Двое в комнате и один хвост

Штаб Разведкорпуса. Вечер. Тёплый янтарный свет, льющийся из лампы у окна, будто растворял границы комнаты, делая пространство уютнее, чем позволяла обстановка военного штаба. За стеклом безмолвно падал снег — крупными, ленивыми хлопьями, которые оседали на подоконнике и таяли от тепла, словно и сами хотели немного побыть дома. Весна все никак не могла вступить в свои права. Возле кресла, на ворсистом ковре, раскинулся чёрный кот — совершенно непринуждённо, будто это он тут хозяин. Янтарные глаза с узкими зрачками казались осмысленными, почти насмешливыми. Белая метка на груди — словно отпечаток света, коснувшегося его однажды и так и оставшегося с ним. Он фыркнул и лениво потянул лапу к верёвке, которую Анастасия тянула перед ним, лёжа на боку на кровати. — Вот ты и попался, капитан, — прошептала она, полуулыбаясь, когда он схватил шнурок и удержал его с достойным всяческой похвалы хладнокровием. — Без жалости и колебаний. Чистое исполнение приказа. Кот, будто соглашаясь, уронил игрушку, вздохнул с достоинством и поднялся, неторопливо переступая лапами по ковру, как настоящий инспектор порядка. — Точно в него пошёл, — с мягкой усмешкой продолжила Анастасия, укрывая плечо пледом. — Такая же морда — важная, строгая. Всё понимаешь, всё видишь, и молчишь. Вот почему я и назвала тебя Леви. Кот хмыкнул по-кошачьи, отвернув морду, словно обижаясь на такое сомнительное сравнение, но всё равно не ушёл. Напротив — запрыгнул на подоконник, свернулся там клубком и устремил взгляд в темноту за окном. Спина его чуть дрожала от дыхания, а уши улавливали каждый звук в ночной тишине, как будто он действительно был в патруле. Именно в этот момент раздался лёгкий скрип двери — тихий, как и шаги того, кто вошёл. Комнату пронёс холодный вздох снаружи, смешавшийся с металлическим запахом снега и кожи. Настоящий Леви появился на пороге — с затаённой тяжестью в плечах и вечной тихостью движений. Он не стал снимать перчатки — лишь скользнул взглядом по комнате, задержавшись на коте, затем — на ней. — Он опять спал в моём кресле? — хмыкнул он, снимая шарф. — Нет. Сегодня он выбрал ковёр. Расширяет территорию. Командирская экспансия, — ответила Анастасия, чуть приподнявшись и облокотившись на локоть. Леви скинул плащ, повесил его аккуратно у двери, подошёл ближе, пробежался взглядом по комнате. Тут больше не пахло больницей, тревогой и лазаретным спиртом. Здесь пахло домом — пледом, чаем, котом и чем-то… их общим. Были тут и пара раскрытых книг на краю стола, и тонкий свёрток с травами от Ханджи, и даже чашка с недопитым отваром, к которой она уже подступалась часами. Он опустился на край постели. — Ты тоже всё больше наглеешь, — сказал он после паузы, склонив голову. — Бледная, кашляешь, а воюешь с котом. — Это не бой, это учения, — ухмыльнулась она. — У него реакция, как у тебя. И взгляд. Один в один. Кот, будто в подтверждение, приоткрыл глаз, смерил их взглядом и тут же снова закрыл — всем своим видом показывая: «я тут важнее вас обоих». Леви усмехнулся. Почти незаметно, только в уголке губ. — Только пусть не храпит, как я. Он протянул руку, почесал кота за ухом. Тот замер с выражением высочайшего благоволения, после чего спрыгнул с подоконника и ловко устроился между ними, на кровати — как чётко выбранный стратегический пункт. — Видишь? — прошептала Лоррейн, укрывая его пледом. — Даже ложится между нами. Ревнует. — И правильно. Кто-то должен за тобой приглядывать, пока я не рядом, — отозвался Леви негромко, но с теплом в голосе. Она протянула руку, и он, почти не задумываясь, сжал её ладонь своей. Его пальцы были холодны от снега, но касание — тёплое, живое. Они замерли так — не нуждаясь в словах. Тишина окутывала их, и лишь снег за окном шептал что-то своё. Комната будто стала островом — ускользающим, защищённым от всего мира. И в этой тишине не нужно было говорить «оставайся» или «будь рядом». Всё уже было сказано без слов. Кот между ними дышал ровно, иногда вздрагивая во сне. Леви чуть сильнее сжал её пальцы. Ната закрыла глаза, впервые за много дней ощущая себя не бойцом, не капитаном и не "той самой" девочкой, которую ищут… а просто собой.

***

Позже. За полночь. Комната утонула в полутьме, приглушённой тёплым светом от угасающего фонаря у окна. Снег всё так же падал за стеклом — неторопливо, бесконечно, превращая мир за пределами дома в что-то беззвучное и неживое. Белая пелена скрывала всё, будто этот вечер был вырезан из времени, чтобы принадлежать только им. Тишина стояла плотная, почти живая — как одеяло, что укутывало всё в комнате. Только редкое потрескивание дров в печке напоминал, что огонь всё ещё горит, поддерживая жизнь в этом убежище. Девушка дремала, свернувшись ближе к мужчине, как будто только его тепло могло сейчас удержать её в этом снежном настоящем. Щека покоилась на его груди, дыхание было ровным, будто дыханием ребёнка — доверчивым, настоящим. Леви лежал на спине, одной рукой всё так же обнимая её, удерживая в своих границах: защита, привычка, необходимость. Его веки чуть дрогнули, но он не проснулся. Спал — в первый раз за много дней — по-настоящему, глубоко. Здесь он был не капитаном. Просто человеком. Тем, кому разрешили остаться. Но в этом доме был кто-то, кто не знал сна. И не особенно стремился к нему. На краю комода, затенённого складками плотной шторы, сидел кот. Чёрный, словно вырезанный из ночи. Янтарные глаза поблёскивали тускло, но цепко. Он выглядел почти статуей — но в его спокойствии не было сонливости. Это было внимание. Дежурство. Сторож. Он сидел абсолютно неподвижно, как будто прислушиваясь не только к звукам дома, но и к шороху за его пределами. К воздуху. К вибрациям, которые человек не уловит. Потом его ухо дрогнуло — где-то, в дальней комнате, щёлкнула доска под полом. Стены отозвались лёгким эхом. Кот не шелохнулся — только глаза чуть сузились, отмечая: это не угроза. Пока. Он спрыгнул с комода легко, словно тень, и прошёл по полу вдоль стены. Обогнул кровать, не спеша. Подошёл к двери, принюхался. Сделал круг. Вернулся. Прислушался к дыханию людей. Затем — одним изящным движением — взобрался на подоконник. Посмотрел на улицу. Снег уже не падал. Долго, внимательно, вдумчиво он вглядывался в пустоту ночи, в фонарь, что дрожал от порывов ветра. И только когда убедился, что никакие тени не приближаются к их миру, вернулся обратно. Прыгнул на кровать — с таким видом, будто занимал законное место. Обошёл ноги Анастасии, медленно и с достоинством, как корабль огибает пирс, и — уместился. Конечно же — между ней и Леви. На этот раз с ещё большим тщанием, с явным намерением остаться. Он положил хвост вдоль ног девушки, подобрал лапы, свернулся клубком и закрыл глаза. Но не до конца. — …Ты нарочно, да? — хрипло пробормотал Леви, не открывая глаз, но чуть нахмурившись, будто в ответ на некий вызов. Кот ответил ленивым, но самодовольным мррр, немного приоткрыв один глаз. Мол, "ты спи, человек. Я тут за главного". — Я точно пристрелю одного из вас, — буркнул мужчина, не отводя руки от талии Наты. Он не сдвинулся и не собирался. Анастасия едва заметно улыбнулась во сне, дыхание дрогнуло — будто что-то родное отозвалось в её сознании. Она не проснулась. Но что-то внутри почувствовала. Это было как тепло через тонкую ткань: ощущение защищённости. Кот не ответил. Только поёрзал, устраиваясь удобнее — и всё же не ушёл. Он знал: всё важно. Его место. Эти люди. Ночь. Так и проходили часы, вязко и безмолвно, как вода в замкнутом озере. Мир за окном будто замер, и даже звёзды не решались слишком ярко светить над этим крохотным уголком спокойствия. Человек. Женщина. И чёрный кот. Каждый — на своём посту. Один — спал, защищая. Вторая — спала, доверяя. А третий — с усами, хвостом и янтарным взглядом — не дремал. Он охранял не только их тела. Он оберегал тишину, уют, покой. То, что нельзя вернуть, если потерять. Ночной дозор был на месте. И этого было достаточно.

***

Утро следующего дня. Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь тонкие занавески, лаская пространство комнаты, словно не торопясь его будить. За окном тихо потрескивал снег, цепляясь за ветви деревьев, за стекло, за края подоконника. Воздух в комнате был свежий, но не холодный — он пах древесиной, старым домом и едва уловимым дымком из вчерашней печи. Одеяло хранило остатки ночного тепла, а чьё-то тихое, размеренное дыхание рядом напоминало, что ты не один. Не там, в полях, не за стенами, не на задании, где одиночество грызёт изнутри, — а здесь, в доме, который на одну ночь стал крепостью. Анастасия лежала, не открывая глаз, позволяя себе роскошь поваляться, никуда не спеша. Вся растрёпанная, с отпечатками сна на щеке и слабой улыбкой, что будто осталась с ней из какого-то доброго сна. На груди у неё, чуть подрагивая, как будто видел свои собственные битвы, свернулся клубочком кот — чёрный, как ночь, с янтарными глазами. Один глаз был чуть прищурен, будто он тоже не до конца проснулся. Лапка вздрагивала — во сне он то ли охотился, то ли снова защищал. Себя. Или её. Вдруг — лёгкий скрип половицы. Затем — другой. Дверь, приоткрывшись, впустила в комнату аромат горячей булки, корицы и чего-то нового. Кто-то вошёл, стараясь не шуметь. Петра. Она прижимала к груди аккуратный свёрток, из которого тянулся аппетитный пар. Увидев картину на кровати — Ната, почти спящая, и кот, уместившийся у неё на груди, — девушка на мгновение замерла на пороге, затем приподняла бровь и с лукавым выражением прошла ближе. — Ну и что это у нас тут? — сдерживая улыбку, проговорила она. — Ты завела кота? Или это он завёл тебя? Анастасия приоткрыла один глаз, потом второй, приподнялась на локтях, стараясь не потревожить мурчащее чудовище на себе. — Это Леви, — сказала она, тихо, но с каким-то особенным теплом, и зевнула. Петра моргнула. Потом — прыснула от смеха, чуть не уронив свёрток. — Ты… ты назвала кота Леви? — Он вечно хмурый, чёрный, молчаливый. И следит за всем. Почти не мяукает, только смотрит — в душу. Совпадение? Кот, как по заказу, раскрыл один янтарный глаз и уставился на Петру с выражением явного недоверия. Затем недовольно фыркнул, перевернулся на бок, прижался к Анастасии плотнее — лапой, боком, всем своим крохотным телом. Как будто говорил: Моё. Не трожь. Петра села на край кровати, осторожно положив свёрток рядом, и протянула руку. Провела пальцами по блестящей шерсти — мягкой, густой, ухоженной. На ухе — старый, неровный шрам. Как знак былого сражения. — Он красивый… и шрам на ухе. Боец? Ната опустила взгляд. На миг комната потемнела — не физически, а внутри. Воспоминание, как дрожь, прокатилось по телу. Несколько месяцев назад. Периферия. Сырая осень. Туманное утро. Лёд в лужах хрустел под подошвами, а холодный дождь беспощадно срывался с неба, промачивая её с головы до ног. Плащ прилип к телу. На руках — свёрток провизии, обернутый промокшей тряпицей. Она спешила. Этот путь был коротким — но скользким, опасным, знал его не каждый. На углу, где забор развалился, она его и увидела. Кусок чёрного меха, изуродованный, ободранный, рычащий и визжащий, вцепился когтями в землю. Две собаки — дворовые, злобные — с визгом и рыком окружили его, бросаясь с двух сторон. Брызги грязи. Шипение. Один шрам уже раскрылся, второй вот-вот должен был появиться. И вдруг — взгляд. В её сторону. Прямо в глаза. — Эй! — сорвалось у неё. — А ну пошли вон, твари! Один пёс зарычал, не отступая. Второй сделал ошибку — подставил бок. Удар туфли оказался точным. Скуля, собака метнулась прочь. Вторая ещё секунду держалась — и сбежала. Она бросилась к коту, на колени, в лужу, не чувствуя холода. Он дрожал. Хрипел. Но не отползал. Только смотрел на неё. Прямо. Упрямо. — Ну ты и дурень… — выдохнула она, прижимая мокрый комок к груди. — Дурацкий храбрец. Слишком гордый, чтобы умереть, да? Кот не сопротивлялся. Только замер. И — сдался. Ей. Настоящее. — Он дрался до последнего, — тихо произнесла Анастасия, гладя на кота. — Не мяукал. Не звал. Просто сражался. До конца. Он был весь в крови, но когда я его подняла… он просто смотрел. Не просил. Не молил. Как будто говорил: «Ладно. Довези меня, и я потом сам». Петра молча слушала. Дотронулась до шрама на ухе, мягко, будто прощаясь с тем уличным призраком, каким он был когда-то. — Он выжил, потому что ты его нашла, — сказала она. — Ты его спасла. — Нет, — покачала головой девушка. — Он бы выжил и без меня. Просто стал бы другим. Злее. Один. Весь в шрамах. Он не знал любви — только бой. Но теперь… у него есть я. И дом. Кот мурлыкнул — громко, на весь живот, прижимаясь щекой к её груди. Затем поднял голову, как будто гордо. Петра улыбнулась. Осторожно, тронув его за лапу. — Ну, Леви… похоже, ты не один её охраняешь. Из кухни донеслось тихое: — Что там у вас? — Это был настоящий Леви. Петра хихикнула: — Да так, обсуждаем твоего пушистого клона. — Если он снова занял моё место — я подам в суд, — пробурчал брюнет где-то за стеной. И Анастасия наконец улыбнулась — по-настоящему. Тепло. Усталой, но светлой улыбкой. У неё был дом. Была Петра. Были Леви — оба. И маленький, настырный кот с шрамом. Который выбрал её. И которого выбрала она.

***

Петра устроилась на диване, поджав под себя ноги и укуталась пледом, как в детстве, когда слушала мамины сказки в лунном свете. В руках у неё — кружка с крепким чаем, от которого тонкой струйкой поднимался пар. Тёплая керамика приятно грела ладони. Чай наливала Ната — молча, без лишних слов, просто поставила кружку рядом, и Петра приняла её с лёгкой, благодарной улыбкой. В комнате было полумрачно — тусклая лампа под потолком едва рассеивала тени, создавая уютный кокон среди обеденной тишины. За окном лениво завывал ветер, и шторы чуть подрагивали, будто вздыхали. Чёрный кот, свернувшийся калачиком у Анастасии на коленях, зевнул и, не открывая глаз, уткнулся мордой в её запястье. Шерсть у него была гладкой, лоснящейся, с лёгким отливом в свете лампы, как уголь, вымытый дождём. Он посапывал, но при этом не забывал коситься в сторону гостьи — взгляд цепкий, внимательный, почти осуждающий. Петра, заметив это, прищурилась и заговорчески прошептала: — Подожди… — она нахмурилась, будто пытаясь раскрыть заговор. — Ты ведь не могла сразу притащить его в штаб. Как ты вообще его сюда затащила? В сумке? Анастасия усмехнулась, мягко, почти по-детски, и провела пальцами по коту, поглаживая его между лопаток. Тот довольно фыркнул и вытянул лапы. — Почти, — сказала она, склонив голову набок. — Я тогда ещё жила в западном крыле, рядом с кладовой. Он был такой слабый… Первые дни только спал и ел. Я прятала его в ящике, под тряпьём. Мыла сама. Вонял жутко — смесь гнили и пороха. Но смотрел на меня, как будто знал, что я не брошу. — Ты мыла кота? — Петра захлебнулась от смеха, прикрыв рот рукой. Её плечи затряслись. — Ты?! Ты ж даже людей к себе толком не подпускала, а тут — кот! Шипящий, грязный… Кошачий Леви! Анастасия улыбнулась чуть шире, взгляд стал далеким. — У него была температура, — сказала она уже тише. — Я не могла просто оставить его умирать. А потом… потом он начал вставать. И ворчать. И кусаться. Стал похож на кое-кого. Петра хихикнула, допивая чай. — Ну и когда тебя поймали? Шатенка вздохнула. На секунду прикрыла глаза — и воспоминание всплыло, будто её коснулся ночной ветер из прошлого. Флешбек. Несколько недель спустя. Поздний вечер. Комната Анастасии. Комната была тесной, с низким потолком и скрипучим полом. Стены — побелка и следы от старых гвоздей. Единственным светом служила свеча, почти догоревшая, её пламя отбрасывало пляшущие тени на стол, уставленный бумагами. Кот уже уверенно разгуливал по подоконнику, охотясь за движущимися тенями от листьев снаружи. Его лапы ступали беззвучно, хвост неспокойно подрагивал. В комнате витал слабый аромат мыла и старого дерева. Анастасия сидела за столом, подбородок на руке, глаза бегали по строчкам отчёта — но она всё чаще отвлекалась на мурчание. Оно будто рассыпалось по комнате, заполняя тишину мягким, успокаивающим гулом. И вдруг — скрип двери. — Ты опять забыла закрыть, — сухо, почти упрёком, раздался знакомый голос. Она не обернулась. Лишь чуть напряглась. Но кот — да. Словно по команде, он изогнулся, зашипел и метнулся под кровать, оставив после себя только пару тёмных шерстинок в воздухе. Леви застыл на пороге. В полутьме его силуэт казался почти потусторонним: строго очерченные плечи, прямая спина, чуть опущенные руки. Он окинул взглядом комнату, затем медленно шагнул вперёд. Его ботинки почти не скрипели — только лёгкий шорох шагов по дощатому полу. Он склонился, глянув под кровать. Молчание повисло в воздухе. — Это что? Анастасия медленно обернулась. Лицо у неё было непроницаемым, спокойным, но в глубине глаз что-то настороженно дрогнуло. — Это… — она сделала паузу, будто взвешивая, стоит ли говорить правду. — Это Леви. — Что? — Я… назвала его в честь тебя. Тишина стала почти вязкой. Только за окном скрипнула ветка. Кот тем временем вылез, медленно и важно. Подошёл вплотную к настоящему Леви, сел прямо перед ним, нахохлился, уставился снизу вверх. Морда у него была возмущённо-серьёзной, как у командира после проваленной тренировки. Командир и кот. Два одинаково хмурых взгляда. Одно и то же выражение бровей — ровная, напряжённая линия. Леви медленно прищурился. — Ты назвала… вот это — моим именем? — Он дерётся, ворчит, ест только то, что сам выберет, и всё время следит за порядком. Да. Леви. Кот мяукнул. Очень выразительно. Мужчина резко отвернулся, в два шага оказался у двери, словно хотел поскорее выйти из абсурдной сцены. Но на ходу бросил, не оборачиваясь: — Если он начнёт требовать уборку, я уйду из армии. Настоящее. Смех Петры эхом разнёсся по комнате. Она держалась за живот, согнувшись, и чуть не пролила чай, вытирая глаза рукавом. — Господи… Он правда это сказал? Анастасия слегка качнула головой, уголки губ дрогнули. — Он тогда молчал до самого утра. Только смотрел. Но с того дня кот ест из его кружки. И он даже раз в неделю его кормит. Молча. Без лишних слов. Не признается — но я видела. Петра откинулась назад, поражённая. — Ты приручила двух Леви, — фыркнула она, глядя то на хозяйку, то на кота. — Это уже почти преступление. Или магия высшей категории. Кот, будто в подтверждение, сладко зевнул, потянулся и снова свернулся клубком, прижавшись к груди девушки. Он мурлыкал — ровно, размеренно, будто сердце. А в комнате стало ещё тише. — Зависит от дня недели, — лениво хмыкнула Анастасия, почесывая чёрного кота за ухом. Тот моментально подался вперёд, выгибая шею, и довольно заурчал. — И от настроения командора. Кот — по имени Леви, разумеется, — вытянулся на пледе между ними, свернулся в полукольцо и громко, раскатисто мурлыкал, словно подтверждая сказанное. Его шёлковая, чёрная как смоль шерсть поблёскивала в свете, лапы то вытягивались, то поджимались, усы подрагивали, словно он вот-вот уснёт, уверенный в том, что это — его территория. Его вечер. Его люди. И вдруг… дверь бесшумно приоткрылась. Скрипнула, едва заметно, словно специально, чтобы подчеркнуть паузу в разговоре. — Я слышал, кто-то тут много говорит про меня, — раздался знакомый низкий голос с лёгкой хрипотцой. Петра вздрогнула, чуть не уронив чашку — чай выплеснулся и капнул на плед. Кот взметнулся на лапы, насторожившись. Лоррейн даже не шелохнулась. Только уголки её губ дрогнули. В дверях стоял он — настоящий Леви. Вполне человеческий, в зимнем пальто, с которого он отряхивал снег. Плечи немного опущены, волосы растрёпаны холодным ветром, в правой руке — перчатки, в левой — что-то похожее на конверт. Его глаза скользнули по обстановке: светлая комната, пар от чая, кот в центре внимания. Он прищурился. — Надеюсь, речь о хорошем, — сказал он и зашёл внутрь, закрывая за собой дверь ногой. — Мы просто обсуждали… особенности твоего характера, — невинно протянула Петра, прикрываясь кружкой, будто щитом. На её лице играла едва сдерживаемая ухмылка. Кот важно подошёл к ногам мужчины и, не торопясь, потерся о его сапог, подняв хвост трубой. Двигаясь с таким достоинством, словно решал судьбы мира. Петра резко прикрыла рот рукой, задыхаясь от хохота: — О, смотри, он выбирает, с кем спать сегодня, — прошептала она, сверкая глазами. — Замолчи, — пробормотал Леви, но без особого нажима. Он опустился на край кровати, стянул перчатки и бросил их рядом, взглянул на кота. — И как часто он предаёт тебя со мной? — спросил, не глядя на Анастасию, но в голосе прозвучал явный намёк. — Когда ты пахнешь курицей, — парировала она с ленивой грацией, приглаживая волосы. — Или рыбой. Смотря чем тебе Ханджи испортила вечер. Кот попытался было запрыгнуть к нему на колени, но Леви в последний момент перехватил его за шкирку и аккуратно, почти бережно, вернул обратно на плед. — Не сегодня. — Признайся, ты ведь теперь его тоже любишь, — Петра склонила голову набок, наблюдая за их взаимодействием. — Хоть немного? В комнате на миг стало тихо. Только потрескивание дров в камине и чуть слышное урчание кота. Брюнет перевёл взгляд с кота на Анастасию. Потом обратно. Потом снова на кота. Вздохнул. — Он хотя бы не болтает, — отрезал он. — Уже прогресс. Петра прыснула со смеху, почти уткнувшись лицом в подушку, чтобы не спугнуть атмосферу. Анастасия улыбнулась — тихо, чуть заметно. И в этот миг прошлое обрушилось на неё, как мягкий, но неотвратимый прилив. Флешбек. Несколько дней после той самой миссии. Дом скрипел под ударами зимнего ветра. За окнами свистел ночной шквал, и луна, бледная, как молоко, прорезала тьму ледяным светом. Комната была наполнена беспокойством. Кот мечущейся тенью перебегал от двери к окну, снова и снова пытаясь забраться на подоконник, мяукал требовательно и жалобно. Анастасия лежала в постели, но сон не приходил. Всё болело. Мысли путались. Сердце било тревогу. И вдруг — дверь отворилась. Вошёл Леви. В халате, с растрёпанными волосами, нахмуренный, но без обычной колкости. В руках он держал тарелку с чем-то — и запах рыбы моментально распространился по комнате. — Он бесит, — буркнул он. — Кто? — прошептала девушка, приподнявшись. — Этот хвостатый крик. Я не могу спать. Он подошёл, молча поставил тарелку на пол и сел рядом. Посмотрел в окно, в ночь, в никуда. Как будто ждал ответа. Или просто не хотел уходить. Кот тут же подбежал, вцепился в рыбу и начал урчать, прижав уши от удовольствия. — Ты принёс ему еду? — голос Анастасии был удивлённо-теплым. — Он орёт. Мне проще накормить его, чем терпеть. — Признание. — Молчи, — сухо ответил он, но уголки его губ чуть дрогнули. Настоящее. Кот снова залез к Анастасии на колени, укладываясь точно в складку между её согнутыми ногами. Он глубоко вдохнул, согрелся и вытянул лапы, полураскрыв когти. Тепло и тихо. Всё как надо. Леви смотрел на него какое-то время, потом протянул руку и провёл по спине животного — резким, но не грубым движением. Пальцы прошлись от лопаток до хвоста, и кот даже не шевельнулся — только замурлыкал громче. — Он ворчит, как я, — произнёс мужчина. — Но хотя бы когти прибирает. — Ты тоже, — сказала Ната, откинувшись назад и взглянув на него из-под одеяла. — Иногда. Петра встала, отряхнула плед и с доброй, почти нежной улыбкой кивнула: — Ладно. Я пойду. Но вы вдвоём — вернее, втроём — чертовски подозрительно умилительны. Даже пугающе. — Не переживай, мы всё ещё угрюмые и опасные, — пробурчал Леви, не глядя на неё. Петра хмыкнула, направилась к двери, и, прежде чем скрыться за ней, кинула ещё один взгляд через плечо: — Серьёзно. Он вас склеивает. Как клей. Когда дверь за ней закрылась, комната погрузилась в уютную, почти интимную тишину. Ветер остался за стенами. Свет лампы стал мягче. Кот мурлыкал. Девушка гладила его, не глядя, механически, но с теплотой. И вдруг — совсем другим тоном, почти шёпотом, Леви сказал: — Он правда остался с тобой. Тогда, в тот день. Когда ты лежала вся в крови. Я нашёл его под кроватью. Он не ушёл. Анастасия медленно повернула голову. Их взгляды встретились. — Он знал, что ты придёшь, — тихо ответила она. Леви ничего не сказал. Просто остался сидеть рядом. Потому что знал: сейчас — не время говорить. А кот, довольный, свернулся клубочком — между ними. И всё было на своих местах.