16. Под светом смерти

Хан шагнул в грузовой отсек, свет приглушённо заливал его металлические стены. Криокапсулы выстроились в ровный ряд, словно гробницы, наполненные спящими воспоминаниями о прошлом. Восемь. Всего лишь восемь. Он стоял, глядя на них, напряжённый, каменный истукан из проклятой долины в Перу. Руки, несмотря на боль и усталость, не дрожали, а синие глаза горели холодным огнём. Никаких эмоций, только сухой анализ. Восемь. Где остальные? Неуёмный голос в голове напоминал, что он подвёл их. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё закипало, как молчаливый ураган. Его люди. Его семья. Спасено лишь восемь. Он не заметил, как за его спиной появилась Туве. Она остановилась у входа, не решаясь подойти ближе. Её дыхание стало тихим, как у охотника, не желающего спугнуть зверя. Тень сомнения в её взгляде сменялась беспокойством, но она ничего не сказала. Молчание повисло в воздухе, будто невидимый барьер. Хан, чувствуя её присутствие, не обернулся. Вместо этого он медленно шагнул к ближайшей капсуле и провёл пальцами по её гладкой, холодной поверхности. Хан замер, прислушиваясь к тихим шагам Туве. Когда он обернулся, его взгляд стал тяжелым и пронзительным, как будто в этот момент он видел не её, а через неё — куда-то в прошлое, где остались его люди. Он не сказал ничего лишнего, а лишь кивнул, подзывая её ближе. – Рик, – произнёс он глухо, указывая на первую капсулу. Его пальцы скользнули по глянцевой поверхности, как будто он надеялся ощутить что-то кроме холода. – Тактико-стратегический гений. У него был талант предвидеть ходы врага на десять шагов вперёд. Никогда не ошибался. Он двинулся дальше, его движения были чёткими, но замедленными, будто каждая капсула тянула его к себе своим весом. – Лорелей, – продолжил он, подойдя ко второй. Голос стал чуть тише. – Её знания в инженерии были не просто мастерством. Она создавала оружие, которое невозможно было воспроизвести. Но главное, она была моими глазами и ушами в тех местах, куда мне нельзя было ступить. Он задержался у следующей капсулы, чуть опустив голову, и на мгновение глаза его закрылись, как будто он видел перед собой не замороженное лицо, а живую душу. – Виктор. Он был моим первым офицером. Лояльный, храбрый. Мы с ним плечом к плечу прошли через все битвы. Ему можно было доверить самое важное, зная, что он выполнит это, даже если придётся пожертвовать собой. Каждое имя звучало как ожившая память, болезненная и священная. Хан шагнул дальше, его фигура всё так же напряжена, но в голосе появилась какая-то мрачная теплота. – Рамеш. – Он коснулся стекла четвёртой капсулы, чуть задержав ладонь. – Спасал нас всех, даже когда самому было нечем дышать. Его знания анатомии и химии делали его незаменимым. Туве молчала, наблюдая за ним, чувствуя, как каждое имя обретает для неё вес и смысл. Ей казалось, что эти люди, несмотря на то, что спали в криосне, наполняли пространство грузового отсека своим присутствием. Хан медленно передвигался от одной капсулы к другой, его голос стал ещё ниже, почти шёпотом. – Марта. Если бы не она, многие из нас никогда не увидели бы этот мир. Она дала нам шанс на жизнь, дала нам шанс выжить, когда другие подписали смертный приговор. Он указал на следующую капсулу, но на мгновение остановился, словно не решаясь произнести имя. – Гарет. Лучший пилот, какого я когда-либо видел. Мог провести самолёт там, где любой другой потерял бы управление. Он всегда был надёжным, всегда рядом. Его пальцы сжались в кулак, когда он подошёл к последней из спасённых. – Анна. Её интеллект и талант к вычислениям не раз спасали нас от смерти. Она могла считать траектории, прогнозировать исходы битв, и всё это — с ледяным спокойствием. Закончив, Хан опёрся рукой о стену, его голова чуть наклонилась. С каждой историей груз на его плечах становился тяжелее, но взгляд, когда он поднял его на Туве, был чистым и прямым. – Восемь человек, Туве. Лишь восемь. Тишина в грузовом отсеке была оглушительной после слов Хана о каждом из его спящих товарищей. Эти истории, короткие, словно осколки давно разбитого стекла, обжигали своей простотой и значимостью. Туве молчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Её взгляд метался от одной капсулы к другой, от лица Хана, сурового и закрытого, к спящим внутри людям, которым она невольно задолжала своей смелостью. Она сделала шаг к нему. Затем второй. И, наконец, решилась. Не сказав ни слова, Туве обняла его, её руки обвились вокруг его талии, прижимая его ближе, словно боясь, что он снова исчезнет. Она уткнулась лицом в его грудь, стараясь не показывать, как сильно её душили эмоции. – Прости меня, – выдохнула она наконец, её голос звучал глухо из-за ткани его кофты. – Это всё моя вина. Если бы я… если бы не я, они бы не нашли нас. Ты бы не оказался там… в их руках. Хан стоял неподвижно, словно обдумывая каждое её слово. Его глаза, холодные, как антарктический лёд, скользнули по лицу Туве, изучая её черты, а затем задержались на её зелёных глазах, полных искреннего раскаяния. Он видел в них борьбу, виденную не раз на поле боя, но теперь она касалась её души. – Туве, – произнёс он тихо, но его голос оставался твёрдым, как сталь. Он мягко положил руки ей на плечи, затем подтянул её ближе к себе. – Ты спасла их. Ты спасла меня. Ты была готова поставить под угрозу свою жизнь ради моей семьи. Он обнял её, сильнее, чем обычно, почти с болезненной настойчивостью, словно она была последним живым связующим звеном между ним и этой новой, хаотичной реальностью. Его подбородок едва заметно коснулся её макушки, а затем он поцеловал её в волосы – жест, который был одновременно благодарным и охраняющим. – Спасибо, – его голос прозвучал мягче, чем когда-либо прежде. – Ты сделала невозможное, чтобы вернуть их. Ради этого я не боюсь идти дальше. Ты стала частью моей семьи. Её руки чуть крепче сжали его, и Туве прикрыла глаза. Она знала, что дорога впереди будет ещё длиннее и опаснее, но сейчас, здесь, в его объятиях, она почувствовала нечто большее, чем просто безопасность. Она почувствовала, что она нужна. Туве чуть отстранилась от Хана, подняв голову, чтобы встретиться с его взглядом. В её глазах всё ещё читалась тревога, но теперь к ней примешивались сосредоточенность и тихая решимость. – Когда ты собираешься их будить? – спросила она, её голос звучал мягко, но с оттенком напряжения. Хан взглянул на одну из капсул, затем снова на неё, словно обдумывая ответ. Его лицо оставалось спокойным, но в его глазах вспыхнуло что-то едва уловимое – смесь усталости и желания наконец увидеть свою семью в сознании. – На подлёте к Алиме, – ответил он лаконично, его тон был уверенным, как будто этот момент был уже выстроен в его голове до мельчайших деталей. Туве кивнула, проведя рукой по волосам, прежде чем снова заговорить. – Тогда тебе нужно заняться своими ранами. Мы должны обработать их в медотсеке, – её голос был твёрдым, но в нём звучала забота. Хан коротко кивнул, принимая её слова, но не торопился следовать за ней. – Жди меня там, – сказал он спокойно, но его взгляд говорил о том, что ему нужно ещё несколько минут здесь, рядом с капсулами. Туве лишь молча кивнула, понимая, что сейчас не время настаивать. Её шаги эхом разнеслись по грузовому отсеку, пока она направлялась к выходу, оставляя Хана наедине с его мыслями и спящими товарищами. Хан переступил порог медотсека, его шаги звучали глухо, будто отягощённые не только усталостью, но и остаточным напряжением битвы. На ходу он стянул порванную кофту, измазанную подсохшей кровью и грязью, и отбросил её в сторону, словно она была лишним грузом. Кушетка, на которую он сел, заскрипела под его весом, но Хан, казалось, этого не заметил. Его взгляд задержался на Туве, которая стояла рядом, окружённая медицинскими инструментами и стерильными бинтами. Она уже всё подготовила, стараясь успеть раньше, чем он придёт, но теперь, глядя на него, она застыла на месте. Ожоги пересекали его плечи и грудь, оставляя тёмные следы на коже, а синяки, расползшиеся по рёбрам, выглядели болезненно багровыми. На его скуле виднелся глубокий порез, а рука, которой он едва двигал, была заляпана кровью от многочисленных царапин. Всё это вызывало нестерпимую боль даже от одного взгляда. Туве тихо всхлипнула, невольно прижав руку к губам, чтобы подавить звук. Хан поднял на неё глаза. В его взгляде не было укора или раздражения, лишь лёгкое напряжение, смешанное с усталостью. Она молча взяла вату, пропитанную антисептиком, и, шагнув ближе, осторожно коснулась её к рассечённой скуле. Хан закрыл глаза, на мгновение позволяя себе забыть о боли и тяжести прошедших часов. Вата, холодная от антисептика, коснулась его рассечённой скулы, но вместо жжения он ощутил тепло её рук. Его пальцы осторожно легли поверх её запястья, и, словно невольно, он наклонился, прижимаясь щекой к её ладони. Затем его губы коснулись тонкой кожи её запястья, оставляя там лёгкий, почти невесомый поцелуй. Туве замерла, удивлённая этим жестом, но прежде чем она успела что-либо сказать, он резко притянул её к себе. Их губы соприкоснулись, разом сметая напряжение и барьеры, оставив лишь ослепительное чувство близости. Туве ахнула, но не отстранилась, её пальцы едва коснулись его плеч. Затем, оторвавшись от него на секунду, она усмехнулась, её голос прозвучал мягко, но с едва заметной насмешкой: — Неужели в таком состоянии ты ещё что-то можешь хотеть? Хан посмотрел на неё, уголки его губ тронула тень улыбки, но в глубине глаз сверкнул знакомый, почти хищный блеск. — Конечно. Не давая ей шанса на протест, он уложил её на кушетку, уверенно и бережно, словно она была драгоценностью, которую он оберегал. Его движения оставались точными, несмотря на болезненную усталость, а взгляд горел такой силой, что её сердце пропустило удар. Хан, не теряя времени, начал стягивать с неё одежду, словно его одержимость была единственной вещью, которая могла заглушить всё пережитое. Каюта погрузилась в полумрак, лишь мягкий свет с панели у двери рассеивал тени. Туве тихо открыла дверь, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить сон Хана раньше времени. После бурных часов, когда он, несмотря на своё состояние, умудрился показать ей, насколько силён духом, она всё-таки заставила его отдохнуть. С угрозами и шутливым шантажом, она почти выгнала его из медотсека, не слушая протестов. Теперь он лежал на кровати, покрытый лёгким одеялом, его грудь ритмично поднималась и опускалась. Лицо, на котором синяки и порезы только начали терять свою яркость, всё ещё оставалось напряжённым даже во сне, словно внутри он не позволял себе расслабиться до конца. Туве замерла на мгновение, разглядывая его. Такой уязвимый, такой тихий — это был не тот Хан, который стоял перед ней в своём величии и мощи. Но всё равно, даже сейчас, он оставался тем мужчиной, ради которого она была готова на всё. Она подошла ближе, присела на край кровати и осторожно коснулась его плеча. — Хан, — её голос был едва слышен, мягкий и тёплый. Он слегка вздрогнул, а затем его ледяные глаза медленно открылись. Взгляд был туманным, но моментально сфокусировался на её лице. — Мы на подлёте к звезде, — тихо сказала она, отводя руку, чтобы он мог прийти в себя. — Твой манёвр. Хан задержал взгляд на ней, изучая, словно пытаясь понять, всё ли в порядке. Он сел, движение было немного напряжённым из-за свежих ран, но он ничего не сказал. — Сколько времени? — спросил он хриплым голосом, чуть прохрипев после сна. — Минут двадцать до точки. Я решила, что ты захочешь сам всё проконтролировать, — она улыбнулась, чуть склонив голову, её волосы касались плеч. Хан кивнул, коротко, и откинул одеяло. «Оберон» стремительно приближался к звезде — нестабильному, бурлящему гиганту, который вырывал из себя потоки плазмы с температурой в миллионы градусов. Яркое сияние заполнило обзорные экраны, а система охлаждения обшивки уже предупреждала о перегрузке. Массивные корональные выбросы пульсировали на поверхности светила, разбрасывая заряженные частицы в космос. Любая ошибка в расчётах, и корабль может быть уничтожен радиацией или мощным гравитационным всплеском. Хан стоял у пульта управления в рубке, его руки уверенно бегали по интерфейсу. Лицо было собранным, а взгляд сконцентрированным. Его ледяные глаза почти не моргали, как у хищника, следящего за добычей. Туве сидела за ним, наблюдая за каждым его движением. — Приготовься к скачку температуры, — холодно бросил он, не отрываясь от показателей на дисплее. Силовая обшивка корабля начала вибрировать под натиском гравитационных и тепловых нагрузок. Протонные поля звезды создавали турбулентность в подпространстве, из-за которой на мгновение потерялась часть навигационных данных. — Системы охлаждения на пределе, — сообщила бортовая ИИ, её голос звучал ровно, но напряжённо. — Отключить вторичные цепи, перераспределить энергию на щиты, — резко скомандовал Хан, вводя коррективы в траекторию. Туве заметила, как капли пота выступили на его виске. Несмотря на всю его холодную уверенность, цена ошибки была слишком высока. Корабль начал стремительный манёвр: он погружался ближе к звезде, чтобы использовать её массивное гравитационное поле для гравитационной петли. Радиус был критически мал — на грани устойчивости системы стабилизации. Корабль резко накренился, следуя по орбите звезды, и перегрузки заставили всё внутри вибрировать. — Держись! — коротко бросил Хан, когда «Оберон» вошёл в плотный поток заряженных частиц. На экранах вспыхнуло красное предупреждение: радиационная защита достигла предела. Поток плазмы ударил в щиты, от чего корабль на мгновение дёрнулся, но стабилизировался. — Мы выходим? — голос Туве прозвучал немного напряжённо. — Не сейчас. Ещё немного. Нужно стереть следы. Гравитационное поле звезды начало вытягивать корабль, придавая ему дополнительное ускорение. Это был ключевой момент. Если Хан ошибётся в расчётах на миллисекунду, «Оберон» либо разобьётся о корону звезды, либо будет выброшен в глубокий космос, потеряв управление. — Привод гиперпрыжка наготове, — прозвучал голос ИИ. Хан прищурился, пальцы сжали край панели управления. Он молча считал, сосредоточенно наблюдая за изменением гравитационных показателей. — Сейчас, — наконец сказал он, резко активируя гипердвигатель. Корабль рванул вперёд, врываясь в подпространство. Свет звезды исчез, сменившись темнотой, разорванной хаотическими всполохами гиперпространства. — Манёвр завершён. Следы исчезли, — подтвердил ИИ, и Хан позволил себе выдохнуть. Он повернулся к Туве, его глаза всё ещё горели адреналином. — Вот теперь мы в безопасности, — сказал он, и в его голосе было что-то похожее на облегчение.