Часть 1

      — Я не ожидала тебя, Тощий, — Леди чувствует его за своей спиной, видит его тонкую длинную фигуру, его лицо в оставшихся осколках зеркала. Неспеша, берёт белую фарфоровую маску с двумя узкими прорезями для глаз, надевает её, поправляет свои чёрные волосы. — Думала, что ты, как обычно, пришлёшь письмо.       Она встаёт, поворачивается к нему, сложив руки на груди. Он слабо оскалился:       — Хреново выглядишь.       — Давай называть всё своими именами.       — Хорошо. Хуёво выглядишь.       — Себя в зеркале увидел? — она тихо хихикает, будто хочет задеть его чувство достоинства. — Проходи. Моно, — одним скупым движением руки приглашает внутрь комнаты. Он снимает шляпу, делает пару шагов в её сторону. — По какому поводу? Что случилось такого важного, что ты явился ко мне лично?       — Думал, тебе полезно будет узнать. Наступила последняя пятая часть нашего цикла, Леди.       — И ради этого ты пришёл? Ты отлично знаешь, что мне плевать на время.       Моно обводит взглядом комнату, в которой он встретил её. Тёмно-красные узорчатые обои сильно напрягали, его окружали, кажется, пара десятков манекенов, по углам были распиханы какие-то коробки, сзади неё — туалетный столик с разбитым зеркалом, осколки которого были разбросаны по полу и изредка хрустели под ногами. Но тёплый полумрак и лёгкое покачивание корабля — Чрева — успокаивало его, заставляя спустя долгое время расслабиться. Ему даже захотелось остаться здесь на некоторое время, а не возвращаться обратно в серый Бледный город, залитый холодным светом. Но он не хотел злоупотреблять гостеприимством хозяйки этого места. И… Он всё ещё был зол на неё, даже спустя столько лет. Определённо.       — Я просто хотел об этом доложить тебе лично, не более.       Моно надевает шляпу, поправляет свой чёрный пиджак, разворачивается и собирается уже покинуть комнату Леди, как она тихо и насмешливо окликает:       — Уже смыться спешишь? Не слишком ли рано? Мы так долго не виделись.       — Не хочу больше здесь задерживаться.       — Видимо, коньяк, который я добыла потом и кровью, буду пить в гордом одиночестве, — она выплывает прямо у него под боком, из-за чего он от неожиданности отшатывается немного в сторону. Слишком близко. — О, дай угадаю, — из-за маски не видно ни единой эмоции, но это фраза прозвучала как-то грустно. Леди наклонила голову немного набок, цепляя пальцами рукава своего коричневого кимоно и перебирая ткань. — Ты всё ещё ненавидишь меня за мой поступок многолетней давности. Что ж, если это так, то можешь идти, — она качнула головой в сторону выхода. — Я тебя здесь не держу.       Он смотрит на неё, она отворачивается, берёт с тумбочки кисеру — японскую традиционную трубку, что была сделана искусным мастером в далёкие времена, приподнимает маску и закуривает. Моно щурится, вглядывается в её фигуру, после чего выдыхает:       — Коньяк нормальный?       — Спрашиваешь? — её губы растянулись в слабой улыбке. — Идёт, давай я тебя отведу в другую комнату и принесу алкоголь и закуски.       Что-то в нём было не так. ***       — Тебе и в правду всё равно на время, Шестая?       — Не называй это имя, — Леди оскалилась, после чего вновь приняла умиротворённый вид, отпивая из стакана коньяк. — Ты меня ненавидишь, так не заставляй меня ненавидеть саму себя за ужасное прошлое.       — Как будто настоящее у тебя прекрасное, — послышался треск стекла, по её руке начал стекать коньяк и падать на складки кимоно.       — У тебя оно тоже не лучше, — спокойно сказала Леди, вставая. — Я скоро вернусь.       Моно доливает коньяк, ненадолго зависает, наблюдая за небольшим покачиванием алкоголя в стакане под качание Чрева. Комната также сделана на японский мотив, как и места, отведённые для гостей, только здесь всё более прибрано и уютно сделано. Пол устелен тонкими коврами из соломы (татами), по середине комнаты расположился маленький аккуратный столик, из-за которого пришлось сесть прямо на пол, стены — передвигающиеся перегородки из тёмного дерева и бумаги. Здесь слишком уютно, такого он не видел уже очень много лет. Он чувствует, помимо уже привычного морского солоноватого запаха, которым пропитался весь корабль, слабо уловимые нотки каких-то сладких духов, которые витали в её покоях, и ему кажется, что он даже… Соскучился? Моно мотает головой, отпивает коньяк, прикрывая глаза. Коньяк у неё чертовски хорош. Он готов поверить, что Шестая добыла его кровью и потом, особенно, если учесть, что его очень много.       — Я вернулась, — Леди заходит в комнату с новым стаканом для виски и садится напротив него так, что между ними оказывается столик. — Ты совсем закуски не трогаешь. Знаешь ли, такие сыры и паштеты нынче почти не достать, поэтому советую хотя бы попробовать. Рыбу есть, я не заставляю — у меня нет проблем с её поставкой.       Наливает коньяк, приподнимает маску, выпивает почти всё залпом, после чего берёт небольшой кусочек сыра.       — Брезгую я. Ты так говоришь, будто я не знаю, в каких санитарных условиях работают твои повара.       — Всё сделано с помощью моих способностей, так что не волнуйся. Я не собираюсь ни себя, ни тебя травить какими-нибудь крысиными заразами.       — Хорошо, поверю на слово.       Моно берёт одно канапе с икрой, и они некоторое время просто молчат. Леди заканчивает бутылку, достает новую, открывает и ставит её на столик. Выглядело это так, будто она давно искала повод напиться, и вот этот повод наступил, поэтому теперь она собирается оторваться по полной. Хотя и сам Моно был рад выпить.       — Так… О чём мы там говорили? — вновь завела она разговор, после того как выпила ещё четверть алкоголя из новой бутылки.       — О том, что тебе плевать на время?       — Определённо, — Шестая слабо кивает головой. — Уже жду не дождусь, когда я сожру сама себя.       — Тебе разве не жалко?..       — Мне нечего себя жалеть, тебе — тем более.       Моно кивает головой:       — И всё же я постараюсь проследить, чтобы ты не выпила больше одного литра коньяка.       — Мило, — фыркает она, после чего тянется к бутылке и немного отпивает прямо из горла. — Попробуй остановить моё пьянство.       Моно нагибается через стол, легко выхватывая у неё из рук бутылку.       — Верни.       Он мотает головой, наливает себе в стакан новую порцию, а бутылку ставит на пол.       — Сними свою маску, может, тогда верну.       Леди покачивает головой, но всё же аккуратно снимает маску, элегантно оттопырив свои мизинцы. Моно просто долгое время нагло себе врал, и теперь он это отлично понимает. У неё кожа практически такого же цвета, как и маска, разве что всё же имеет свой собственный оттенок, что оставляет ей её человечность. Это не была болезненная серость, какая была у него. У неё аккуратный овал лица, а все черты были миниатюрными и утончёнными. Несколько узковатые чёрные глаза без второго века насмешливо смотрели прямо на него, а Шестая даже не пыталась это скрыть.       — Возвращай бутылку, — она тянет свою руку через столик, и Моно послушно ей отдаёт. — Благодарю, — вновь припадает к ней, а после берёт кисеру и вновь закуривает, задумчиво подпирая подбородок. — Да ешь ты закуски, тебя что, как маленького уговаривать надо? Всё самое лучшее для гостя, а он — ничего не ест. Обидно, знаешь ли.       Она дует щёки, а он не знает — прогибаться под неё или нет. С одной стороны, его душа была полна отвращения и ненависти к ней, но с другой — нечто иное, что с самого начала нашёптывало ему на ухо остаться здесь, говорило (нет, оно кричало прямо над самым ухом) ему послушаться. Что плохого в том, если он и в правду попробует сейчас даже то, что он впервые видел? Ему новый опыт, и хозяйка останется довольной. И за всеми этими размышлениями он не замечает, как всё же берёт себе что-то из закусок, а так же допивает всё из второй бутылки. Собирался взяться и за третью, но Шестая схватила его за руку, вырывая из череды мыслей.       — Говоришь, не пить мне больше одного литра, а сам, похоже, решил напиться, как свинья. Что мне потом с твоим телом делать прикажете?       Моно ставит локти на столик, подпирает голову, рассеянным взглядом смотрит на неё, а после достаёт из карманов брюк пачку сигарет и зажигалку. Ему и в правду стоит отвлечься от алкоголя.       — Не знала, что ты куришь, — Леди осторожно берёт одну из сигарет, крутит её в пальцах, а после поджигает и делает короткую затяжку, слабо откашливаясь.       — Тяжеловат для тебя, да? — он усмехается. По ней сразу видно, что она курила только лёгкий табак. — Брось, не мучай себя. — Шестая даже не думала бросать свою затею и, кажется, после пары затяжек приловчилась. — Ладно. Делай, что хочешь, — Моно пододвигает к себе пепельницу, стряхивает с сигареты пепел, после чего вновь обхватывает её сухими губами, а освободившимися руками наливает очередную порцию коньяка им двоим. — Будешь? Хотя чего я спрашиваю, конечно, будешь. Ещё немного тебе можно выпить.       Она кивает, тушит сигарету, берёт стакан, постукивая ногтями по стеклу. Моно закрывает глаза, вслушиваясь в шум корабля, в поскрипывание деревянного пола, в перекатывание лёгких вещей в соседних комнатах под качание на волнах, в отдалённый шум гостей в верхней части судна. Кажется, он устал от мёртвого Бледного Города, ему хотелось иной, тихой жизни, но идущей своим чередом, и он нашёл её здесь, от чего покидать это место совсем не хотелось.       — Моно, Моно, — его слабо похлопывают по щеке, он морщится и открывает глаза. Прямо перед ним уселась Леди, поджав ноги. На её лице он, наконец, заметил нетрезвый румянец.— Я уже подумала, что ты отрубился. Всё нормально?       — Да, всё хорошо, — он смотрит, как она тянется к его стакану, а после быстро осушает его. — А вот у тебя, как я вижу с самого начала, всё просто ужасно.       — Если только немного.       — Прошу, перестань пить, по моим расчётам ты уже выпила литр, хоть по тебе это не особо видно, — Моно вытаскивает у неё из рук бутылку и хватает её за запястье. — Всё, хватит!.. — он хочет зачитать ей целую лекцию, но замолкает, недоумённо смотрит, как Леди уткнулась лбом ему в грудь. — Шестая…       — Я тебе говорила не называть этим именем.       — Да. Прости, — Моно нервно сглатывает, заставляет себя коснуться её спины. Никакой реакции. — Говорил же много не пить. Нет, надо сделать как всегда по своему. Ни черта не изменилась.       — А ты тоже нисколько не изменился. Всё такой же зануда.       Моно молчит, хотя ему хочется выпалить несколько ласковых, но что-то его сдерживает. Он делает несколько глубоких вдохов, наливает себе ещё коньяка, отпивает и, наконец, выдавливает:       — Я был не прав в своём высказывании. На деле ты хорошо выглядишь.       — Относительно? — тут же слышится от неё фырканье. — Ты тоже всё ещё не сильно похож на Тощего, что схватил тогда меня.       — Это мне воспринимать как комплимент?       — Уж явно не как оскорбление, — она поднимает голову, криво усмехается. — Я готова ещё выпить.       — Прости, но… — Моно резко запрокидывает голову и допивает из бутылки остатки. — Ничего нет, — покачивает пустой бутылкой у неё перед носом. — Какая жалость.       — Вот ведь проблядь, — Леди приподнимается, кладёт ему руки на плечи, но он останавливает её, приложив к её губам один палец.       — Я слышал, что ты всем своим ухажёрам языки откусывала. Знаешь, я не очень хочу повторять их участь, — он, подозрительно сузив глаза, холодно смотрел прямо ей в лицо, но глубоко в груди всё же что-то заликовало, запихнув всю его ненависть к Шестой куда подальше. Он определённо скучал. Они были не вместе чертовски долго, за такой промежуток времени любой может соскучиться даже по своему врагу.       — Я не буду откусывать тебе язык, — она смутилась, потупила свои мутные глаза, уставившись куда-то в пол.       — Точно не откусишь? — Моно приподнимает бровь, а взгляд сквозил недоверием и слабой надеждой. Он осторожно опускает палец.       — Ну, разве что чуть-чуть.       Опущенный палец послужил для неё неким сигналом. Она резко приблизилась, и первый поцелуй оказался смазанным, быстрым, около самых его губ. Моно усмехается, бормочет что-то про то, чтобы она не торопилась, сам перехватывает инициативу. Она пододвигается к нему ещё ближе, садится ему на колени, обхватывая руками его голову, и с жадным эгоистичным желанием притягивает к себе, покусывая его губы. Всё же за инициативу бороться она будет до последнего. Впрочем, уже совсем ликующий Моно не собирался ей уступать, поэтому утягивает её во французский поцелуй. Похоже, что она улыбалась, и они вместе наслаждались этим коротким моментом. Моно чувствует резкую боль, отстраняется, прикрывая рот рукой.       — Вот сука. Откусила, да?       В ответ Шестая лишь улыбается, а после показывает на своём языке кусочек откусанного мяса. Он может сказать, что откусила она всего-то около грамма, может, чуточку больше, но болела и кровоточила рана просто ужасно.       — Мне нравится наблюдать за тем, как люди погибают от потери крови, — она тихо хихикает, вытирает ладонью струйку крови с его подбородка, а Моно старается не думать о том, что кусок его языка она всё же проглотила. — Или захлёбываются в ней. Тут как пойдёт. Но посмотри на меня, я не желаю тебе смерти.       — Да так я тебе и поверил… — он пытается отвернуться, но Леди крепко держала лицо, всматриваясь в него, после чего она усмехается. — Что смешного?       — Мне нравится, когда ты выглядишь, как испуганный котёнок. Что, впервые тебя напугали и зажали в уголок? До меня тебя никто не смел и пальчиком тронуть, да? Ого, это же Тощий на побегушках у самой Сигнальной Башни, лучше не буду его трогать, — говорит она передразнивающим голосом, Моно хочет что-то возразить, но боль, сводящая челюсть и бьющая по мозгу, заставляла молчать, и лишь злобно смотреть на неё. — Не рыпайся, — приближается, слизывает кровь с подбородка и губ, после чего отпускает, слегка царапая ему щёки. Он вырывается, трёт маленькие неглубокие ранки. — Знаешь, сколько пальцев потеряли мои повара за всё время работы? Не знаешь, но могу сказать, что больше двух десятков. И всё равно все руки целы, — Леди жмурится и как-то спокойно улыбается. — Ну что, боль прошла?       Моно бегло осматривает комнату, после чего берёт один из стаканов и сплёвывает туда кровь, смешанную с вязкой слюной, облегчённо вздыхает:       — Гораздо лучше. За что ты так? — он не сразу замечает, как у неё в руках появилась очередная бутылка, от чего он осуждающе смотрит на неё и цыкает.       — Чтобы знать, что из тебя лучше приготовить?       — И что же?       — Тебя лучше всего есть сырым, — Шестая удивлённо на него смотрит, чувствуя, как он приобнимает её, заставляя её прижаться телу и случайно немного пролить коньяка на его белую давно не глаженую рубашку. — Что с тобой? Успел напиться раньше меня?       Он вздыхает, проводит пальцами по её волосам, грустно улыбается, а после наклоняется поближе к ней.       — Ненавижу тебя.       — Я знаю.       — Но я скучал по твоей наглости и жестокости.       Она усмехается, взгляд тускнеет, устало кладёт свою голову ему на грудь, а в руках она всё ещё крепко держала бутылку:       — Я тоже скучала по тебе.