18. Алима

Когда влияние Хана распространилось по всей Алиме, он понял, что пришло время перейти к следующему этапу своего плана. Доминирование в криминальном мире давало ему ресурсы и возможности, но это был лишь инструмент. Настоящая цель — абсолютная власть, которая могла бы обеспечить контроль не только над теневыми делами, но и над самой системой. Идея выдвинуть свою кандидатуру на пост Канга зрела давно. Этот титул, эквивалентный губернатору колонии, давал неограниченные полномочия на Алиме. Хан знал, что прямое соперничество с устоявшейся властью может обернуться кровопролитием, но вместо того, чтобы разрушать систему, он решил её возглавить. С момента объявления своей кампании всё начало напоминать шахматную партию, где каждая фигура на доске имела свою роль. Рик и Лорелей стали ключевыми советниками Хана. Рик, обладая тактическим гением, разрабатывал стратегии политического манёвра. Он подкупал одних, устранял других, но всегда делал это с таким мастерством, что никто не мог связать эти действия с Ханом. Лорелей, в свою очередь, стала мозгом технологической кампании. Она следила за цифровыми потоками информации, использовала программы для взлома данных конкурентов и устраняла их политические шансы ещё до того, как они могли начать борьбу. Анна, аналитик и математик, разработала идеальную структуру предвыборной кампании, где каждая аудитория получала именно то, что она хотела услышать. Гаретт и Ульрих обеспечивали безопасность, предотвращая любые покушения на Хана или его людей. Хан стоял в центре просторного кабинета, смотрел на разложенные перед ним карты Алимы и схемы влияния. Комната была залита приглушённым светом, и атмосфера казалась напряжённой. На кожаном кресле у окна сидела Туве, задумчиво перебирая страницы отчёта, который составила Анна. Лорелей, стоявшая чуть поодаль, скрестила руки на груди и исподлобья смотрела на Хана. — Ты понимаешь, что это риск, — начала Лорелей, голос её был холодным, но в нём звучали нотки вызова. — Ты предлагаешь сыграть по их правилам. В политике нет места слабости, а легальная власть — это слабость. Хан не отрывал взгляда от карты. — Легальная власть — это прикрытие, Лорелей. Пока все смотрят на фасад, мы работаем изнутри. Контроль над всеми уровнями власти даст нам то, чего ты не сможешь добиться с помощью одного лишь страха. — Мы уже контролируем всё, что нам нужно, — Лорелей шагнула ближе, её движения были резкими, почти агрессивными. — Зачем тебе эта показуха? Чтобы они признали тебя? Чтобы ты выглядел героем? Туве подняла глаза от отчёта, в её взгляде мелькнула тень раздражения. — Это не только показуха, — её голос был мягким, но твёрдым. — Если мы закрепим власть легально, у нас появится возможность изменить правила игры. Ты же сама видишь, как работает эта колония. Она хаотична, разобщена. Без Хана всё это развалится. Лорелей усмехнулась, но в её глазах промелькнула злость. — А ты, значит, его адвокат теперь? — она повернулась к Туве. — Неужели ты правда веришь, что он делает это ради общего блага? Хан поднял взгляд, и в его ледяных глазах отразилась угроза. — Достаточно, Лорелей, — его голос был низким, спокойным, но каждый знал, что за этой спокойной интонацией скрывается предупреждение. — Мы идём этим путём, потому что я так решил. Если у тебя есть сомнения, ты можешь покинуть команду. В комнате повисла напряжённая тишина. Лорелей лишь фыркнула и развернулась, направляясь к выходу. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — бросила она через плечо. Когда дверь за ней закрылась, Туве встала и подошла к Хану, её рука легла ему на плечо. — Она злится, потому что чувствует себя лишённой власти. Ты знаешь это, — тихо сказала она. Хан кивнул, его взгляд снова упал на карту. — Лорелей полезна, но она должна понять, что власть не даётся только из-за амбиций. Её нужно заслужить. Туве улыбнулась, её пальцы слегка сжали его плечо. — Ты прирожденный лидер. Позже, в тот же вечер, Хан и Туве провели встречу с несколькими влиятельными фигурами Алимы. Комната была заполнена людьми с разными выражениями лиц — кто-то наблюдал за ними с уважением, кто-то с подозрением. Хан говорил уверенно, его голос был полон силы и харизмы. — Алиме нужен порядок, — его взгляд обвёл присутствующих. — Вы все видите, что происходит. Конкуренция разрушает колонию. Если мы хотим выжить, нам нужно объединиться под единым руководством. Один из старших членов совета, седой мужчина с суровым лицом, нахмурился. — И вы хотите стать этим руководством? Хан выдержал паузу, позволив его словам утонуть в тишине. — Я не хочу. Я готов, — его голос стал жёстче. — Потому что никто другой не справится. Туве, сидевшая рядом с ним, встала и шагнула вперёд, обращаясь к собравшимся. — Мы уже начали создавать новую систему, — её голос звучал мягче, но от этого не менее уверенно. — Но это только первый шаг. Нам нужен кто-то, кто сможет довести дело до конца. Кто не боится взять на себя ответственность. Люди в комнате зашептались. Некоторые явно соглашались с ними, другие выглядели сомневающимися. Но самое главное, Туве видела, как их слова начинали проникать в сознание этих людей. После встречи, возвращаясь в особняк, Туве улыбнулась Хану. — Это было впечатляюще. Даже самые упрямые начали тебя слушать. Хан кивнул, но в его глазах мелькнула тень усталости. — Убедить их — это только половина дела. Теперь нужно заставить их работать на меня. Туве взглянула на него с теплотой. — Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать. Хан остановился, повернулся к ней и слегка наклонился, глядя прямо в глаза. — Я знаю, — сказал он тихо, но в этих двух словах было столько уверенности и благодарности, что у Туве перехватило дыхание. Они продолжили путь, молча, но каждый знал, что это молчание говорило больше, чем любые слова. Туве сидела в мягком кресле возле окна, устало перебирая бумаги и просматривая заметки на старом планшете. Шторы были полуоткрыты, впуская в комнату мягкий свет уличных фонарей. Дом уже почти погрузился в тишину, слышались лишь редкие шаги охраны в коридоре. Хана не было – он всё ещё решал дела на встрече с союзниками, и Туве надеялась, что он не вернётся слишком поздно. В дверь раздался стук, короткий и требовательный. Не успела она ответить, как дверь открылась, и в комнату вошла Лорелей. Её шаги были быстрыми и резкими, а взгляд колючим. — Вот ты где, — её голос прозвучал с усмешкой, больше напоминавшей оскал. — Тебя нетрудно найти. Всегда сидишь здесь, ждёшь его, как верная собачка. Туве подняла глаза, но не встала. Она скрестила ноги, сохраняя спокойствие, и отложила планшет. — Если ты пришла оскорблять меня, то можешь сразу уйти. Мне нечего тебе доказывать, Лорелей. Лорелей фыркнула и подошла ближе, остановившись напротив кресла. — О, я не для этого здесь. Просто интересно, как ты вообще оказалась здесь. Ты ведь ничего из себя не представляешь. Ни силы, ни таланта. Только красивая обёртка, которой он быстро насытится. Туве внимательно посмотрела на неё, как будто изучала. — Ты ошибаешься, — произнесла она спокойно, но твёрдо. — Я здесь, потому что он так решил. Потому что он знает, что я на его стороне. Лорелей наклонилась ближе, её лицо стало мрачным. — Ты на его стороне? Ты даже не понимаешь, что значит быть на его стороне. Ты ничего о нём не знаешь. Туве нахмурилась, но голос её остался ровным. — Я знаю о нём больше, чем ты думаешь. Я знала, кто он, ещё до того, как мы попали на Алиму. И всё равно осталась с ним. Не из страха, не из корысти. Лорелей выпрямилась, её брови сдвинулись, как будто она пыталась понять, лжёт Туве или говорит правду. — Тогда ты ещё глупее, чем я думала, — язвительно бросила она. — Он использует тебя, как и всех нас. Ты для него просто инструмент. Туве откинулась на спинку кресла, сложив руки на коленях. — Может быть. А может, и нет. Но я знаю, что он никогда не использует меня так, как он использует тебя. Он тебе не доверяет, Лорелей. Ты слишком увлечена борьбой за место рядом с ним, чтобы это увидеть. Лорелей побледнела, но быстро взяла себя в руки. — Ты просто наивная девочка, которой повезло. Но это ненадолго. Она развернулась и направилась к выходу, но Туве всё же остановила её голосом, спокойным, но резким. — Ты не понимаешь одной вещи. Я не просто люблю Хана. Я приняла его таким, какой он есть. Всего его. Его силу, его жестокость, его амбиции. Ты можешь сколько угодно пытаться унизить меня, но тебе не удастся заставить меня усомниться в своём выборе. Лорелей остановилась на мгновение, но ничего не сказала. Только молча вышла, хлопнув дверью. Туве осталась сидеть в кресле, снова взяв планшет в руки. Её лицо было спокойным, но где-то внутри она чувствовала горький осадок. Впрочем, это не поколебало её уверенности. Она знала, что её место рядом с Ханом – и никакие слова Лорелей не могли изменить этого. Терасса особняка была просторной и роскошной, с видом на ночной город Алимы, где огни отражались в стекле, словно тысячи глаз смотрели в темноту. Тишина, прерываемая лишь редкими звуками снаружи, создавалась атмосферу уединённости и покоя, но для тройки мужчин это было лишь фоном их беседы, где было больше темного, чем светлого. Харлан, Рик и Рамиш сидели за низким столом, на котором стояли напитки — тёмные, как сама ночь. Лёгкий ветерок, проникающий через решётки, развевал волосы и одежду, но никто из них не обращал на это внимания. Каждый из них был поглощён воспоминаниями, которые, казалось, не оставляли их даже здесь, в этих стенах, вдали от прошлого. Рик поднял свой стакан и медленно отпил, чувствуя, как крепкий напиток согревает его внутри. Он не был склонен к философским разговорам, но в этот раз не мог удержаться от слов, которые давно терзали его. — Мы же, по сути, стали монстрами для истории, — сказал он, бросив взгляд на своих товарищей. — Нас запомнили как чудовищ, как людей, которые порождены лишь болью и разрушением. Как будто всё, что мы сделали, было только ради власти, ради того, чтобы творить зло. Харлан слегка усмехнулся, но его лицо было скорее грустным, чем довольным. Он отставил бокал и посмотрел в темноту, словно в поисках чего-то, что могло бы помочь ему ответить на эти слова. — Мы были оружием. Мы... мы делали то, что нам приказывали. А потом, когда всё пошло не так, когда мы начали осознавать последствия, мы стали виновными. История не интересует причины, Рик. Она интересуется результатами. И мы — результат. Рамиш, сидя напротив, тихо кивнул, но его взгляд был более мрачным, чем обычно. Он понимал, о чём говорит Харлан. Он сам был свидетелем того, как их действия стали частью великой трагедии, как они стали частью эксперимента, который обернулся катастрофой. — В конце концов, мы все стали частью этой войны, — сказал Рамиш, его голос был тяжёлым, как камень. — Но никто не говорил нам, что будет с нами, с теми, кто выжил. Не было ни сожалений, ни пощады. Нас превратили в тех, кто олицетворяет страшные эксперименты, жестокость... Это всё навсегда останется с нами.