки, основанные на разговоре ребёнком, где странная формулировка вопросов была как бельмо на глазу. Реакция Хитоши же достаточно подтвердила эти подозрения. Шинсо задумался на мгновение, затем осторожно выдавил: «Не понимаю, о чем вы говорите» «Если ты контролируешь использование своей причуды, то почему калечишь свою речь?» — просто спросил Годзё. Шинсо промолчал. — «Я знаю парня, чья техника заключается в том, чтобы заставлять других делать все, что он говорит» — продолжал он легкомысленно. — «Он мог сказать "замри", "беги" или "умри", и тот, с кем он говорил, был физически вынужден сделать это. Он не мог отключить ее так, как это можешь сделать ты, поэтому ему приходилось говорить ингредиентами онигири для всеобщей безопасности. Я знаю, что он сделал бы все, чтобы иметь возможность включать и выключать ее, чтобы иметь возможность говорить нормально. У тебя есть эта возможность, так зачем использовать ненужные меры, которые никого не защищают и причиняют тебе дискомфорт?» «Я...» — Хитоши замолчал, глубоко задумавшись, прикрыв рот рукой. — «Это защищает меня от ложных обвинений» — осторожно произнес он. Глаза Годзё метнулись к растущим синякам на лице ребёнка и к явному отсутствию каких-либо повреждений на костяшках пальцев. Любая происходившая драка была односторонней. Искра холодной ярости вспыхнула в нём, но Сатору в смятении заткнул ее. Гнев никому не поможет. «А, понятно» — через мгновение он подал голос. — «Приношу свои извинения. Если тебе так комфортнее и это обеспечивает твою безопасность, ты, конечно, можешь избегать вопросов, но я не буду против, если ты спросишь что-то у меня. Естественно, если тебе когда-нибудь этого захочется» Он поднял палочки со стола и вернулся к каше, за раз кладя в рот практически по одной рисинке. Шинсо наблюдал за ним несколько долгих мгновений, но вскоре вернулся к своей домашней работе. Они мирно сидели в уютной тишине, пока Годзё не прикончил наконец свой рис и не выдул ещё несколько стаканов воды, а Шинсо не был на полпути к тому, чтобы закончить что-то, что выглядело как домашка по алгебре. Годзё бегло прошёлся по своему телу обратной проклятой техникой и, посчитав, что чувствует он себя достаточно нормально, встал, теперь уже крепко держась на своих двоих, и понёс грязную посуду с собой на кухню, поставив её в раковину, чтобы помыть позже. Шинсо запротестовал, указав на то, что Годзё всё ещё гость, но Сатору лишь отмахнулся от него. — «Делай домашку, малыш. Я справлюсь» Слова показались ему горько знакомыми, но он прогнал эту мысль и запер ее глубоко в подсознании. Вздохнув, он побрёл по квартире, собирая битое стекло в старую коробку из-под еды на вынос, вытягивая мелкие осколки из ткани дивана и ковра слабым магнетизмом Голубого. Честно говоря, было удивительно, что Шинсо не был весь покрыт царапинами со всеми этими крошечными острыми штуками, разбросанными по этому месту. Без Шести Глаз, с лёгкостью определяющих состав и форму предметов, он сомневался, что смог бы найти их все. Годзё неловко стоял перед переполненным мусорным ведром с охапкой стеклянных бутылок и коробкой, нагруженной осколками. Он не знал, где в этом здании был обустроен мусоропровод. После мгновения нерешительности он открыл карманное измерение, использовав то же уравнение, что и раньше. Сатору был несколько удивлен, обнаружив там кость, оставленную им во время заключения в тюремном царстве. По-видимому, эту штуку можно было использовать в качестве безопасного места для хранения, при использовании то же уравнения. Полезно знать. Но пока что Сатору лишь сгрузил туда осколки стекла и пивные бутылки, толкнув к ним ещё мусорный мешок для пущей убедительности. Оглядевшись вокруг, он собрал оставшийся хлам и запихал его в карманное измерение. Оно было достаточно забито отходами, и Годзё, немного спустив повязку, выпустил туда вспышку Фиолетового размером хорошо если с бейсбольный мяч, сразу за этим захлопнув карман. Когда он снова его открыл, измерение было совершенно пусто. Итак, либо это сработало, либо он случайно создал новое карманное измерение. Так или иначе, он кинул туда оставшийся мусор и снова закрыл карман, подходя к раковине, чтобы сполоснуть руки, и натянул повязку на глаза. И тут он замер. — «О Боже, я что, только что решил глобальный кризис отходов? Я определённо только что решил глобальный кризис отходов» Хм. Весело. Позади него Шинсо просто смотрел, поражённо открыв рот. «Твоя причуда не такая, какой я ее изначально считал» — это был не совсем вопрос, но уже почти. — «Сначала мне казалось, что у тебя причуда силового поля, но это не так» Годзё улыбнулся, хотя знал, что Шинсо этого не видит, и принялся за мытьё посуды. — «Ты прав, это не так» «Ты мне не скажешь» — протянул Шинсо, в голосе ребёнка слышалось еле скрываемое разочарование. «А ты как думаешь, что это? Сделай обоснованное предположение, а я скажу, прав ты или нет» «Фу, ты говоришь как учитель» Сатору замер, чуть склонив голову. Но, стряхнув с себя все неприятные мысли, он продолжил тереть злосчастные тарелки. — «Что плохого в том, чтобы пользоваться мозгами? Не все будут настолько любезны, чтобы рассказать тебе, в чем их сильные и слабые стороны. Тебе придется выяснять это самому» «Я не знаю, с чего начать» — неохотно буркнул ребёнок. «Ну, а что ты знаешь наверняка? Что ты видел и что это тебе даёт? Тебе не обязательно точно быть правым, просто подкинь несколько идей» «Я бы предпочел, чтобы ты мне просто сказал» «Порадуй меня» — фыркнул Годзё, ставя посуду сушиться и хватая тряпку, чтобы протереть столешницу мыльной водой, когда раковина опустеет. Шинсо долго молчал, размышляя. — «Твоя причуда создает вокруг тебя пузырь, который ты можешь включать и выключать. Он остается, даже когда ты спишь или находишься без сознания. Он также позволяет тебе уничтожать предметы, или просто заставлять их исчезать, что-то в этом роде» — Шинсо замолчал, и Годзё поманил пальцем в жесте "продолжай". «Раньше ты сделал какой-то… портал? Я не знаю, что это было, но ты смог поместить туда мусор» — Он сделал паузу, постукивая карандашом по блокноту. — «Ты обладаешь чем-то вроде ускоренной регенерации или метаболизмом — ты стал намного менее бледным, как только чуть поел и попил. Большинству людей требуется много больше времени, чтобы перейти от состояния, когда ты едва можешь стоять, к состоянию, когда ты ходишь с повязкой на глазах. Говоря о повязке, твоя причуда, должно быть, как-то связана со зрением, потому что твои глаза полностью закрыты, но ты перемещаешься так, как будто все еще можешь видеть. Тебе не приходилось на ощупь искать палочки или тарелку. И твои глаза выглядят странно» Годзё кинул тряпку в опустевшую раковину и повернулся к Шинсо с искренней улыбкой, откидываясь на стойку. — «Все правильно – в общем, по крайней мере. Какие выводы ты можешь сделать из всего этого?» «Это не должно быть возможным. Ты не должен быть возможным. Люди всегда обладали только одной причудой, и я не могу придумать ничего, что связало бы все это в одну причуду» «Ты прав» — фыркнул Годзё. — «Я обладаю двумя техниками, сочетание которых позволяет мне делать все то, что ты перечислил, плюс еще пара трюков, которые я не использовал» «Это невозможно. Ни у кого в мире нет и не было нескольких причуд. Если бы был кто-то такой, эта новость разлетелась бы по всему интернету. Я бы знал» — Шинсо разочарованно запустил руку в волосы. Они, словно живое существо, вновь встали дыбом, как только мальчик перестал их плющить. «Итак, если ни у кого в мире нет двух "причуд", а у меня есть, что это значит?» — задал Годзё наводящий вопрос, довольно ухмыляясь. «Ты…» — Шинсо ахнул, не веря своим ушам. — «Ни за что. Ты инопланетянин» И тут Годзё пробило на смех, громкий и искренний, что всегда резал уши тому, кто это слышал. Шинсо моргнул, чуть обиженно куксясь, и Сатору постарался подавить свой гогот. «Я смеюсь не над тобой, малыш» — заверил он. — «Ты не ошибся. Некоторые даже могут сказать, что ты прав. Я просто—» он фыркнул, — «Многие называли меня по-разному, но "инопланетянин" – это что-то новенькое» «Что ты имеешь в виду, говоря "некоторые могут сказать, что я прав". Это смешно, ты либо инопланетянин, либо нет» — ребёнок скрестил руки на груди надувшись. «Хм, справедливое замечание» — признал Годзё. — «Но я как бы в серой зоне. Видишь ли, я человек. Я с Земли, просто... не с этой» «Ты имеешь в виду параллельную вселенную?» — Шинсо склонил голову вбок. «Что-то вроде того, да. Я застрял в карманном измерении и мне пришлось изобрести межпространственное путешествие, чтобы сбежать. К сожалению, я не знаю, как… целиться?» — Годзё сделал паузу. — «Это правильное слово?» — Шинсо пожал плечами. — «Не важно. Суть в том, что я не знаю, как попасть в свое изначальное измерение, и вместо этого оказался здесь» «Ух ты» — выдавил Хитоши, не зная, что сказать. — «Я. Эм. Вау. Это... вау. Ладно» Годзё знал этого парня не очень долго, но ребёнок казался из того типа людей, которые всегда знали, что сказать — или, по крайней мере, как вызвать реакцию. Это, вероятно, очень выручает с его причудой. Интересно, он развил этот навык, или это просто инстинкт. Годзё спокойно обошёл стол и встал на колени пред с ребёнком. — «Ты воспринимаешь это довольно хорошо» «О, не волнуйся. Я сейчас схожу с ума, просто внутренне» — фыркнул Шинсо. — «Мое лицо просто не способно принять какое-либо выражение, кроме разочарования или самодовольства» «Это травма» — вынес Годзё свой вердикт, глубокомысленно кивнув. Шинсо уставился на него, ошеломлённый смех так и клокотал в его горле, легкий и непринужденный. Годзё расплылся в улыбке. — «Ты хорошо смеешься, малыш» «Конечно, по сравнению с тобой – ты, кстати, звучишь как умирающая гиена. И ты не можешь быть старше меня больше, чем на пару лет, так что перестань называть меня "малышом"» — протянул Шинсо, но в его тоне не было язвительности. «На самом деле мне двадцать восемь. Наверное. В моем измерении, по крайней мере. Трудно было определять время между ними, и мое тело как будто стало Бенджамином Баттоном и постарело в обратном направлении» — Годзё нахмурился и театрально махнул рукой. — «Это грубо, честно говоря» Шинсо моргнул. Казалось, он делал это часто. — «Я правда не могу понять, шутишь ты или нет» Годзё только пожал плечами. «Твои волосы – часть твоей причуды?» — внезапно спросил он, повернувшись лицом к другому мальчику и опершись локтем о стол. «Насколько я знаю, торчащие дыбом волосы – не часть причуды» «Ты уверен? Потому что они как-то... шипят» — Годзё задумался, экспериментально тыкая в волосы Шинсо. Они испускали нежную проклятую энергию. Он оттянул вниз целую прядь, и она легко согнулась — не жесткая и не хрустящая от каких-нибудь лаков — а затем отскочила обратно, как только он отпустил. Хитоши мимолётно напрягся от контакта, но довольно быстро расслабился. Волосы, должно быть, держаться дыбом проклятой энергией, испускаемой его разумом решил он, пропуская сквозь пальцы мягкие сиреневые пряди, изучая энергию в них. Казалось, она тоже изучала его. Может он обладает предрасположенностью к эмпатии? Он поднял другую руку. Шинсо бросил на него странный взгляд, но все равно потянулся к прикосновению, прижавшись к руке, словно кот, просящий погладить его. И Сатору подчинился, придвинувшись ближе, теперь уже обеими руками прочесывая странные фиолетовые волосы. Хитоши практически растворился в нежных касаниях, наклоняясь всё ближе, пока его бок не приклеился к груди Годзё. Дыхание ребёнка сбилось, маленькие глаза слегка слезились. Годзё легонько провел рукой по шее ребенка и обнял его за плечи, чуть сжимая. Шинсо повернулся к нему грудью и схватился за ткань рубашки, взятой взаймы. Прикосновение согревало его изнутри, и лёд одиночества, проникший в самые его кости во время заключения, немного растаял. Он нежно притянул мальчика ближе, они оба нервно ёрзали, пока не заключили друг друга в полуобъятиях. Бедный ребенок, похоже, так же изголодался по человеческому общению, как и он сам. Что о чем-то да говорит, если вспомнить, что Годзё провёл неопределённое количество времени в заключении тюремного царства. Жизнь, должно быть, очень плоха, если ребёнок получает настолько мало позитивного человеческого взаимодействия, что его единственным вариантом утешения является незнакомец из альтернативного измерения, которого он подобрал в переулке несколько часов назад. Шинсо трясся от безмолвных рыданий, слезы мочили его собственную одолженную футболку. Сатору же лишь чертил успокаивающие круги по спине ребенка, нежно покачивая, сдерживая собственные слезы. Было приятно снова быть нужным вот так. Не как оружие, а как источник утешения. Цумики всегда любила объятия, но она была проклята. Мегуми в последнее время отстранился, и теперь, когда он ушёл... ну, было приятно быть человеком, а не неприкасаемым богом. Руки Шинсо оторвались от постепенно намокающёй футболки и обхватили спину Годзё, полностью прижимаясь к нему. Это было так быстро, словно ребёнок боялся, что его оттолкнут если он слишком долго не будет цепляться за него. Ладно, я сдаюсь. Годзё наконец признался себе, зарываясь лицом в облако лавандовых волос, ощущая, как спокойная проклятая энергия приятно омывает его тело. Я официально привязался. Хотя его это не особо волновало.