70 минут

Сердце колотится как бешеное, ее мутит и кружится голова. Ладони потеют, несмотря на мороз, а тело бьет дрожь. Типичная реакция на стресс. Сражайся, или беги. Только вот сражаться не с кем, да и бежать некуда. Или… Решение созревает быстро, замерзшие пальцы скользят по щекам, утирая слезы. Ей нужно сбежать. Все мысли теперь занимает только это. Марина неровным шагом направляется к Полине, надеясь, что жена Пастухова выпила достаточно. И она не ошибается. Заветные ключи от автомобиля ложатся в ладонь. Нарочинская клянется, что с машиной ничего не случится и прямо сегодня, добравшись до Москвы, она сразу отгонит ее под окна их дома. На что Полина лишь кивает, бросая косой взгляд на мертвецки пьяного мужа. Учитывая количество выпитого, им машина даже завтра не поможет, автобус - наилучший вариант.  *** - Из-за нашей сладкой парочки уезжаешь? - Нарочинская просто молчит. У нее нет сил ни объясняться, ни придумывать правдоподобную ложь. А у Нины какая-то сверхспособность понимать все без слов. - Дурак он, Марин. Дурак и бабник.  Мда. Женская солидарность.  Она прилагает все усилия, чтобы не побежать к машине. Знает, что из дома, особенно со второго этажа, должно быть прекрасно видно ее парад позора. Знает, что там они, вдвоем. Марина мотает головой, отгоняя от себя картинку. Нужно сосредоточиться, попасть домой и уже там можно будет позволить себе расклеиться. Урчание двигателя немного успокаивает и Нарочинская полностью сосредотачивается на дороге, не включая даже радио. Она считает. Пятьдесят минут занимает путь до дома Пастуховых, включая те десять, что ушли на кофе на заправке, где она залила полный бак бензина. Спустя еще каких-то пять минут, ей удается заказать такси. Водитель молчит всю дорогу и, в благодарность, Нарочинская оставляет ему неприлично большие чаевые. Всего через пятнадцать минут она открывает дверь своей квартиры. Больше Марине не на чем сосредотачиваться. Женщина издает короткий всхлип, оседая на пол, как только закрывает за собой дверь. Думала, что будет рыдать. Но внутри будто выжженная пустыня - ничего. Наверное, побочный эффект постоянного подавления эмоций. Да и нельзя реветь. Ночь уже. Отец спит, впрочем, как и сиделка. «Нужно ее разбудить, отпустить домой» - вяло размышляет Марина, уставившись в потолок. Реветь нельзя и совершенно некогда. Да и что такого произошло? - Ничего. Подумаешь, ее сердце разбилось где-то там у порога Нинкиной дачи. Боже, как это пошло и банально. Марина морщится от презрения к самой себе: «Какой же дурацкий штамп - разбитое сердце, хуже только сломанная жизнь». Нарочинская всегда была слишком цинична для подобных метафор. Но факт остается фактом - ее, со всеми ее дурацкими чувствами, сегодня отвергли. И это что-то совершенно новое. Надо быть честной - Марина понятия не имеет как нормальные люди действуют в таких ситуациях. Она даже никогда особо не верила в любовь. Нет, Нарочинская, конечно, могла бы прочитать любому желающему цикл лекций по химии мозга, рассказать что такое дофамин, серотонин, вазопрессин, окситоцин и много чего еще. Но для нее все всегда сводилось к единственному выводу - то, что называют любовью - не что иное, как серия химических процессов, выработанных веками эволюции только для того, чтобы люди охотнее размножались. Собственная жизнь - ранний развод родителей и ее крайне неудачный опыт замужества, только утвердили Марину в этой мысли. Нет никакой любви, это просто навязанный социальный конструкт, термин для обывателей, описывающий сложные химические процессы. На самом деле, получить «гормоны радости» можно куда более простыми и безболезненными способами. Именно с этой картиной мира Марина спокойно себе и жила. Пока с ней не случился он. Брагин. Человек, который перевернул ее жизнь, заставив впервые почувствовать что-то, то самое, неуловимое, и усомниться в собственной правоте, а потом перевернул ее снова так, что уже неизвестно, а возможно ли вернуться в исходное положение и где оно вообще. Марина впервые в жизни так рискнула, ступила на очень хрупкий лед, поверила, что он ее выдержит. И с треском провалилась. «Переоценила ты себя, Нарочинская» - блондинка грустно усмехается. Да уж, ей иначе представлялся этот вечер. Есть в этом всем что-то шекспировское. Нужно решать что делать дальше. Наверное, придется уволиться. Да, определенно, придется.