Глава 6 "А дальше будет война"

Бар «Красное Знамя» пользовался популярностью у мигрантов из СНГ. Русские, украинцы, белорусы, казахи и прочие выходцы из пост-СССР обожали это место. Музыку тут, как правило, ставили популярную в моей исторической родине: Любэ, Сектор Газа, Киркоров, Витас и ещё много-много разных исполнителей. Настоящих американцев-англосаксов тут можно увидеть редко. Разве что туристов, которым захотелось славянской экзотики. Ламинат, обои тёмно-синего цвета. Стулья и табуреты с красной обивкой, и галдение десятка глоток. Люди вовсю отдыхали, оттягивались, балдели. Мои уши ласкала музыка Михаила Круга. Что-то про какой-то там централ. В гранёном стакане у меня плескалось двести грамм старой-доброй беленькой. Самой обычной, классической водки. Я посещал этот бар уже третий день. Пил водку, закусывал сухариками. Просто сидел и ни с кем не общался. Замкнулся в себе, не привлекал внимания. Просто существовал. Потому что жизнью это не назвать. Бесцельное существование, поддержание жизни. — Привет, Арти, — слышу голос пожилого ветерана. Того самого Старика. — Здорова, старый, — вяло пожал ему ладонь. — А ты чего тут забыл, а? — Поддержать своего сотрудника, что же ещё? — дед усмехнулся, а потом крикнул пожилому лысому бармену. — Мне двойной виски со льдом! Лысый кивнул, достал бутылку «Джека Дэниелса», налил в стакан, кинул туда горстку льда, поставил деду. — Тут вискарь такой себе, старый, — смотрю ему в серые глаза. — Я бы водку посоветовал. — И как ты себя чувствуешь после того, как… порешал дела с Тупым? — дед тоже исказил погоняло почившего мудака. — Хер знает. Я не верну своих девочек, как бы ни хотел этого. Они до скончания веков будут лежать в сырой и холодной земле. — Ну а что, не чувствуешь себя легче? Зная, что мрази сдохли, тебе должно стать легче. Теперь они никого не убьют, ни на кого не нападут, никого не ограбят. Собаке — собачья смерть. — Ты собак не оскорбляй, — я раздражённо прикрикнул на ветерана. — Собаки, особенно домашние, добрые и преданные животные. Дед пожал плечами. Наверное, не одобрил мой выпад. Но злым не выглядел. Прожжённых ветеранов вообще очень сложно вывести из себя. В «Зелёные Береты» был строжайший отбор. Хлюпика и нытика туда не взяли бы. — Так вот, это я к чему… — он огляделся, а потом полушёпотом на ухо сказал. — Ну, ты не против начать чистить улицы от этого поганого отребья? Просто убивать всех ублюдочных членососов, что ты найдёшь. Показать им, что они не смогут уйти от правосудия, избежать наказания. Показать, что есть люди, которые не станут терпеть коррупцию и разгул бандитизма. Запугать бандитское отродье до усрачки, чтобы они поумерили пыл. Я резко допил оставшиеся полстакана водки, закинул в рот горсть сухариков с чесночной обсыпкой. Потом заказал у бармена ещё один стакан той же сивухи. — А то, что на меня потом откроют охоту, может, — это не имеет значения? — я ответил ему вопросом на вопрос, как пархатый носач. — Полиция вряд ли. Ты сам был копом и знаешь, что твоим бывшим коллегам похер, если убитым оказывается бандит. Они для формального отчёта составят дело и через пару недель объявляют глухарём, убирая в архив. Да и та Фон Мейер подсобит, если полицейские за нас всё же возьмутся. Подтасует улики, свидетелей вынудит дезинфу говорить на допросах. Всё будет хорошо, сынок. Давно меня никто сынком не называл. Но из уст пожилого деда это слышать ещё нормально. Для него тридцатилетний мужик — это паренёк, годящийся ему чуть ли не во внуки. Дед достал сигариллу, прикурил, на что бармен возмутился. — Эй, старикан! Сигаретку бросай! — он звучал злобно. — У нас тут курить запрещено! Меня за курение в моём баре могут лицензии лишить. Дед скривил недовольную гримасу, но сигариллу не выкинул. Потушил конец и положил обратно в коробку. Во времена его молодости курить можно было где угодно, не висело тогда почти нигде табличек «не курить». Разве что на заправках и топливных складах. Бармен на вид тоже немолод. Если и младше Старика, то не более чем на лет десять. Наверное, давно держит эту рыгаловку, чуть ли не с восьмидесятых. Интересно, а его крышует кто-то? Та же русская мафия. Или какие-нибудь евреи или поляки. Или хер знает, какие ещё тут банды могут быть. — Слушай, Арти. Не нужно останавливаться, — шептал он мне на ухо. — Раздобудем побольше оружия, обмундирования, транспорта. И устроим ад этим сукам. Ты же готов устроить им войну? Размазать их по их же притонам. Дурь уничтожать, деньги и волыны забирать. Полиции насрать на бандитские разборки до тех пор, пока в них не гибнут гражданские, как я уже говорил. Я снова закинулся закуской, похрустел этими кусочками сушёного хлеба. — Ты же хочешь сделать этот город лучше, Арти? Хочешь закошмарить этих ублюдков? — Наверное… — я сомневался. — Может быть, и надо проредить их ряды. — Бухая водку в баре, ты их ряды не прорядишь, понимаешь, а? — дед выпил виски, взял из моей миски сухариков, закусил, потом продолжил. — У меня связи, опыт и источники снабжения. У тебя — желание укладывать этих гондонов в могилы и нужные для этого навыки. Так как думаешь, а? Надерём им жопы. Уничтожим их бизнесы, отнимем у них столько денег, сколько возможно. Наймём ещё несколько боевиков, которые будут не против убивать этих падлюк. Ты же понимаешь, что опытная команда бойцов может напугать бандитов до одурения? Да, это террор. Да, это линчевание. Да, всех бандитов вырезать невозможно, беднота и быдло будут пополнять ряды мафий и банд до скончания веков. Но это лучше, чем совсем ничего не делать. Знал я отморозков, которые в шестьдесят восьмом так вломили бандитам, что те ещё года три осторожничали, уровень преступности за это время упал ниже плинтуса. Вот и мы можем запугать всяких мудаков, что уровень бандитизма пробьёт дно. Я облокотился на барную стойку. Заказал у бармена уже не водки, а обычной колы, прохладной. Потягивал этот сладкий напиток, пузырьки щекотали глотку. В словах Старика есть смысл. Да, полностью искоренить преступность невозможно. Она абсолютно бессмертна, её как ни старайся, но не искоренишь никакими способами: ни убийствами, ни тщательными расследованиями, ни копошением в бумажках. Преступность существовала и в каменном веке, и в средние века, и будет существовать вплоть до Судного Дня, даже если он наступит через миллион лет. Уничтожить полностью нельзя, да. Но вот кошмарить всяких ублюдков, причинять им страдания, уничтожать их бизнесы, забирать деньги, запугивать их, терроризировать, похищать, показательно казнить… Чтобы знали, что никто не уйдёт безнаказанным, что их могут наказать те, кого не подкупишь никакой взяткой. — Мне надо подумать, дед. Через пару дней определюсь, — я похлопал Старика по плечу. — А пока пойду домой. Буду отдыхать, расслабляться. Встал из-за стойки, вышел на улицу, пошёл в сторону своей пустой и холодной квартиры, где меня уже никто с радостью не встретит. А хотелось бы, чтобы меня там поджидали с объятиями, поцелуями и со вкусным ужином. Но нет, теперь этого совсем не будет. Мне до дома оставалось идти недолго. Ещё пара кварталов — и всё, буду отдыхать от всей этой долбанной жести. Смотреть телек, сидя на диване, потягивая пивко, которого ещё пять банок в холодильнике, закусывать чипсами. Да, я и так уже поллитра водки выпил. Но мне похер, я иду по пути саморазрушения. Умру молодым и оставлю после себя жирный труп. Вдруг слышу из переулка крик. Выглянул. Увидел мусорные контейнеры, силуэты пробегающих крыс. Переулок находился между двумя обшарпанными бетонными зданиями, там царил жуткий полумрак. — Хрен ли вам ещё надо, бугаи?! — орала женщина с вызывающим макияжем. — Я вас обслужила. Деньги я взяла. Отстаньте, мой сутенёр вас кастрирует нахер! Кто-то пристал к проститутке. Убийства проституток вообще частое явление. Некоторые кайфуют от того, когда убивают этих падших женщин. У меня имелся с собой легальный ствол. Небольшой револьверчик тридцать восьмого калибра. Заглянул туда снова. Двое членососов пристали к шлюхе. Я не одобрял проституцию. Я считал, что женщины начинают отдаваться за деньги только тогда, когда не могут найти нормальную работу. Например, из-за отсутствия образования или из-за того, что они цветом кожи не вышли. Но проститутка — это тоже человек. Не её вина, что она занялась этим ремеслом. Достал ствол, прячу его за спиной. Как бы невзначай подошёл к этим выродкам. — Эй, пацаны, хотите, продам вам крутой стафф, а? — я косил под дилера. — Конкретно вштырит, отвечаю! — И что же это за стафф, а? — сказал один из них, лысый урод в джинсовой куртке. Они отвлеклись, я усыпил их бдительность. Они и вправду заинтересовались. Видно, что не против снюхать чего-нибудь забористого. — Пулей называется, — сказал я, улыбаясь. А потом резко выхватил ствол, наставил ему в лицо и спустил курок. Мозги лысого вынесло на второго гопника, с коротким ирокезом и в кожанке. Тот потянулся за спину, у него там наверняка за ремнём пушка. Но достать её — это не секундное дело. Пока он доставал своё оружие, я ему выпустил сразу две пули в грудь. Он упал на спину, но продолжал шевелиться. Но я же просто дырявлю ему лоб. Не хотелось сапог марать его мозгами. Продажная женщина посмотрела на меня. Она была шокирована этим убийством. Дрожала, как осиновый лист, тушь и помада размазаны, соломенного цвета волосы торчали во все стороны. Выглядела эта баба потасканно. — Это оборона. Обычная самооборона, — сказал я бабе. — Они напали, а я помог тебе защищаться. Так и скажем полицейским, когда они приедут. Самая обычная защита. Да. Тут я не стал скрываться, потому что уверен, что поступил в рамках закона. Даже более того. Я сам набрал девять-один-один. Диспетчер ответила, что патрульные офицеры уже в пути. Я сидел на кортах, смотрел на проститутку. Я не сомневался в её древнейшей профессии. Женщина постепенно вышла из ступора. — Я… я не верю, что вижу это. Ты их убил. Как хладнокровный палач. — Они напали. Мы защищались. Это законно. Вторая Поправка к конституции США гарантирует американцам иметь оружие и использовать его для своей защиты. — Но ты… Ты им мозги вышиб. Уверен, что тебя не посадят? Вдруг они связаны с бандами? А то потом тебя будет искать крыша этих амбалов. Бандиты — вообще страшные и опасные люди… — Мне похер на всякие крыши. Они беспредельничали. Я их утихомирил. Вот и всё. Или что, тебе хотелось, чтобы эти ублюдки тебя задушили, а тело бросили в ближайшую мусорку? Знаю я их породу. Такие суки никого не жалеют. — Я… меня сейчас сто… — она всмотрелась в вышибленные мозги одного из бандитов, а потом её вырвало. — Ничего, бывает, — говорю невозмутимо. — А кто твой сутенёр? — Но, если я его выдам… Он меня побьёт. Он часто девочек наказывает. — Ничего он тебе не сделает. И она рассказала о парне по имени Леонид Тарковский. Мелкая сошка в одной из группировок. Мутит бизнес и долю засылает тем, кто повыше в звании. А ещё она его описала. — Ну, русский, брюнет, с тонкими усиками, кареглазый, пирсинг в носу. Комплексует из-за роста, в нём всего полтора метра. Носит бежевое пальто и широкополую шляпу, как у ковбоев из фильмов. — Живёт где? — я уже планировал найти этого сутенёра. Но что с ним делать? Заслуживает ли он смерти? Или просто побить и ограбить, оставив в живых. — Не знаю. Но он часто отдыхает в стрип-клубе «Платиновые Ореолы». Он… Жестокий человек. Бывалые бабы говорили, что он несколько лет назад поубивал целую ораву конкурентов, троих других сутенёров и их бригады. — Кто у него за крышу? — теперь сомнения начали отпадать. У этой падлы руки по локоть в крови. — Не знаю. Наверное, русская мафия, — она пожала плечами. — Но я этих русских не видела. Неудивительно, что она их не видела. Серьёзные мафиози сами редко встречаются со своими пешками. Делают это через посыльных, курьеров, через лейтенантов. А этот Леонид вряд ли большая шишка. Обычный мелкий винтик криминального механизма, возомнивший себя крутым бизнесменом, считающий себя безнаказанным. — Вот тебе сотка, — я протянул два полтинника. — Об этом разговоре не говори никому, поняла? Говори, что я с тобой почти не общался, потому что ты была в шоке, не могла и слова вымолвить. Она кивнула, потом достала тонкую дамскую сигаретку, вставила в мундштук, закурила. Я достал ту самую сигариллу, тоже начал травиться табаком. Не успел я докурить, как к нам подошли двое патрульных офицеров. Мелкий худощавый негр и крепкая суровая женщина-блондинка. — Я офицер Фокс, — сказала блондинка. — Я офицер Тайрон, — представился негр. — Так, я вижу аж два трупа. Это ты их, здоровяк? Полицейские выглядели расслабленно. Но руки держали на кобурах. Стоит резко дёрнуться, и они меня расстреляют ко всем чертям. — Иду по улице из бара. Слышу крик и возню в переулке, — описал ситуацию. — Смотрю — двое уродов бабу прессуют, вот её. Я кивнул в сторону ночной бабочки. — Ну а я гражданин порядочный, решил вмешаться, — продолжил. — Я им сначала пригрозил, но они за своими пушками потянулись. Ну и я в них высадил чуть ли не целый барабан. Почти не целился. В головы попал случайно, я хотел их просто ранить. Полицейские оба кивнули. — Так, Фокс, вызывай коронера и детектива. А вас детективы отвезут на допрос. Дадите показания, распишитесь в протоколе, да и отпустят. Тут очевидно самооборона, ублюдки сами нарвались на вас. Да, Фокс? — негр посмотрел на напарницу. Женщина кивнула, а потом подошла к жрице любви. — Бедняга, — Фокс положила девушке руку на плечо. — Они тебя ударили… Как тебя зовут? Да, и в самом деле у проститутки разбита губа, и налился фигал, я этому значения не придал. — Меня… Глория, — она говорила сквозь всхлипы. — Этот парень спас меня. Вы же его не посадите? Он меня защищал, как рыцарь. — Рыцарь, — усмехнулся негр-коротышка. — Ага. Но не на белом коне, а с чёрным воронёным револьвером. К слову, пушка хорошая. У моего братана такая же. Курносый, тридцать второй калибр. Лёгкий и компактный. Но я больше доверяю своему личному Глоку. Хотя и табельная Беретта не подводила пока. Прошло ещё минут десять. Приехало три патрульные тачки и один седан, «Форд Фокус». Из него вышла, как ни странно, Рита Фон Мейер и Уолтер Финниган. Женщина подошла, показала жетон и удостоверение. — Так, снова ты, Захаров, — женщина говорила удивлённо. — Снова ты во что-то вляпался. Кто эти двое убитых? Я открыл рот, хотел начать объяснять, но Глория меня опередила. — Они хотели меня убить, а этот мужчина за меня заступился. Пожалуйста, не сажайте его в тюрьму! Это оборона! Проститутка говорила правду. Оборона в чистом виде, ни больше, ни меньше. Дадим показания, распишемся и можем идти на все четыре стороны. Таков уж закон в нашем штате. Почти как в Техасе, где убивать наповал можно даже воров, которые спёрли у тебя, например, телек. Был даже случай, что какой-то техасский реднек убил шлюху, которая взяла у него деньги и не обслужила. Мужика в итоге отпустили, посчитали, что он поступил в рамках допустимого. И всё, реднек доволен. — Ладно, Захаров, — Рита приподняла очки, посмотрела на меня. — Поехали в участок. Я, Глория, Рита и Уолтер подошли к их тачке. А потом сели, да поехали в полицейский участок. Глядя в окно на тёмные улицы Лас-Либертада, я задумался. Притом прям очень глубоко. Будет ли благом убивать ублюдков? Будет ли в этом хоть какой-то смысл? Бандиты никогда не закончатся, как ни старайся. Но вот слова деда о том, что их можно кошмарить, запугивать, терроризировать, линчевать… В них был вполне разумный смысл. Дед не тупой, он знает, о чём говорит. Может быть, согласиться с ним, начать валить ублюдков пачками? Да. Теперь я начал укрепляться во мнении, что надо устроить бандитам кровавую баню. Взять стволы и начать убивать. Войне с преступностью быть.